В подъезде дома №12 на Ленинской улице пахло старостью: затхлый аромат мокрой штукатурки смешивался с запахом жареного лука из квартир. Здесь, под лестницей между первым и вторым этажом, жил Рыжик. Его шерсть, когда-то золотистая, теперь напоминала выцветший коврик у входной двери, а в глазах застыла настороженность уличного философа. Он прибился сюда полгода назад, спасаясь от дворников с метлами, и с тех пор учился читать людей по шагам.
Утро начиналось с грохота каблуков — это спешила на работу молодая пара с третьего. Они не замечали пса, но иногда мужчина ронял крошки круассана. В десять спускалась бабушка Нина из 25-й квартиры, шаркая тапками по ступеням. Ее сумка-тележка неизменно скрипела: «Рыжик, голубчик!» — и в миску летела котлета с гречкой, завернутая в вчерашнюю «Комсомолку». К полудню появлялись дети — мальчик в очках тыкал в него палкой, зато девочка с бантами тайком приносила кусочки сыра, шепча: «Ты как рыцарь из сказки, только… грязный».
Особенно Рыжик ждал пятницу. В шесть вечера из лифта выходил бородатый мужчина с гитарой. Он садился на ступеньку, напевал что-то о морях, а из кармана куртки всегда выпадала сосиска. Однажды гитарист провел пальцем по шраму на боку пса — длинному, как дорога в никуда — и вздохнул: «Видали мы с тобой виды, брат».
Зима выдалась лютой. Мороз сковал подъезд ледяным дыханием, а бабушка Нина две недели не выходила — соседи говорили что-то про «больницу». Рыжик, свернувшись в клубок на промасленной куртке, подаренной гитаристом, жевал корку хлеба от девочки с бантами. В ту ночь он впервые завыл — тихо, словно из глубины ржавой трубы.
Утром дверь лифта открылась с незнакомым звоном. Женщина в пуховке, пахнущая ванилью и терпкой грустью, остановилась. «Смотри, папа, он как солнышко!» — пискнул ребенок у нее на руках. Рыжик поднял голову, и вдруг теплая ладонь легла на его холку. «Домашнего корма захотел, бродяга?» — голос дрогнул, будто гитарная струна.
Куртка гитариста осталась под лестницей. Рядом — смятая записка: «Спасибо за компанию. Теперь ты не замерзнешь». А на третьем этаже, за дверью с наклейкой «Счастье внутри», девочка с бантами прыгала вокруг миски с надписью «Рыжик»: «Мама, он теперь наш рыцарь!».
Впрочем, по воскресеньям бородатый сосед все еще спускается к подъездной лавочке. На коленях у него ворчит упитанный пёс цвета осенних листьев, а в кармане — две сосиски. На всякий случай.