История написана в рамках конкурса для канала "Дмитрий RAY"
Это история случилась в 70-е годы прошлого столетия, в самый разгар коммунистического застоя, когда считалось, что нет ни бога, ни черта. Было тогда начало октября, когда тайга за рекой уже дышала ледяным дыханием зимы, но днем грело солнце и образовывались проталины, которые чернели, словно провалы в иной мир. В этот год зима припозднилась, погода ночью замораживала, днем оттаивала. Кадровый охотник Никифор Мордовской по приказу председателя объединенного колхоза с утра собрался за реку. Он должен был идти за рекой в тайгу ставить западню на медведя-шатуна. Сигнал о том, что появился медведь-шатун и напал на табун лошадей поступил вчера вечером от бригадира дальнего участка.
В помощники Никифору дали Андрея Козырева, молодого человека, приехавшего в родную деревню из города на отпуск, который по меркам председателя колхоза был полон сил и сидел без дела. Андрей после учебы в летном училище остался работать в городе. Он поступил авиатехником в Белонский авиаотряд. На работе Андрей, как молодой специалист, работал все лето и отпуск ему дали только к зиме. Андрея устраивал такой расклад - октябрь сезон охоты в Сибири, а когда ему предложили идти в лес с дедом Никифором, охотиться на медведя-шатуна – он с радостью согласился.
Они пробыли в тайге два дня, с одной ночевкой. Старый и молодой охотники соорудили западню для медведя-шатуна и вернулись вечером. Дома они никому ничего не рассказали. Отца Андрея звали Ефимом. Он увидел, что сын вернулся бледным и молчаливым. На расспросы отца Андрей лишь отшучивался или пытался отшучиваться. Погода в эти дни, хоть и было облачно, стояла теплая, что было необычно к этому времени. В выходные вся деревня с утра гудела. Народ, используя последние теплые деньки в году, вышел работать во двор: где-то гудел трактор, ревела бензопила, тюкали топоры, а кто-то собирался забить свинью. Андрей тоже пошел работать – его вчера родственники попросили прийти на помощь в строительстве дома. Была тогда, в советское время, такая хорошая традиция в селе: строить дома мирской помощью. Если ты не калека, умеешь пользоваться топором и бензопилой, то в такие выходные обязательно кто-нибудь просил помочь. Потом и твоя очередь наступит, попросить помощи у родственников, соседей, одноклассников, друзей.
«Эй городской, тяни брёвна!» - смеялись мужики. Так прошел день, а вечером, как полагается, было застолье. В застолье, сначала речи были как на собранье разбирали темы партии, правительства, политики, а дальше настал общий галдеж: кто-то попытался петь, кто-то травил анекдоты, опять же про партию, правительство и политику. Андрей ушел домой чуть пораньше, говоря, что надо забежать домой, сменить рабочую одежду и идти в клуб, где уже начались танцы-шансы и его ждут друзья. «Ну, дело молодое, а мы ждем, когда и ты нас пригласишь…» - загудели в ответ мужики за столом.
Утром, когда родные узнали, что Андрей не пришел домой, они забеспокоились: раньше такого не было. Ефим, еле подождав до десяти часов, когда внизу откроются магазины, накинул рюкзак и вышел из дома. Они жили на окраине села, на горке, а все магазины, пекарня, клуб, контора и школа находились ниже у реки, в центре. Поэтому они всегда говорили «внизу», обозначая центр села. «Возьми два хлеба, когда пойдешь вниз» или «да я только что из низа пришел, и вот какие новости услышал…» - так говорили они между собой.
Ефим внизу походил по магазинам, заглянул в колхозную контору, затем в клуб и там не встретив никого, кто бы мог знать, где его сын, решил пойти к его однокласснику поблизости. Михайловы жили в центре, их старший сын Егор, одноклассник Андрея, дома не оказался. Мать Егора сообщила, что Андрея не видела, Егор с отцом и с братьями пошли с утра в лес – заготовить дрова. Так Ефим до обеда посетил несколько домов, где Андрей мог бы заночевать, но никакой вести о нем не слышал. Все друзья Андрея, кто были вчера на танцах, сообщили, что в клубе на танцах его не было. Ефим тогда пошел к председателю колхоза. Время было уже к обеду, и он пошел к председателю домой. Председатель, сухопарый старик, встретил Ефима во дворе и узнав в чем дело, почесал лицо: «да заночевал он у какой-то бабы, девушкам в общежитии сходи, учительницам, которые этой осенью только приехали» - ответил он небрежно Ефиму, даже не пригласив к себе в дом, – «скоро, видимо, свадьбу сыграете?» - пошутил даже он.
Девушки в общежитии про Андрея ничего не знали. Они ответили Ефиму, что не знают, как он выглядит. Тогда Ефим спустился к реке. На реке стоял лед, правда еще тонкий. Видны были следы сапог – люди должно быть выходили на тот берег. Сегодня было очень тепло, но не было видно, что лед где-либо растрескался и что кто-нибудь в ней провалился. «Да зачем сыну ночью выйти на лед, тем более перейти на тот берег» - подумал про себя Ефим. За рекой ничего такого нет, широкий пустой луг, кусты, мерзлое озеро, а дальше только сопки, еще дальше тайга.
Ефим решил вернуться в деревню. Он забежал домой, удостоверился, что сын не вернулся. Время уже шло к полднику, любой загулявший человек должен был вернуться. Ефим пошел к родственникам – надо было бить во все колокола. Он родственникам сообщил, что пропал сын, их попросил собрать всех, кого можно, а сам пошел к председателю совета. Председателю он написал заявление, а тот уже официально звонил в райцентр в милицию о пропаже человека. Председатель совета распорядился создать поисковые группы, но поиски должны начаться завтра, с утра. Время бежало быстро и уже начало смеркаться, а пока надо ходить по домам – могут быть свидетели, которые могли что-то видеть, слышать или о чем-то догадываются.
Ефим и несколько человек пошли по домам. Они расспросили людей, оказалось, что за рекой, в левую сторону от деревни, на «каменной горе» кто-то вчера ночью зажег большой костер, что хорошо было видно из деревни, а это расстояние три-четыре километра. «Молодежь, наверное,» - подумал Ефим – «лед на реке встал, вот и бесятся с перепоя, сейчас то тепло, поэтому идут, куда глаза глядят, устроили ночную маевку, надо будет эту версию проверить, хоть милиция бы с утра приехала». «Опять же, зачем им идти в такую даль, пешком, когда как тут поблизости есть не хуже места, куда можно ехать, например, на мотоцикле, и избушек пустых с печкой на этом берегу тоже достаточно» - дальше рассуждал про себя Ефим. «Э, да я в этой суматохе про Никифора забыл, наверняка он что-то да знает» - ударил он ладонью себе в лоб – «может случилось чего, что-то сын сильно расстроенный пришел, эх, надо было с утра к нему идти, а не бесполезно целый день мерить деревню и его окрестности». И он направился к Никифору домой.
Про Никифора деревенские с гордостью рассказывали, что он великий охотник, добыл 99 медведей. Сам Никифор всегда отнекивался от этого и всегда отвечал, что добытых медведей было гораздо меньше. У дома старого охотника Ефима встретили стая собак веселым лаем. Ефим знал всех никифоровских собак поименно, поэтому он кого-то погладил по головке, кого-то просто похлопал по холке и зашел в дом без стука, как водится, в деревне, лишь покряхтев за дверью, объявляя, что он пришел. Никифор сидел у печки, а его жена стояла у плитки. Вдали у окна на диване растянулся их взрослый сын, тоже отличный охотник, которого также звали Никифором, неженатый к своим 42 годам. Домашние развернулись лицом к позднему гостю, а Ефим смущенно потоптался у порога.
- Здорова, Никифор, здорова хозяева! - наконец выпалил Ефим, - я сына потерял.
- Заходи, раздевайся – хозяин почесал свою шею под подбородком – горе-то какое, надо поискать, теперь-то уже темно, утром надо, - проскрипел он.
После этих слов у Ефима рухнула последняя надежда. У него была искорка веры, что сын, может быть, забыл там в лесу что-то свое и заходил к Никифору, попросить ружье и собаку, все-таки там в лесу медведь шатается.
- Что же там случилось? – чуть умерив пыл спросил Ефим, присаживаясь на табуретку, предложенной хозяйкой – пришел он из леса сам не свой, лица в нем не было.
- Да случилось, – ответил ему Никифор, - с чем-то мы там встретились.
И дед Никифор начал свой рассказ:
Он знал, что охота на медведя-шатуна занятие не простое. В его молодости старики говорили, что не с проста медведь становится шатуном. Когда он был молодым еще, он услышал легенду, что однажды медведь-шатун превратился в прекрасную девушку и пришел к двум братьям, которые в погоне за пушниной забрались очень далеко от дома. Оборотень, в лице девушки рассказывала парням, что будто она заблудилась, она дочь купца, приехавшего к местным охотникам торговать. Весь вечер она хохотала на шутки старшего брата, а ночью, когда братья легли спать и уложили странную гостью в избушке, она ночью превратилась в медведя или в медведицу, точнее и напала на старшего братца. Младший брат попытался было, пока еще не легли спать, предупредить околдованного братца, что надо соблюдать осторожность: девушка появилась ниоткуда, здесь никакой дороги нет, рядом нет жилища людей и не может быть такого, что она забралась так далеко. На что старший брат в грубой форме отрезал, чтобы он заткнулся. Младший братец на улице попытался выследить ее след, откуда же она появилась тут, но оказалось, что ветер выметал все ее следы. Парень спать лег спать за печкой с ружьем на руке. Когда легли спать, он про себя подумал, что не будет спать, ружье держал наготове, но не заметил, как он уснул. Ночью младший братец проснулся от звука, который был похож, что как будто кто-то грызет кость, а брат его только глухо простонал. Тогда он в темноте направил ружье на звук хруста и возвел курок. От щелчка курка в сторону парня сверкнули два больших, как тарелки глаз. Когда парень нажал на спусковой крючок, раздался оглушительный звук выстрела, одновременно послышался бешеный визг зверя, как бы смешанный со стоном и раненный монстр, ринулся в его сторону, словно огонь. Второй оглушительный выстрел попал медведю-оборотню между глаз. И оборотень на мгновенье ока устремился через дверь. Выбежав следом на улицу, парень разглядел следы от лапы медведя. Потом, когда парень вернулся домой, после неудачной охоты и рассказал старикам то, что случилось в лесу, они решили, что это был медведь-шатун. Не такое может медведь-колдун, тогда говорили они.
Никифор с Андреем переправились через реку по тонкому льду, толкая лодку-плоскодонку с вещами и пошли в лес, водрузив не малый груз на себе. Никифор решил поставить западню на медведя-шатуна, решив, что хищник должно быть не отошел от места добычи. Капканы и петли старик не любил ставить, так как эти приспособления не убивают зверя сразу, что даже для медведя-шатуна недопустимо. Поэтому Никифор решил соорудить западню. Западню они делали как в старину, как делали их деды – это минимум металла, девять бревен, закрепленные клиньями нависают над головой, если медведь заберется в западню и ухватиться за наживку, то бревна задавят зверя. Каким бы медведь был голодным, он предпочитает тухлое мясо, вместо свежего, поэтому в наживке охотники использовали коровьи внутренности из подвала колхоза. Никифор говорил, что западня — это лучший метод. К тому же, медведь может сам прийти, когда они будут работать, на их шум. Тогда еще проще будет: собаки медведя остановят, а он опытный охотник запросто застрелит его.
На месте нападения медведя на лошадей охотники увидели огромные его следы. Никифор пробурчал, что зверь «нечистый»: объявился рано, следы путал, будто не сам шел, а его волокли. Медведь повалил двух лошадей – одного оставил на поляне, другого уволок в лес. По его следу вскоре нашли наполовину съеденную лошадь и решили здесь же соорудить западню. Работали молча. Начало смеркаться, когда тайгу прорезал звук – тук-тук-тук, будто не невидимая тень колотила по лиственнице. Андрей вздрогнул:
- Медведь? - спросил он, сжимая топор.
- Нет, - дед на всякий случай взял на руки карабин, щелкнул затвором и прислушался, - медведь так не стучит.
Собаки завыли, заскулили, путались под ногами. Звук невидимого демона участился, превратившись в дробь. Сосны закачались без ветра. Андрей побледнел, но Никифор лишь плюнул:
- Эхо играет. Давай заканчивай!
«Эхом» Никифор называл лесную нечисть, которая обитает в лесу. Это беззлобное существо, которое показывается людям, если они нравятся ему или чем-то совсем не понравились. Этот походу не был беззлобным эхом и медведя-шатуна здесь никогда не было. Скорее, это был злой демон – похититель душ. Это он все тут подстроил, пригласил к себе людей.
- Э, парень, у нас походу худо дело – сказал Никифор, - нам надо срочно укрыться до темноты.
Они бросив дело, укрылись в избушке неподалеку. Собаки Туман и Уолчан завыли, едва дверь прихлопнулась. Эти восточно-сибирские лайки, прославленные помощники старого охотника, считались в деревне лучшими охотничьими собаками. Оба не молодые кобели, натасканные на охоту крупного зверя – на медведя в берлоге и на лося, они раньше никогда так себя не вели.
Стук начался в полночь. Сперва демон как будто бегал поблизости, вокруг избушки и бил палкой по сухим деревьям. Собаки бросились к двери, рыча и лая, но через мгновение взвизгнули и затихли. Никифор схватил ружье, выскочил наружу. Выстрел прогремел в пустоту.
- Ты его видел? – крикнул Андрей из избы, голос у него дрожал.
- Нет… - старик вернулся, крестя след прикладом, – но оно видело нас.
Затем стук стал наноситься по стене избушки, собаки завыли. На улице было темно, сколько бы ни люди старались разглядеть, ничего не было видно. Оно легким прыжком забрался на крышу избушки и начало неистово стучать по доскам крыши. Это невидимое существо ходило по крыше избушки, под его тяжелым шагом по деревянным доскам, трещали стропила крыши. Людям в избушке показалось, что оно всем своим весом вот-вот сломает балку потолка и провалится во внутрь жилища.
- Что это? – Андрей испуганно возвел ружье наверх и три раза выстрелил в потолок избушки. Внутри избы распространился сильный запах пороха, режущий глаза. Никифор еле отнял у Андрея ружье:
- Избушка нас защищает! – прокричал он ему, – нельзя стрелять, он невидимый, а ружье ему не причиняет вред. Ложись на нары, от него надо защищаться другим средством.
Никифор торопливо стал дуть угольки в печке, затем он подбросил сухие ветки на угольки. Вскоре огонь запылал ярким пламенем, и дед положил на огонь хлеб с маслом и мяса, выговаривая заветные слова, которые он знал:
- Господь Истинный Свет, Грозный дедушка мой, просвещающий и кормящий всякого человека. Умоляю и уповаю тебя, даруй нам свет и животворящим огнём просвети, согрей наши сердца! Отдели́ нас от греховного мрака и отдали́ от телесного страдания! Убереги от девятиликих демонов! Стань защитой от всего зла и нечисти!
Он трижды прыснул в железную печку огненную жидкость, огонь трижды ответил яркой вспышкой. Зажурчало, заворчало в огне от преподнесенных ему даров, но злой демон и не собирался уходить. Сейчас оно ходило вокруг, как будто ищет слабое место избушки, слышно было скрежет когтей чудища по бревнам.
- Андрей! – крикнул Никифор, когда тот вскочил с нар, лицо у него белее снега, на руках карабин.
Удар обрушился в дверь с такой силой, что с потолка посыпалась труха. Щепки вонзились на лицо Андрея, когда он, крича, выстрелил наугад. Дверь выстояла первый удар невидимого чудища, но долго продержаться не могла. Потом раздался звук разбившегося стекла левого окошка, потом правого. Окошки избушки были совсем маленькие: прорезы на одном бревне, вряд ли что-то большое пролезет через нее, но оттуда веяло адским смрадом.
Парень с ружьем на руке безумно метался по избушке.
«Демону главное напугать человека, овладеть его волей» - промелькнула у Никифора в голове. – «Как бы, чертов парень, не выскочил наружу, тогда оба пропадем!» - он с тревогой встал, чтобы удержать молодого товарища.
- Андрей, угомонись! Это я Никифор, демон пытается тебя напугать, не сдавайся ему! – Никифор схватил парня за шиворот и повалил его на пол.
«Теперь придется бороться с двумя демонами» - он пару раз стукнул кулаком взбесившего парня и придавил его голову к полу, от того тот немного обмяк.
- Отче наш, иже еси на небесах! – громко промолвил Никифор слова, услышанные где-то, у кого-то. Он не знал, забыл, запамятовал текст молитвы, его никто не обучал, как противостоять силе, которая сейчас бегала с наружу, стучала чем невпопад, пытался их запугать. Он также понятия не имел, как утихомирить парня, который по ходу сошел с катушек. Теперь Никифор сидел на Андрее, как всадник на бесово лошадке и пытался удержаться на его спине. Дед просил бога, светлые силы природы, всех, кто по его соображениям сможет помочь им в этой ситуации:
О, господь бог на небесах,
Избавь нас от лукавого,
Не введи во искушение!
Защити!!!
Огради!!!
О мать земля,
Почтенная творительница!..
Прямо в левое окно демон громко прокашлял: «КХЁЁЁ!!!» - от того у Никифора волосы дыбом встали, Андрей стал дергаться двойной силой, пытаясь вырваться. Он развернулся под Никифором – зрачки у него были расширены, словно поглощают всю тьму вокруг. Белки залиты кровью, взгляд бегает, не фокусируясь, будто преследуемый незримыми тенями. Дыхание прерывистое, хриплое, как у зверя в капкане. Воздух вырывается спазмами, словно легкие отказываются работать. Тело дрожит, мышцы напряжены до судорог. Руки бесконтрольные, хватаются за руки Никифора, за одежду, пытается царапать лицо и дотянуться до его глаз. Липкий пот стекает по бледному лицу, которое сменяется пятнами красноты, как будто страх выжигает его изнутри. Он рычит, хрипит, отталкивает руки Никифора, изо рта идет пена. Попытки помочь ему воспринимает как угрозу: «Отпусти! Нет!!! Нет!!!» Слова его превращались в бессвязный поток: «Они здесь… не видишь? Слышишь? Беги!» - фразы обрывались, переплетаясь с рыданиями и истерическим хохотом.
Сколько времени они так бились, одному богу только известно. Демон всю ночь находился поблизости: беспрестанно бил палкой по дереву, издавал различные звуки – куковал кукушкой, ухал филином. Несколько раз прокашлял в окошко, обдавая людей смрадным запахом. Так продолжалось до самого рассвета. Никифор громко повторял свои молитвы, выкрикивал слова, призывая бога помочь, защитить. Дед как мог удерживал Андрея, чтобы тот не вырвался из его рук. Иногда Никифор повышал на Андрея голос, иногда даже бил его, чтобы вернуть чувство и страх не овладел им полностью. Стук прекратился только к утру. Зачирикал птичкой и резко пропал. Андрей к тому времени совсем обессилел и только тут Никифор услышал, как тихо скулят под нарами собаки.
Когда начал рассветать, Никифор растопил печку. Он даже с ружьем выходил на улицу. Все было тихо. Надо было срочно покинуть это место. Никифор зашел обратно в избушку, приподнял Андрея, держа за ворота рубашки: «Парень, парень! Андрей!!! Ты слышишь меня? Как ты? Можешь ходить?» - он бил ладонями по его лицу. Посадил его за стол. Андрей теперь был вялым, напоминал зверя, загнанного в угол, смирившегося со своей участью. Его разум – это разбитое ночью стекло, где в каждом осколке отражается кошмар. Страх не отпустил еще, оставил лишь его оболочку, одержимой паникой. Каждый звук, тень, шепот ветра казалось Андрею зловещим знаком. Он был убежден, что смерть или нечто хуже неотвратимо приближается, и спастись невозможно.
Никифор опоил Андрея водкой, сам выпил, немножко закусил, насколько это можно было в данной ситуации, и они пошли домой. Идти надо было километров двадцать или чуть больше. С каждым пройденным вёрстом становилось в их душе все лучше. Они сами не понимали, кто или что на них напал в прошлую ночь. К подходу в деревню Андрей наконец пришел к себе. Разум его вернулся к нему, хоть и дергался от каждого шороха. Они поговорили коротко о том, что было, решили особо не разглагольствовать о ночном приключении. На том и разошлись по домам.
Ефим был потрясен рассказом деда: оказывается, такие дела были совершены, а он ничего и не знал. Ведь парня можно было спасти, если бы знали, с чем они имели дело. Его надо было срочно увезти отсюда – в райцентр, в город, подальше отсюда. Ефим сам много раз слышал разные страшные истории, да не придавал большого значения. Теперь-то как быть?
- Теперь надо дождаться до утра – сказал тогда Никифор – кто знает, что еще будет? Утром я приду к вам, будьте готовы.
Когда Ефим вышел из дома Мордовских, то заметил, что на улицу опустилась синеватая мгла. Фонарей на улице в деревне тогда не было. Ефим, сгорбившись от неслыханного горя, шел по знакомой дороге домой, сжимая потрепанную телогрейку, будто она может защитить от ночной прохлады – или от чего-то невидимого, страшного. Все тело у него напряжено: в ушах звенит от услышанного.
Луна, прячущаяся за рваными облаками, рисовала на земле черные узоры. Каждый куст у дороги казалось сгорбленной фигурой, каждый шелест в овраге - шепотом незваного демона. Ефим ускорил шаг, но тени упрямо движутся за ним, то мелькнет фигура чего-то за плетнем, то дрогнет темный контур у соседского сарая, будто кто-то отшатнулся в сторону. Сердце у Ефима колотился как молоток в наковальне, в голове крутятся обрывки только что услышанной страшной истории: «Они здесь… не видишь? Слышишь? Беги!»
Руки дрожали, когда Ефим нащупывал спички в кармане. За спиной хрустнула ветка – обернулся: ничего. Только ветер гонит по дороге клубы снежинок, будто невидимые ноги топчут землю. «Го́ре не приходит одна» - почему-то подумал Ефим, входя к себе во двор, но взгляд его снова тянется в сторону улицы, где на мгновенье мелькнуло что-то темное… Дом близко, но путь до крыльца кажется бесконечным. У него где-то в глубине сознания поселилась тревога. «О, господь бог на небесах, избавь нас от лукавого» - вырвались слова от его сердца.
Всю ночь Ефима терзала смута и тревога. Он уже не надеялся на счастливый исход события. Всю ночь он горевал из-за потери сына, такого молодого, безгрешного. Он не заслужил такой участи. Утром явился Никифор. На поводке у него был пёс Байкал, отличный следопыт, натасканный на охоту соболя и белки. Ефим молча следовал за охотником. Дед почему-то не пошел за реку, а направился в противоположную сторону. Байкал бегал кругами, пёс как будто понимал – чем они занимаются и кого они ищут. Собака забегала между нагроможденными колхозными бревнами, остановилась на одном месте, заскулила, затопталась и подала голос: «моҥ». Ефим с дедом направились в её сторону и дойдя до места, где только что она останавливалась, люди обнаружили следы сапога на снегу. След мог принадлежать Андрею – только таких магазинных сапог было у пол деревни. После собака забежала прямо в лес. Вот кладбище деревенское, за ним сухая речка и там она к прилеску завыла, залаяла.
- Нашелся – коротко сказал Никифор, останавливая Ефима держа за рукава – дело плохое. Стой, посоветоваться бы.
Ефим откинул руку Никифора и устремился в сторону лая собаки. Он шел торопливым шагом, с перебежками, пока не увидел сына, лежащего на старой дороге, покрытый тонким слоем снега и инея. Уже давно остывшего, даже замершего. Глаза у него были широко открытыми, зрачки расширены, кожа синевато-бледная. Следов борьбы не видно. Наружных повреждений тела нет. “Умерший своим ходом добрался до места смерти” - так было описано в акте у криминалистов. Об этом потом перешептывались деревенские – кто-то мельком подсмотрел бумажки оперов. Никифор не дал Ефиму поднять и шевелить тело, пока не приехала милиция.
Такая вот была печальная история, которая случилась в моей деревне. Прошло уже полвека, до сих пор ничего не известно, что это было, потом куда оно ушло, затаился там, где-то, чтобы потом опять кого-то закошмарить или это был демон-гастролер? Вопросов тысяча, а ответов нет.
#мистика #рассказы #жуткое #страх #необъяснимое