Мининков Н.А. Казаки Дона: состав и социальное происхождение
В этих городках жили в XVI-XVII веках казаки самого различного этнического и социального происхождения. Первые известные по источникам донские казаки – это люди атаманов М. Черкашина, И. Извольского и Сары Азмана, сведения о которых относятся к середине XVI века. Судя по тому, что о них сообщается в источниках, это - выходцы из южных русских городов, мелкие служилые люди. Сам М. Черкашин - путивльский казак. И. Извольский - "тулянин", мелкий помещик, фамилия которого производна от села Изволья в Тульском уезде. (Веселовский С.Б. Ономастикон. М., 1974. С.127.) Ничего, кроме имени и прозвища, не известно о Сары Азмане. Он мог быть мещерским или азовским татарином или даже турком из Азова (Азман - осман). Во всяком случае, наличие такого атамана - свидетельство пестроты этнического состава раннего казачества на Дону.
В послеопричный период более заметной стала роль в формировании рядов донского казачества выходцев из низов русского общества. К концу XVI века на Дону уже было много таких людей. Не случайно в Карамзинском хронографе говорилось, что в рядах казаков - "холопи боярские и всякие воры ерыжные и зерщики". Бегство на Дон таких людей серьезно затрагивало интересы помещиков, для которых проблема рабочих рук приобретала в XVI веке большую остро ту. Иногда помещики пытались вернуть своих беглых людей, становившихся казаками, если те приходили в южные горда и уезды. Так, помещики В.Судаков и Ш.Муромцов прибыли в Воронеж за своими беглыми людьми Гришей Суворовым и Панкой Яковлевым, ушедшими от них на Дон, а затем набранными в 1594 г. на городовую службу в воронежский гарнизон. (Анпилогов Г.Н. Новые документы о России конца XVI - начала XVII вв. М., 1967. С.403.) Среди атаманов по-прежнему было немало представителей служилого сословия России. Под 1571 г. был упомянут донской атаман сын боярский Архип Рогожин, которого послал с донесением с Дона в Москву посол А.Кузьминский (РГАДА. Ф.89. Кн.2. Л.209, 210 об.) В 80-е годы атаманом низовых казаков, воевавших с Азовом, был Иван Кишкин, имевший поместье под городом Михайловым вблизи Рязани. (ЧМОИДР. 1898 Кн.3.
Ч.1. С.238.) Под 1593 г. в качестве атамана низовых донских казаков был упомянут дворянин Семен Воейков. (РГАДА. Ф.89. Кн.3. Л.92.) Судя по Рязанской писцовой приправочной книге, донскими атаманами в конце XVI в. были многие мелкие рязанские помещики. (Анпилогов Г.Н. Рязанская писцовая приправочная книга конца XVI века. М., 1982. С.206, 209, 211, 223-224, 228.)
В последние два десятилетия XVI в. стал заметен приток на Дон украинцев-черкас. Это вызывалось ухудшением положения украинского народа после Люблинской унии 1569 г., а также репрессиями против запорожцев при короле Стефане Батории. (Голубицкий В.А. Запорожское казачество. Киев, 1957. С.90-93.) Уже в царской грамоте 1586 г. султану Мураду III говорилось, что "живут по Дону и по Донцу многие черкасы литовского короля". (РГАДА. Ф.89. Кн.2. Л.495.) С черкасами, вероятно, связано основание Черкасского городка, впервые упомянутого под 1593 г. (Кабардино-русские отношения в XVI-XVII вв. Т.1. С.68.) Сближению черкас с донскими казаками способствовали совместные их действия против Азова и Крыма в конце XVI века (РГАДА. Ф.89. Кн.2. Л.332, 495 об., 496.) Вместе с тем отмечались случаи прихода на Дон небольших отрядов черкас, которые "донских и донецких казаков хотят громить". С такими отрядами донские казаки вели борьбу*.(ЧМОИДР. 1898. Кн.3. Ч.1. С.252, 259; РГАДА. Ф.89. Кн.3. Л.98.)
После Смутного времени, когда движение русского населения на Дон стало весьма оживленным, произошли некоторые перемены в социальном составе выходцев на Дон по сравнению с XVI века.
В числе атаманов, как и ранее встречались выходцы из дворянства. Один из них, атаман Иван Васильев, упоминавшийся под 1628 г., являлся князем Иваном Васильевичем Друцким. (СОВДСК. Новочеркасск, 1915. Вып.13. С.170-171.) Дворянином по происхождению был известный атаман периода Смуты Смага Чертенский. Донским атаманом был дворянин Семен Кутузов, провожавший в 1619 г. послов П.Мансурова и С.Самсонова. (РГАДА. Ф.89. 1623. N1. Л.10.) В XVII веке, однако, дворянство среди донских казаков было гораздо менее заметно, чем в XVI веке.
Значительную часть донских казаков составляли в XVII веке выходцы из мелких служилых людей разных городов и уездов России, преимущественно - южных. Так, о казаке Смирке Мятлеве известно, что до того, как уйти на Дон, он в 1636 г. ушел с Вологды в Верхний Ломов и там "в жилетцкие в служилые люди записался", и в том же году он, "взяв с собой казенную пищаль да фунт зелья, да фунт свинцу, сшол с Ломова на Дон". Причина ухода - обида на "голову" Б.Соковкина, который "корму не давал ему ничего, и учел чинить ему насильство и сажал ево в тюрьму не за вину". (Донские дела. Кн.1. Стб.585.) Иван Поленов, бывший сперва яицким, а затем - донским казаком, рассказывал в 1640 г., что до своего ухода на Яик он "служил...на Тереке в конных стрельцах". (Там же. Стб.980.) Знатный казак Самойло Лаврентьев, являвшийся одним из предводителей донского раскола и бывший войсковым атаманом в 1686-1687 гг., был сыном калужского стрельца. (РГАДА. Ф.111. 1688. N5.Л.315.) На Дон он ушел еще по-видимому в доразинское время, поскольку к 1675 г. он уже был таким заслуженным казаком, что Войско послало его в Москву во главе легкой станицы. (Там же. Ф.111. 1688. N5. Л.315.) Следовательно, этот атаман происходил из мелких служилых людей. Сподвижник С.Лавреньтева, другой видный предводитель донского раскола, Кирей Матвеевич Чурносов, был сыном воронежского пятидесятника Матвея Петрова Чурносова, прибывшего на донскую службу в 1646 г. во время набора вольных охочих людей. (Донские дела. Кн.3. Стб.649.)
Значительную роль в пополнении рядов донского казачества играли в XVII веке выходцы из социальных низов русского общества. Люди, близкие к низшим слоям населения России, оказывались даже среди верхушки войска Донского. Так, братом атамана Исая Мартемьянова, избиравшегося войсковым атаманом, был Алексей Широков, крепостной боярина И.Н.Романова. В 1625 г. он просил отпустить его на Дон для свидания с заболевшим братом-атаманом и получил разрешение на эту поездку. (РГАДА. Ф.210. Столбцы Приказного стола. N14. Л.101-102.) Стремление зависимых людей к уходу на Дон было связано с постепенным усилением крепостничества в стране, с тягой народа к освобождению от крепостного гнета.
Выходцы из крестьянской и посадской среды были особенно заметны среди рядовой части казачества. Совершенно очевидно, что уход на Дон был далеко не простым делом, так как вел к коренной перемене образа жизни и требовал скорейшего овладения навыками казака - воина и промысловика. Поэтому распространены были случаи, когда на Дон уходили те люди, которые уже имели среди донских казаков родственников или земляков, а также те, кто общался с казаками, приезжавшими по разным причинам в русские города и уезды, или же те, кто ездил на Дон для торговли. Так, в 1631 г. шацкий воевода Р.Бобрыкин сообщал, что многие жители дворцовых сел Шацкого уезда "съехали при прежних воеводах и ныне живут на Дону и на Яике, а братья их, и племянники, и дети ныне живут в дворцовых селах и хотели к ним итти на Дон и на Яик". (АМГ. Т.1. С.336.) Имеется немало случаев, когда сами донские атаманы и казаки подговаривали жителей городов и уездов уходить на Дон. Во время Смоленской войны атаман Иван Теслев "подговорил" в 1633-1634 гг., по словам воеводы И.Наумова, к уходу в отряды донских казаков "от бояр наших и от окольничьих и от дворян и ото всяких людей холопей многих". (РГАДА. Ф.210. Столбцы Приказного стола. N76 Л.30.) Немало людей, принадлежавших разным категориям помещиков Тульского, Соловского и Веневского уездов, подговорил к уходу на Дон в 1646 г. донской атаман Павел Федоров (Чесночихин), а другой атаман, Иван Каторжный, отказывался выдавать этих беглых, несмотря на требование воронежского воеводы. (Донские дела. Кн.2. Стб.1086-1090, 1107.) Благодаря донским казакам беглые нередко в относительной безопасности могли миновать участок пути между Воронежем и верховыми городками, где весьма вероятной была встреча с крымцами, азовцами и ногаями. В 1629 г. белгородец Д. Везенин, отпущенный из Воронежа на Дон, видел на Дону, в 100 верстах ниже Воронежа, атамана Федора Игумнова с казаками, которые дожидались "беглых боярских людей" примерно с 20 человек.
Атаман должен был посадить беглых на свои суда и привезти их на Дон. (РГАДА. Ф.89. 1628. N2. Л.249.) Ожидание беглых на довольно значительном отдалении от Воронежа было не случайно. В городе проводился досмотр проезжавших на Дон людей, причем казаки, возвращавшиеся из Москвы или из других городов, пропускались в соответствии со списком, который содержался в проезжей памяти. Эта память выписывалась в Москве. Правительство неоднократно указывало воронежским воеводам на необходимость строго придерживаться этих документов и не пропускать лишних людей. Поэтому станицы, которые везли с собой беглых, не брали их с собой в Воронеж, куда они обязательно должны были заезжать при возвращении на Дон, а ожидали их уже за городом. Беглые шли в обход города, рискуя при этом встретить татар или воронежских служилых людей, но зато избегали воеводского досмотра. Об этом в 1628 г. сообщал в Москву воевода И.Тургенев, который вел следствие в Воронеже и Ельце по делу о самовольном уходе на Дон и "на Волгу воровать", "проходят Доном мимо Борщева монастыря, слышичи твой государев сыск про тех воров на Воронежи". Он предлагал, чтобы была восстановлена "крепкая застава для всяких воровских людей", которая будто бы была у стен этого монастыря еще при царе Федоре Ивановиче. (РГАДА. Ф.210. Столбцы Приказного стола. N73. Л.76.)
Приходившие на Дон люди быстро становились казаками, но при этом поддерживали связь с родственниками и нередко, прожив на Дону несколько лет, возвращались в родные места. Следствие 1628 г., проводившееся в южных городах, выявило немало подобных случаев. Из Ельца И.Тургенев сообщал, что "у которых, государь, у елчан у детей боярских и у казаков служилых и у крестьян, которые воруют на Поле, дети, братья и племянники, а жены у них и дети здесь на Руси. и с Поля выезжают к женам и к детем своим, живут, приехав, житьем". (Там же. Л.187.) На Дону эти люди обычно ходили с казаками в походы. Житель Курска Гришка Кудашев жил на Дону 3 года и ходил с казаками на море и под Азов. (Там же. Л.12.) Иногда воеводам удавалось выяснить, что некоторые из таких людей на Волге "громлил государевы суды", как, например, воронежец Иван Пещуров, ушедший на Дон в 1620 г. и пробывший там 3 года. (РГАДА. Ф.210. Столбцы Белгородского стола. N11 Л.11-12.)
Не удивительно, что среди уходивших на Дон людей было немало таких, для кого воровство и грабеж являлись профессией. Один из таких людей, некий Данка, "товарищь" войскового атамана Волокиты Фролова, в 1628 г. ограбил атамана, украв у него денег и разной рухляди на сумму 30 рублей и сбежал в свой город Печерники, где жила его мать. (РГАДА. Ф.89. 1627. N2. Л.120.) Житель села Архангельского Елецкого уезда донской казак Демка Разоритель, о котором было известно, что он "з Дону на Волгу воровать хаживал" и"многих людей перевел", в 1628 г. вернулся в родные места и грабил на дорогах со своим братом Гришкой. (РГАДА. Ф.210. Столбцы Приказного стола. N31. Л.193.) Приток подобных людей на Дон еще более увеличивал и без того сильную склонность казачества к грабежам и разбоям.
Существенное увеличение боевых сил донского казачества происходило также за счет людей, прибывавших на Дон не для постоянного жительства и вступления в казачьи ряды, но на короткое время, прежде всего с торговыми целями. Они отправлялись с казаками в походы, чтобы затем принимать участие в дележе добычи. В отписке от 5 августа 1622 г. сообщалось, что жители Белгорода, Курска и "иных украинных городов", которые "прибыли к ним в Войско с товары", "пошли к Азову и на морское устье". (РГАДА. Ф.89. 1622. N1. Л.95.) Правительство, стремясь сохранять мирные отношения с Турцией и Крымом, всячески добивалось, чтобы жители южных городов и уездов, приходившие на Дон для торговли, не участвовали в походах вместе с казаками и не увеличивали бы их силы. В грамоте от 18 февраля 1623 г. правительство предписывало воеводам в Воронеже, Осколе, Валуйке, Белгороде, Ельце, Ливнах, Курске, Ряжске, Шацке, на Лебедяни, чтобы они требовали от отъезжавших на Дон торговых людей немедленного возвращения, причем за походы на море с донскими казаками грозило смертной казнью. Эта угроза, очевидно, мало помогала. Участие в походах донских казаков на Крым и Турцию людей из южных городов и уездов, приезжавших на Дон для торговли, стало настолько распространенным явлением, что в 1627 г. власти начали следствие в ряде южных городов, выясняя, кто са мовольно уходил на Дон и был с казаками в походах. Очевидно, что следствию не удалось выяснить масштабы этого явления, так как на допросах допрашиваемые стремились всячески подчеркнуть кратковременность своего пребывания на Дону и, главное, неучастие в походах на Крым и Турцию с донскими казаками. 19 января 1629 г. был издан царский указ, предусматривавший наказанье кнутом за самовольные уходы на Дон и особенно - за участие в военных действиях. (РГАДА. Ф.210. Столбцы Приказного стола. N31. Л.80-81.) Однако он не достиг своих целей. Негласная отмена запрета на такие уходы происходила с 1638 г., в разгар борьбы войска Донского за Азов. В грамоте от 1 октября 1638 г. воронежскому воеводе М. Вельяминову и белгородскому воеводе П.Пожарскому было указано не только пропускать тех, кто "к Озову для помочи поидут", но и давать им "на подъем...денег, да и зелья, и свинец". (Там же. Столбцы Белгородского стола. N141. Л.475, 484.) Это содействовало росту сил защитников Азова во время осадного сидения в 1641 г., среди которых были не только казаки, но и люди, прибывшие из Руси, как, например, козловцы братья Агапка и Першак Пашигоревы. Агапка был ранен и лечился 5 недель. За это время он задолжал. Першак заболел в Азове и тоже задолжал. Братья Пашигоревы просили разрешить им уже после осадного сидения "съездить на Дон расплатиться с долгом" и "забрать свой барахлишко", (Там же. Столбцы Приказного стола. N144. Л.69, 209-209 об.) с которым они приезжали на Дон и, по-видимому, не распродали там.
Из материалов следствия по делу о самовольных уходах на Дон известно, что немало людей шло в казачьи городки "кормиться" своим ремеслом. В походы они обычно не ходили и на Дону надолго не задерживались. Так, сапожник Ларка Петров в 1626 г. жил на Дону 6 недель, другой сапожник, белгородец Томилка Бородин в 1627 г. - "недель з десять", Данилка портной мастер в 1627 г. и гулящий человек Петрушка Докукин тот же срок, (РГАДА. Ф.210. Столбцы Приказного стола. N31. Л.152, 153, 155, 157.) и т.д.