Плохо быть Фомой неверующим. А если ещё и пофигистом в придачу, то вообще караул. Помнится, когда нам впервые объявили о COVID-19, я не воспринял всерьёз это всерьёз. На конференциях частенько обо всяких диковинных болячках рассказывают. И что, каждый раз панику устраивать? Но, просчитался я, такая жуть случилась, как вспомнишь, так вздрогнешь.
Последний раз в феврале нам зачитывали информацию о каком-то новом вирусе, вызывающем сильнейший кашель и высокую температуру. Название этого зловреда не запомнил, потому что опять отмахнулся. Мол, надоели всякую ерунду сообщать, только время отнимают понапрасну. И вот снова в дураках остался.
Лихорадка напала на меня внезапно. Пробрал смертный холод, затрясло всего, словно голым на мороз выставили. Только я не захотел признать очевидного, стал другие причины искать. Решил, что с балкона холодом несёт и пошёл закрывать.
– Юр, ты чего? – удивлённо спросила супруга. – В квартире дышать нечем!
– Что-то я совсем замёрз, – говорю, – зуб на зуб не попадает.
Она молча наставила на меня инфракрасный термометр и стрельнула. Словно киллер в жертву.
– Сорок и пять, – сказала супруга.
– Отлично, – ответил я. – Когда будет ровно сорок, я стану водкой.
Сделала мне Ирина литическую смесь, благо нужные препараты имелись. Температура вскоре снизилась, состояние улучшилось и возникла уверенность, что всё позади. Размечтался, называется. Поздним вечером заболела Ирина. Только в отличие от меня, её, наоборот, жар охватил. На следующий день нам обоим было невыносимо плохо, да ещё и кашель пристал. Такой сильный, что наизнанку выворачивал, казалось, глаза вылетят. Как два каторжника на рудниках, один громче другого кашляли и еле ноги волочили.
Пришлось вызывать на дом врача. Не для лечения, а всего лишь ради больничного. Какой из меня работник в таком состоянии? Участковый терапевт знает, что я – коллега, но лечение всё равно назначила, включая один из «фуфломицинов», якобы с противовирусным действием. Препаратов с недоказанной активностью расплодилось видимо-невидимо. Многие из них широко раскручены и у всех на слуху.
Здесь может возникнуть резонный вопрос: а зачем же врачи их назначают? А затем, что «фуфломицины» включены в клинические рекомендации, если кратко – клинреки, которым мы обязаны подчиняться. Вообще творится что-то невообразимое, противоречия дикие. Медицина в нашей стране является доказательной, но в клинреки впихнули препараты с недоказанной активностью. Гомеопатия признана лженаукой, а гомеопатические препараты там же, в клинреках. Вот такие чудеса творятся в отечественном здравоохранении.
Иногда меня спрашивают, мол, вас, наверное, удивить невозможно? Тут я не могу однозначно ответить. Мои психиатрические пациенты – люди специфические, им по статусу положено быть озорниками и затейниками. Если каждый раз удивляться, удивлялка отвалится. А вот психически здоровые старые знакомые – совсем другое дело. Они способны вызвать такое изумление, от которого волосы зашевелятся и челюсть отвалится.
Про соседку Альбину Петровну я рассказывал столько, что уже со счёта сбился. В последнее время от её поступков и суждений аж с души воротило, неприятный осадок оставался. Поэтому мы перестали с ней общаться, лишь здоровались при встрече.
Восьмого марта услышали мы непонятный шум в подъезде. То ли скандал, то ли крик о помощи, чёрт его знает. Охваченный любопытством, я подскочил к двери и оказалось, что женские голоса распевали частушки. Заинтриговало меня очень сильно. Кто бы это мог быть? Пожилые соседки дамы скучные и весьма нудные, не способны они на разудалое веселье. А у тех, кто помоложе нет такого репертуара.
Буквально через минуту в дверь позвонили, застучали и закричали:
– Ира, Юра, ну-ка открывайте! Хватит прятаться!
Только открыл, и словно ураган влетели Альбина Петровна с Ниной Александровной. Мы с супругой обалдели, став похожими на больных в кататоническом ступоре. А всё потому, что произошёл разрыв шаблона. Эти доселе серьёзные матроны были веселы и хорошо поддаты.
– Ну и чего стоим? Мы, вообще-то, в гости пришли! – сказала Альбина Петровна.
– Так, Юра, сегодня наш праздник, женский! Давай организуй всё, что надо! – распорядилась Нина Александровна.
– Ой, да мы ещё после болезни не оправились… – попыталась отговориться Ирина.
– Сейчас поправим, не переживай! – ответила Альбина Петровна и торжественно подняла небольшую бутылочку с тёмным содержимым.
Что делать, быстренько сообразили стол и уселись.
– Надо почаще принимать! – назидательно сказала Альбина Петровна.
– Что именно? – поинтересовался я.
– Ясно, что не таблетки! Вот мы с Ниной приняли и как заново родились! Сразу жить хочется! – объяснила Альбина Петровна и спросила, показав на принесённый бутылёк: – Что это такое?
– Самогоночка? – предположил я.
– Юра, у тебя высшее образование, а ума ни капли! – сказала она. – Это… бальзам… нет, слово забыла…
– Эликсир, – напомнила Нина Александровна.
– И не просто эликсир, а… – замялась Альбина Петровна, пытаясь выразить восхищение. – Это чудо!
– А где ты его взяла? – спросила Ирина.
– Сама сделала, у меня рецепт есть, хочешь – дам. Будешь пить по чуть-чуть и никаких таблеток не надо!
– Рецепт сами составили? – поинтересовался я.
– Нет, не сама. Он от моей мамы покойной остался. А написал его профессор очень известный, раньше о нём в газетах писали. Совсем безнадёжных на ноги ставил.
Дальше разговор перешёл в другое русло, я расслабился, глядя на соседок тоже развеселился. Но, как оказалось, расслабленность была преждевременной. Альбина Петровна вновь подняла врачебную тему.
– Юра, вот скажи, почему врачи такие хамы? – задала она вопрос на засыпку.
– В каком смысле? – не понял я.
– В таком. Я пришла к гинекологу, а она меня выгнала.
– И за что же? – спросил я.
– Пойдём в ту комнату, сейчас покажу, сам всё увидишь.
И тут я напрягся по-взрослому. Милый праздничный экспромт грозил превратиться в форменное непотребство.
– Альбина Петровна, не надо, просто скажите на словах, – попытался я выкрутиться.
– Идём-идём, не стесняйся! – настойчиво повторила она.
– Аля, да перестань, он же не гинеколог! – вступилась за меня Ирина. – Давайте лучше споём что-нибудь.
– Ира, не переживай, не съем я его! – осталась непреклонной Альбина Петровна.
К моему огромному облегчению, никакой срамоты не случилось. Альбина Петровна показала лишь паховые области, на которых были выраженные опрелости.
– И что, вы с этим ходили к гинекологу? – с недоумением спросил я.
– Ну а что такого?
– Надо было к дерматологу, а гинеколог-то тут при чём?
– У нас в поликлинике нет дерматолога.
– Тогда в кожвендиспансер.
– Ага, щас попрусь на край света, в другой конец города! Гинеколог тоже врач, обязана принять и всё сделать как положено!
– Значит вам отказали?
– Не отказали… – нехотя ответила Альбина Петровна. – Но нахамила ужасно!
– И как же?
– Заставила лезть на кресло! Я говорю: «Посмотрите на кушетке, не всё ли равно?». А она даже слушать не хочет, мол, ещё чего не хватало! Так и пришлось залезать, как будто я девчонка молоденькая!
– А лечение назначили?
– Да, но с таким пренебрежением, нехотя. Ещё и отчитала, мол, надо к дерматологу обращаться.
– Ну и где же здесь хамство? – задал я итоговый вопрос.
– Юра, вы клятву давали и к больным должны относиться уважительно!
– Нет, Альбина Петровна, никаких клятв мы не давали. А гинеколог права, потому что это не её профиль.
– Ладно, Юра, знаю я, что у вас круговая порука. Всё, пошли праздновать!
Подобные истории мне приходится не только выслушивать, но бывать их главным героем, тем самым бездушным хамлом, дававшим самому Гиппократу. Некоторые почему-то считают здравоохранение сферой услуг, где клиент всегда прав. Они убеждены, что имеют право диктовать врачу свою волю, а тот обязан беспрекословно подчиняться. Поэтому любое возражение ими воспринимается как неслыханная дерзость. «Что ты себе позволяешь, холоп? Барыне перечить вздумал? Вот я тебе ужо задам! Устрою сладкую жизнь!».
Всё сказанное не означает, что к пациенту надо относиться как к неодушевлённому предмету. Ни в коем случае! Кроме формального соблюдения его законных прав, необходимо и просто человеческое отношение. Если просьба пациента разумная, правомерная, то конечно же можно пойти на встречу. В данном случае ключевыми словами являются «разумность» и «правомерность».
Наши посиделки прошли непринуждённо и весело, с песнями, но без плясок. А вот чудо-эликсир Альбины Петровны я так и не попробовал. Не из боязни отравиться, нет. Просто раз уж завязал, значит завязал. Хватит, всему своё время.
***
Весна нынче нетерпеливая и решительная. Обычно в марте она робкая, потихоньку о себе заявляет. А сейчас по-хозяйски себя ведёт, напористо. Погода изумительная, солнце сияет, тепло. Будь моя воля, не уходил бы с улицы.
За время моей болезни на «скорой» ничего не изменилось и это к лучшему. Почему-то нигде не просматривалось Анцыферова. Машина стояла на месте, его парни сидели в «телевизионке», а его нет.
– Всех приветствую! А где Александр Сергеич? – поинтересовался я.
– Заболел он, – ответила врач Князева из первой смены. – И оставил устное завещание: «Если помру, во всём вините Иваныча!».
– А с чего это? – удивился я.
– Сказал, что вы – главный источник заразы на «скорой», вирусами кидаетесь. А на самом деле, сразу после вас трое заболело.
– Хм, ладно, я больше так не буду. Значит вы за него работали?
– Да, а психиатрических вызовов не было, чисто на соматику ездили.
– Ясно, наверное, нас дожидаются.
Значит всё-таки не зря нас предупреждали о нашествии зловредного вируса. Не один я заболел.
На конференции ничего интересного не прозвучало, прошла она скучно, зато быстро.
Когда мы остались одни, охранник привёл юного паренька с разбитым носом.
– Там какой-то псих на всех бросается! – возбуждённо объявил владелец разбитого носа.
– Вызывайте полицию, – сказал фельдшер Герман.
– Зачем? Он псих, его в психушку надо! – возразил парнишка.
– Затем. Его полиция задержит и, если надо, вызовет нас, – объяснил я. – Давай-ка лучше твой нос посмотрим.
Было сразу видно, что удар получился смачным. Кровь не останавливалась, но разгорячённый пострадавший этого не замечал. Молодой организм крепкий, стойкий, с посягательствами на себя борется активно. И всё-таки его возможности не безграничны.
– У меня что-то голова кружится, – вдруг сказал пострадавший.
Прямо на глазах он побледнел, обмяк, весь кураж улетучился. Давление и сатурация упали. Причина заключалась в кровопотере, но и черепно-мозговую травму было нельзя сбрасывать со счетов. В первую очередь остановили кровотечение, наладили капельницу, чтоб восполнить объём циркулирующей крови и только потом увезли в стационар. По дороге мои парни его расспросили о случившемся поподробней. Оказалось, что какой-то мужик в трусах и рубашке от пижамы, с непонятными воплями гонялся за прохожими. Вывод отсюда простой. Если человек ведёт себя неадекватно, не надо гадать, что с ним такое, псих он, наркоман или просто пьяный хулиган. Необходимо сразу вызывать полицию.
Освободившись, получили вызов в отдел полиции, где нас ждал мужчина тридцати семи лет с психозом.
– А не он ли это? – предположил Герман.
– Скорей всего он. Отдел-то как раз рядом со «скорой», – согласился Виталий.
– Сейчас увидим, – ответил я.
Парни оказались правы на все сто. Со слов дежурного, болезный сначала озорничал на улице, потом явился в торговый центр, пытался и там устроить бесчинства. Однако его задержали охранники и сдали Росгвардии. А самое интересное заключалось в том, что он оказался беглецом из психиатрической больницы.
Коротко стриженный худощавый мужчина был одет именно так, как его описал пострадавший парень. Он топтался в клетке, нелепо гримасничал, матерился и выкрикивал нечто бессмысленное:
– Дай два раза и <песец>, дай два раза и <песец>! Выключай систему! Пошёл <на фиг>!
– Здравствуй, уважаемый, как тебя зовут?
– Коля, сын <жрицы любви>! Выключите систему, <распутные женщины>, по ушам же бьёт! Я <имел> этот гипноз, <фиг> вам всем! Давай-давай-давай! И что дальше? Какой шприц?
– Николай, погоди, ты сейчас где находишься?
– Я слышу, <распутная женщина>! Я всё слышу, вот так, как на бумаге написано! Пока они не уйдут, слежка не кончится! Надо так: ррраз и <песец>!
– А что ты слышишь?
– Удавку приготовили, а ничего не выйдет! Всё вниз опустилось, потому что мать <жрица любви>!
Дальнейшие высказывания пропущу, поскольку они стали запредельно грязными. Забирали мы его с боем, в машине пришлось фиксировать к носилкам. Такое поведение было не дебошем, а негативизмом. Это один из симптомов психического заболевания, при котором больной протестует безо всякого смысла, не имея конкретных целей. Николай говорил что-то непонятное. Думается, это обусловлено не столько разорванностью мышления, сколько слуховыми псевдогаллюцинациями. Он общался не с нами, а с «голосами» в своей голове.
Врач приёмного отделения подтвердила, что Николай убежал из отделения, точней из наблюдательной палаты. Мы, конечно же, поинтересовались, как ему это удалось, но коллега мгновенно отгородилась невидимой стеной и категорично ответила: «Я ничего не знаю».
Побеги больных время от времени случаются, раньше я о них неоднократно рассказывал. Тогда всё было понятно: беглецы не находились в психозе, могли свободно передвигаться по отделению, чем и пользовались. А здесь имеется один большой вопрос: почему больной в состоянии острого психоза не был зафиксирован? Хотя это уже не моё дело, сами разберутся, сделают нужные выводы.
Далее опять поехали на психоз. Только в этот раз у женщины сорока лет по месту жительства.
Долго нам не открывали, уж хотели уходить, как послышались стук, шарканье и голос: «Иду, иду! Сейчас!». Это был напрочь испитой мужик с небритым, до неприличия опухшим лицом. Передвигался он при помощи табуретки, используя её в качестве ходунков. Всяких разных алкохат мы насмотрелись вдоволь, но эта оказалась особенной. Причина в том, что располагалась она не в каких-то трущобах, а в современном микрорайоне, где жильё стоит очень недёшево.
– У жены вроде «белка» началась, – сказал мужик с табуреткой.
– Когда последний раз выпивала?
– Дня два назад. Ей бы похмелиться и сразу бы отпустило. А как выпьет, сразу блюёт, ничего не получается.
– Паспорт, полис есть?
– Да, сейчас дам.
Больная лежала на матрасе, укрытая покрывалом. Удивила нас её внешность, ничуть не искажённая алкоголем. Встреть эту женщину при других обстоятельствах, ни за что не определишь в ней горькую пьяницу.
– Здравствуйте, вас как зовут? – спросил я.
– …Марина.
– Что вас беспокоит?
– Сильно укачало… Андрюш, помоги, я сейчас с полки упаду!
– А вы сейчас где находитесь?
– Откройте окно, дышать нечем… Ой, я падаю! Стоп-кран дёрни!
– Не бойтесь мы вас держим. И куда же вы едете?
– Его собаки загрызли… Зачем сюда гроб принесли? Он страшный!
Марина была полностью дезориентирована и активно галлюцинировала. А причина заключалась в сильнейшей интоксикации и отёке головного мозга. Такое состояние требует экстренной помощи, поскольку является жизнеугрожающим. Иногда опохмелка действительно убирает делирий, но этот случай совсем другой. Здесь алкоголь стал бы не помощником, а убийцей. Хотя и так перспективы Марины туманны и безрадостны. Неизвестно, сумеет ли она выбраться из пропасти.
Освободившись, поехали к психически больному мужчине сорока двух лет, который вёл себя неадекватно, устроил дома скандал.
Открыла нам крепко сбитая круглолицая женщина с обесцвеченными волосами:
– Проходите! Измучил меня, уже сил никаких нет! Он же садист натуральный!
– Стоп! Вы о ком говорите? – прервал я её.
– Муж гражданский. Мне все говорят, Светка, как ты с ним живёшь…
– Он на учёте стоит?
– Да, уж давно.
– Что с ним такое? Документ с диагнозом есть?
– Есть, надо у него спрашивать.
– Что сегодня случилось? Зачем нас вызвали?
– Он совсем невменяемый, ужас, что вытворяет. Как выпьет, так дураком становится!
– Тааак, – насторожился я. – А когда нас вызывали, сказали, что он пьяный?
– …Нет, – нехотя выдавила она. – Вы бы тогда не приехали… Вот, посмотрите, если не верите, смотрите, что он наделал! Я специально не стала убирать.
В ванной на полу валялись осколки стекла, видимо от разбитой полки, какие-то баночки-скляночки, зубные щётки и прочая ерундень. Только эта картина ещё ни о чём не говорила.
Признаться, я ожидал увидеть свирепого безумца со зверской рожей. Однако пациент совершенно не подходил под этот образ. Внешность он имел простецкую, рабоче-крестьянскую, совершенно мирную.
– Здравствуйте, что стряслось? – спросил я.
– Не сдержался я, сорвался… – виновато ответил он. – Вывела она меня.
– Как всё получилось?
– Я выпивши пришёл, а она орать начала…
– Ага, вон как заговорил! – вскипела сожительница.
– Выйдите, пожалуйста! – велел я.
– А штойта я должна выходить? – скандальным тоном спросила она. – Это моя квартира, я здесь хозяйка!
– Да не нужна нам ваша квартира! – не выдержал Виталий. – Доктор беседует, а вы мешаете!
Что–то возмущённо пробурчав, дама, наконец, вышла, а я продолжил общение.
– Ей от меня только деньги нужны, – с горечью сказал пациент. – Всё мало, давай ещё…
– А в ванной что вы наделали?
– Стал умываться и рукой задел эту полку… Не специально, не думайте, я ещё не совсем дурак.
– Вы у психиатра наблюдаетесь?
– Да, какое-то расстройство личности, мозг повреждён. А вот в паспорте бумажка, там правильно написано, прочитайте.
– А вы сами чувствуете эту болезнь?
– Ха, ещё как! Память ни к чёрту, сосредоточиться не могу. Да вообще тоскливо как-то.
– Лечитесь?
– Сейчас нет. Мне таблетки выписали, сказали пить пожизненно, а они дорогие.
– Ну попроситесь в стационар, там всё бесплатно.
– Там долго лежать. А я же у частника работаю, без оформления. Два месяца ждать не будут.
– Вы же знаете, что выпивать нельзя ни капли, только хуже будет.
– Знаю… Да я не так и часто, просто напряжение снять…
– Ну ладно, главное держите себя в руках, не надо никаких эксцессов. Всё, до свидания!
Пациент в экстренной помощи не нуждался, поэтому, к неудовольствию сожительницы, никуда мы его не повезли. Он страдает органическим расстройством личности. Говоря простым языком, у человека меняются в худшую сторону характер и поведение, возникают трудности в общении. К сожалению, любое расстройство личности необратимо, его нельзя устранить полностью. Однако можно добиться стойкой компенсации. Вот только в данном случае вряд ли стоит ждать хорошего результата, поскольку пациент к нему не стремится.
Этот вызов был явно необоснованным. Произошёл семейный конфликт, на котором психиатрической бригаде делать нечего. Может возникнуть вопрос: а как же такой вызов приняли? Да всё очень просто. Народ сейчас ушлый, знает, как надо сказать, чтоб не отказали. Сожительница заявила о неадекватном поведении учётного больного, умолчав о его опьянении и причинах ссоры. Как тут отказать? А если он возьмёт и заколбасит её? Зарабатывать судимость никому не хочется. Так что от необоснованных вызовов никуда не деться.
Далее поехали трапезничать. Отдых получился каким-то диалектическим, вместившим две противоположности. Объективно он был долгим, почти трёхчасовым. А субъективно – в одно мгновенье пролетел, как пуля у виска.
Вызвали нас к женщине семидесяти пяти лет, которую парализовало. Только судьба распорядилась по-другому. От стоявшего у обочины пассажирского автобуса к нам кинулись, замахав руками, трое человек. Было ясно, что они тормознули «скорую» не для светского общения.
– У человека эпилепсия! – возбуждённо крикнул мужчина средних лет с выпученными глазами.
– В автобусе? – уточнил я
– Да-да-да, быстрей давайте!
Вероятно, некоторые считают, что чем громче кричишь, тем быстрей и эффективней будет помощь. На самом же деле излишние эмоции только вредят, создавая нервозность, а то и панику.
Молодой мужчина с бледным лицом лежал на спине в проходе между сиденьями. Находился он без сознания, вместо полноценного дыхания лишь судорожно дёргалась челюсть.
– Какая, на …ер, эпилепсия? – изумился Виталий и побежал за дефибриллятором.
– Ясен пень, фибрилляция у него, – сказал Герман.
Как всегда, парни оказались правы. В таком состоянии тащить больного в машину было крайне рискованно. В любой момент могла случиться асистолия, то бишь полная остановка сердца и тогда бы шансы на спасение резко уменьшились.
Стрелять пришлось дважды, увеличивая энергию. Ритм восстановился, больной пришёл в сознание, но о чудесном исцелении и речи не было. Фибрилляция или асистолия могли повториться в любой момент.
– Ну как он? Живой? – спросил тот эмоциональный мужчина.
– Пока да, – сдержанно ответил я и спросил: – Как всё случилось?
– Всё из-за водятла <грёбаного>! Гнал как бешеный, резко повернул, а парень не удержался, с сиденья упал и сразу весь задёргался. Походу головой сильно ударился.
– ГАИ вызвали?
– Да, мы дождёмся.
В действительности у пациента возникла фибрилляция желудочков. Это угрожающее жизни нарушение ритма, при котором сердце перестаёт продуктивно работать и начинает бестолково трепыхаться. Водитель тут не виноват. Человек упал от потери сознания, которая просто совпала с поворотом автобуса.
Пациент рассказал, что ещё накануне чувствовал перебои в работе сердца, дурноту и головокружение. Раньше ничего подобного не было, да и вообще на здоровье никогда не жаловался, к врачам не обращался. Короче говоря, непредсказуем наш организм. Танки и те ломаются, то что ожидать от хрупкой живой плоти…
Затем отправились к ВИЧ-инфицированному мужчине сорока одного года, который возможно умер.
В тесной «малосемейке» нас встретила немолодая прилично одетая женщина:
– Здравствуйте, племянник умер, – сообщила она так буднично, словно племянники мрут ежедневно пачками.
Тело лежало на кровати, по всем признакам, смерть наступила не менее восьми часов назад. В глаза бросились обильные, густые сине-чёрные геморрагические высыпания. Нередко у ВИЧ-инфицированных обнаруживается саркома Капоши, злокачественное образование, но это было явно не то. Скорей всего присоединилась менингококковая инфекция. Геморрагическая сыпь – это её визитная карточка.
Хотя, чего тут гадать? У таких больных иммунная система практически убита, организм теряет способность обороняться. Поэтому любая инфекция проникает беспрепятственно и ведёт себя по-хозяйски.
– Наркоманом был? – спросил я тётю покойного.
– Ой, кем он только не был… И наркоман, и алкоголик. Он и мать погубил, житья не давал.
– Вы вместе с ним жили?
– Да вы что? Нет, конечно! Он последнюю неделю болел, не вставал. Вот я и приходила, проверяла живой-неживой. У меня и без него забот хватает. Кстати, хоронить я его не буду, имейте в виду. Пусть за государственный счёт хоронят.
– Мы похоронными делами не занимаемся, –ответил я. – Этот вопрос в морге решайте.
Не смею я её осуждать. Рассуждения о прощении и милосердии считаю неуместными. Покойный добровольно избрал кривой путь, своими ногами дошёл до безрадостного финиша.
Следующий вызов был к мужчине тридцати под вопросом лет, возможно употребившему некое вещество. Скорей всего упоротный наркоман, хотя кто его знает…
Болезный сидел на лестничной площадке, прислонившись к стене. Связь с внешним миром он утратил полностью, ни на что не реагировал и только слюни пускал. Алкоголем не пахло, зрачки резко сужены, а значит можно было предположить употребление какого-то опиата. Определяется это очень просто, внутривенным введением специального антидота. Что мы, собственно и сделали.
Волшебное исцеление произошло стремительно, можно сказать, на игле. Но виновник торжества ничуть не обрадовался, поскольку весь кайф ему жестоко обломали. Ушёл он в неизвестном направлении, а мы и не противились. Как говорится, баба с возу – и волки сыты.
Вот на этом и завершилась моя смена. После вынужденного безделья поработал я с удовольствием. Тоже кайф получил, но только полезный, идущий во благо.
Издана моя новая книга "Байки старого психиатра по-новому". Приобрести её можно здесь.
Все имена и фамилии изменены