Серёга вывалился из автобуса на морозный воздух, щурясь от ослепляющего солнца. Ноги гудели после долгой дороги. Сумка оттягивала плечо — три месяца на вахте, три месяца грязи, мата, вони солярки, и вот он наконец-то дома. Ну, почти. Ещё пройти два квартала, подняться на пятый этаж — и там Ленка. Три месяца не видел жену. Улыбка сама расползлась по обветренному лицу.
— Ленк, ты дома? — крикнул он с порога, едва повернув ключ в замке.
Тишина. Серёга скинул тяжёлую куртку прямо на пол в прихожей, разулся, прошлёпал в носках на кухню. На столе — записка, Ленкин почерк с завитушками: «Я у мамы, приходи туда. Важный разговор».
Что-то ёкнуло внутри. «Важный разговор» — звучало как приговор. Последний раз такой «важный разговор» у них был три года назад, когда Ленка хотела развода. Тогда еле отговорил. Обещал реже ездить на вахту. Соврал, конечно. Куда деваться — деньги нужны.
Серёга выругался, хлопнул дверью холодильника. Пустой. Конечно, пустой. Ленка ж у мамы. Есть хотелось зверски. Он вздохнул, натянул куртку и потащился к тёще.
— Сынок! — Тёща, Нина Петровна, встретила его в дверях, обняла так, будто родного сына увидела. — Заходи скорее, замёрз небось? А мы тут с Леночкой пирогов напекли, ждём тебя.
Ленка стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Повернулась — и Серёга замер. Что-то в ней изменилось. Какая-то... округлость, что ли.
— Лен, ты... — начал было он, но она перебила.
— Есть хочешь? Садись, я борщ разливаю.
Серёга молча сел за стол. В голове крутилось: «Три месяца на вахте, две недели дома, потом опять три месяца... Когда это она успела?»
Ели молча. Тёща суетилась вокруг стола, подкладывая то хлеб, то солёные огурцы. Ленка почти не поднимала глаз от тарелки.
— Лен, у тебя живот... — не выдержал Серёга.
— Я беременна, — выпалила она, наконец глядя ему в глаза. — Четвёртый месяц уже.
Серёга поперхнулся борщом, закашлялся. Нина Петровна похлопала его по спине, приговаривая:
— Ну что ты, родной, радость же какая! Внучок будет или внученька!
— Чет-четвёртый? — наконец выдавил Серёга. — Но я... Я ж...
— Да, четвёртый, — твёрдо повторила Ленка. Глаза у неё стали жёсткими, как тогда, три года назад, когда про развод говорила.
— Но я три месяца на вахте был! Три! — Серёга грохнул ложкой о стол. — А до этого дома всего две недели! Это как?!
— А вот так! — вспыхнула Ленка. — Думаешь, я не считать не умею? Думаешь, я...
— Девочки, милые, — засуетилась тёща. — Я пойду, мне там... к соседке надо. А вы поговорите спокойно.
Дверь за тёщей закрылась. Ленка сидела напротив — бледная, с горящими глазами.
— Ты что, думаешь, я... — начала она.
— А что мне думать?! — взорвался Серёга. — Календарь мне врёт? Или ты меня за дурака держишь?
— Да послушай ты! — Ленка вскочила, тарелки на столе задребезжали. — Ты в октябре приезжал, помнишь? На три дня, между вахтами!
— В октя... — Серёга замолчал, пытаясь вспомнить. — А, когда документы на новый объект оформлял? Но это ж...
— Да, три дня. Мы тогда... ну...
Серёга потёр лицо руками. Три дня в октябре. Могла забеременеть? Теоретически да. Но что-то всё равно не сходилось.
— А чё молчала-то столько? — буркнул он. — Я ж звонил тебе каждую неделю.
— А ты бы что сделал? Примчался бы с вахты? Бросил бы всё?
— Ну...
— Вот и я знала, что «ну». Хотела дождаться, когда сам приедешь.
Серёга хмыкнул, изучая борщ в тарелке. Что-то царапало внутри, какое-то сомнение.
— Слушай, Лен, а ты уверена, что от того раза? Ну, в октябре?
Ленка побелела.
— Ты на что намекаешь?
— Я не намекаю, я спрашиваю! — повысил голос Серёга. — Четвёртый месяц, говоришь? А врач что сказал? Точный срок какой?
— Сереж, — Ленка вдруг сникла, села обратно. — Ты сейчас в дверь выйдешь и не вернёшься, да? Как в прошлый раз, когда мы с тобой поругались, и ты на полгода на вахту уехал.
— Это работа, Лен! — Серёга стукнул кулаком по столу. — Работа! Я деньги зарабатываю! А ты мне тут ребёнка непонятно от кого...
Не договорил. Ленка вскочила, опрокинув стул, схватила сумочку и выбежала из квартиры. Хлопнула дверь. Серёга остался один, с недоеденным борщом и бешено колотящимся сердцем.
Весь вечер он просидел у тёщи на кухне. Нина Петровна вернулась через час, всплеснула руками:
— Где Леночка? Что случилось?
— Ушла, — буркнул Серёга. — Нин Петровна, скажите честно: ребёнок от меня?
Тёща замерла с чайником в руках, потом медленно поставила его на плиту.
— Сереженька, ты что... Как ты можешь такое...
— Могу! — рявкнул он. — Потому что я не идиот! Я на календаре считать умею! Октябрь — это пять месяцев назад! А она говорит — четвёртый месяц!
— Ой, да что ты понимаешь в женских делах, — отмахнулась тёща. — У нас, у женщин, всё сложно. Там месяц, тут недели... Акушеры как-то по-своему считают.
— Что, настолько по-своему? — не сдавался Серёга. — На месяц ошибиться можно?
— Можно! — Нина Петровна зашумела посудой. — И не такое бывает! Моя Ленка, между прочим, семимесячная родилась, а весила как девятимесячная!
Серёга уставился в окно. За стеклом падал снег — крупный, пушистый. Хотелось курить. Хотелось напиться. Хотелось понять, что происходит.
— Она любит тебя, дурака, — вдруг тихо сказала тёща. — Все эти годы любит. А ты — то на вахту, то с вахты. Две недели дома — и снова на три месяца. Ты думаешь, ей легко?
— А мне? — огрызнулся Серёга. — Думаете, мне в тундре медом намазано? В вагончике на шесть человек? С мужиками, которые неделями не моются?
— Так ты там ради чего? Ради денег, да? — Нина Петровна присела рядом. — А деньги ради чего? Ради семьи? Так будет семья-то, будет! Вот, ребёночек родится...
— Если он мой, — упрямо сказал Серёга.
Тёща всплеснула руками, поджала губы.
— Иди к ней, — наконец сказала она. — Иди, поговори. Она у подружки своей, у Светки. Четвёртый подъезд, квартира 56.
Серёга долго курил у подъезда, прежде чем набраться храбрости и позвонить. Открыла Светка — Ленкина подруга со школы, вечно крашеная блондинка с вечно недовольным лицом.
— Явился, — фыркнула она. — Нагулялся?
— Лена тут? — проигнорировал подколку Серёга.
— А если и тут, то что? — Светка подбоченилась. — Опять орать будешь? Опять обвинять?
Из глубины квартиры послышался голос Ленки:
— Кто там, Свет?
— Да мудак твой припёрся, — не стесняясь в выражениях, крикнула Светка через плечо. — Выгнать его?
— Пусти, — после паузы ответила Ленка.
В маленькой кухне Светкиной однушки было накурено и тесно. Ленка сидела у окна, держа в руках чашку. Глаза красные — плакала.
Серёга стоял у двери, не решаясь пройти.
— Ну? — спросила Ленка. — Чего пришёл?
— Поговорить. — Он неловко переминался с ноги на ногу.
— Конкретнее. О чём поговорить?
— О нас. О ребёнке. — Серёга ткнул пальцем в сторону Ленкиного живота. — Я хочу знать правду, Лен.
— Какую ещё правду? — голос Ленки зазвенел. — Думаешь, я тебе врала? Думаешь, я...
— Я не знаю, что думать! — взорвался он. — Я три месяца на вахте! Потом две недели дома! Опять три месяца в тундре! Ты говоришь — беременна, четвёртый месяц! Я должен просто поверить и не задавать вопросов?
— Я ждала тебя, Серёжа, — тихо сказала Ленка. — Каждый месяц, каждую неделю, каждый день. Я ложилась в пустую постель и представляла, что ты рядом. Я научилась жить одна. Я могу починить кран, вкрутить лампочку, убить таракана. Я всё могу сама. Но знаешь, чего я не могу?
Она встала, подошла к нему вплотную:
— Я не могу перестать тебя любить, идиота. А ты... ты первым делом думаешь, что я тебе изменила.
— Лен, ну пойми... — начал он.
— Нет, это ты пойми! — Ленка ткнула его пальцем в грудь. — Ты хочешь правду? Хорошо! Октябрь, три дня. Ты приехал уставший, злой. Мы поругались, помнишь? Из-за этой твоей дурацкой вахты. Потом помирились. Потом ты уехал. А через месяц я поняла, что беременна.
— Но ты говоришь — четвёртый месяц. От октября...
— Замолчи! — Ленка вскинула руку. — Я ещё не закончила. Врач сказал — двенадцать недель. Это конец октября — начало ноября. Всё сходится по срокам. Но ты... ты даже не обрадовался. Ты сразу начал считать и подозревать.
Серёга потер лоб. В голове путались мысли.
— Лен, ну прости. Я просто... растерялся. Новость такая...
— Растерялся? — Ленка горько усмехнулась. — Это я растерялась, когда поняла, что беременна. Когда поняла, что буду растить ребёнка почти одна — две недели с тобой, три месяца без тебя. Но я решила, что справлюсь. Что мы справимся. А ты...
Она отвернулась, снова заплакала.
Серёга неловко обнял её за плечи.
— Лен, ну прости. Прости меня, дурака. Я просто... боюсь, наверное.
— Чего боишься? — всхлипнула она. — Ответственности?
— Да какая тут ответственность, — буркнул он. — Я же на работе всё время. Как я отцом буду? Издалека?
Ленка замерла, потом медленно повернулась к нему.
— Так ты... ты не из-за того, что это может быть не твой ребёнок?
— Ну... — Серёга почесал затылок. — И из-за этого тоже. Но если ты говоришь, что всё сходится...
— Идиот, — вздохнула Ленка. — Самый настоящий идиот. Дай сюда телефон.
— Зачем?
— Дай, говорю!
Она схватила его смартфон, быстро нашла календарь.
— Смотри. Октябрь, 21-23 — ты был дома. Считаем. Ноябрь — раз, декабрь — два, январь — три, сейчас февраль — начало четвёртого месяца. Теперь понял?
Серёга тупо таращился на экран. Действительно, всё сходилось.
— Чёрт, Лен, я...
— Да, ты идиот, я знаю, — спокойно сказала она. — И что теперь? Развод?
Серёга сглотнул. Перед глазами встала вдруг картина: Ленка с младенцем на руках, одна в их квартире. Он — снова на вахте, за тысячи километров.
— Нет, — решительно сказал он. — Никакого развода. Я... я поговорю с начальством. Переведусь на месячные вахты. Или вообще найду работу в городе.
— Серьёзно? — недоверчиво покосилась на него Ленка. — А как же деньги? Ты же всегда говорил, что в городе платят гроши, а на вахте...
— К чёрту деньги, — решительно сказал Серёга. — Найду что-нибудь тут. Васька говорил, у них на заводе набор... Не круто, конечно, но и не голодные будем.
Ленка всхлипнула и прижалась к нему.
— Серёж, а ты... ты правда хочешь этого ребёнка?
— Хочу, — вдруг с удивлением понял он. — Правда хочу. Лен, прости меня, дурака. Просто... ты так внезапно сказала... я растерялся.
— Не надо было так говорить, — призналась она. — Надо было как-то... не знаю... подготовить тебя. Но я боялась, что ты... Что ты не вернёшься.
Серёга крепче обнял её, уткнулся носом в макушку.
— Я всегда буду возвращаться к тебе, слышишь? Всегда. Даже если ты меня прогонишь.
— Не прогоню, — тихо сказала Ленка. — У нас теперь ребёнок будет.
— Будет, — кивнул Серёга, чувствуя, как что-то тёплое разливается в груди. — А это... мальчик или девочка?
— Не знаю ещё. — Ленка улыбнулась, вытирая слёзы. — На УЗИ через неделю. Пойдёшь со мной?
— Конечно, пойду! — Серёга вдруг почувствовал странный прилив гордости. — И к тёще твоей надо зайти, извиниться...
— Успеешь ещё, — Ленка прижалась к нему крепче. — Домой поехали, а? Я устала.
— Домой, — кивнул Серёга, чувствуя, как впервые за долгое время это слово обретает настоящий смысл. — Поехали домой.