Нарядное, переливающееся огнями "колесо фортуны" остановилось. Волшебное слово было угадано.
- Итак! Приз или деньги?! Деньги или приз?!
Зал замер. Ведущий запустил руку в чёрный ящик. Рука, поблёскивающая крупным бриллиантом на манжете, зависла между двумя потайными отделами. Если победительница выберет приз, тут же на белый свет извлечётся спрятанный банан или ещё что-нибудь в этом роде, обидное до слёз. Если скажет "деньги" - ловко нырнёт в боковой кармашек и вытянет брелок с ключами от автомобиля - и, дразня, потрясёт-позвенит под носом полуобморочной, резиново улыбающейся жертвы.
Руфина Дмитриевна не то чтобы точно видела своими глазами фокус с двойным дном, но твёрдо знала: так оно и есть. Шестьдесят восемь лет жизни за плечами научили её жизни.
Она досмотрела до конца "Колесо фортуны". В очередной раз убедилась в собственной проницательности (дурочке вручили осклизлый банан, и она с этим бананом почапала на ходульных ногах). Выключила телевизор. И уже через полчаса размашисто, во всеоружии, шагала на рынок. В руке объёмистая, честная - без фокусов-покусов, без двойного дна - сумка. В сумке: калькулятор, лупа, маленькие ручные весы, контрольная гирька, валидол. На войне как на войне.
***
Под тяжкой поступью Руфины Дмитриевны прогибался асфальт. Оденьте борца сумо в сборчатую шерстяную юбку и бязевую цветастую кофту, тощий хвостик на макушке по-борцовски перетяните резинкой - перед вами Руфина Дмитриевна.
На рынке еёуже ждали. Щетинилась ржавыми плавниками рыба с бельмастыми гноящимися глазами. Преграждали путь баррикады из ящиков с крашенной марганцовкой клюквой и изюмом, вымоченным для товарного вида в кАустике. Неприступной крепостью возвышались пирамиды банок с консервами, все до одной просроченные, с многажды перебитым сроком хранения. В стеклянных холодильниках мертвенно белели пакеты с порошковым канцерогенным молоком. Психическую атаку завершали связки вздувшихся от водянки кур-мутантов.
Руфину Дмитриевну на рынке хорошо знали. В её присутствии опускались и бегали лукавые глазёнки продавщиц. Под взором-рентгеном от стыда краснели противоестественно созревшие в газовых камерах зелёные помидоры и прятался под обёрточную бумагу, от греха подальше, копчённый над солярочным дымом, блестящий от прогорклого жира чернослив. В предчувствии разоблачения сжималось обсеменённое сальмонеллой мясо, бессильно корчились и свивались в кольца плЕсневелые, промытые под краном и натёртые постным маслом колбасы. Обколотые селитрой арбузы-бахчевые выкидыши-смущённо поджимали хвостики при виде двух Руфининых колышущихся, перекатывающихся под цветастой бязью могучих живых натуральных собратьев: каждый - цветущее дитя природы в два кило весом.
В засаде, как в противотанковых окопах, за намагниченными, подкрученными весами в ожидании добычи зыбко раскачивались тени в белых халатах. Святой задачей торгашей было соблюсти пять "о": обмануть, обсчитать, обвесить, обхамить, отравить.
Будь воля Руфины Дмитриевны, она бы всех продавцов вырядила в халаты светофорных цветов. Красный - опасный, жёлтый - жди, зелёный - смело иди. Красный и жёлтый халаты по части надувательства — отец и сын Акопяны рядом не стояли. Зелёный... Зелёные Руфине Дмитриевне не попадались.
Хотя, видит бог, вначале она честно пыталась воздействовать методом пряника. Заискивала, заговаривала зубы, лебезила перед сикухами за прилавком:
- Олюнь, ты же знаешь: у меня печень, подыщи нежирный кусочек...
- Ты мне, Светик, взвесь посвежее, как в прошлый раз...
Совала шоколадки. Расслаблялась, теряла бдительность. А через месяц, подбивая баланс, убеждалась, что засранки Олюнь и Светик с замурзанными шоколадом ротиками облапошивали её минимум рубликов на триста. И это они ещё по знакомству жалели.
***
Бесноватый динамик в громадном павильоне "Фрукты-овощи" ликовал, надрывался, орал в самое ухо:
- Обвал цен в "Детском мире"! Ликвидация игрушек! Радиоуправляемый джип всего за пятнадцать тысяч 674 рубля!
Чистый Танькин доход в месяц составлял пятнадцать тысячи. Купи она трёхлетнему Тошке такую игрушку - на жизнь им осталось бы 326 рублей. Заметим, 15 тысяч - не зарплата. Когда она пришла наниматься к Жанше, он указал ей место в ряду, выдал под расписку весы и халат, пересчитал тару.
- А трудовая книжка? - робко заикнулась Танька. - А... зарплата?
Жанша всплеснул смугло-янтарными, в проволочном волосе лапами. Возмущённо сощурил глаза-мокрые черносливины:
- Слушай, какая зарплата, а?! Сколько будешь иметь в день - твоё. На хлеб с маслом будешь иметь. Спасибо скажи, не всякую девочку беру.
- Я не буду без зарплаты, - пробовала качнуть права Танька.
- Вон за воротами на твоё место десять девочек, только свистни. - Хозяин равнодушно скользнул взглядом по худосочной Таньке - десятилетние школьницы грудастее и задастее. Про таких, как Танька, говорят: тут коту делать нечего. Чего Витёк в ней нашёл?
Соседка по прилавку, видя полную Танькину несостоятельность, сжалилась, взяла над ней шефство. Поделилась набором утяжелённых гирек, леской с грузиком. Показывала, как перекашивать под нужным углом прилавок и весы, как прятать магнит в косметичке или пачке от сигарет, как по цене первого сорта сбывать гниль. Учила психологии:
- Видишь, старая мымра идёт? Все её зазывают: "Женщина, чего желаете? У меня самое лучшее, женщина"... Какая она вам женщина, дуры, ей ещё семидесяти нету. Девушка, а девушка! А вот наливные яблочки-помидорчики! Что вас интересует, девушка?
"Девушка" важно прошествовала мимо.
***
- А вот огурчики-помидорчики! Что вас интересует, девушка?
Руфина Дмитриевна бАржой проплыла мимо. Описала круг и вернулась. Вроде у этой тощей, белёсой девицы яблоки действительно краснодарские, нынешнего урожая, пахнут живым. Чтобы не отравиться, дома их нужно промыть с мылом и щёткой, толсто снять кожуру... Господи, куда катимся: скоро будем помирать голодной смертью среди залежей продуктов.
Продавщица нырнула куда-то под прилавок. Долго, как неживая, копалась в невидимых ящиках. Наконец, выкинула на чашку весов пакет с яблоками: меленькими, зеленовато-бурыми. Продавец была из новеньких, не знала Руфину Дмитриевну.
Руфина брезгливо-величественно отодвинула некондицию. Ткнула пальцем в витрину:
- Мне такие.
Белёсая с тоской озиралась: соседка-наставницв убежала в курилку. Прочие товарки наслаждались бесплатным представлением: как Танька будет разгребать ситуацию. Боевое крещение.
Хозяин настрого велел Таньке торговать только из ящиков и не разрушать витринное, украшенное виноградно-банановыми гроздьями фруктовое великолепие ("Мне плевать, какое у тебя лицо. Витрина - вот твоё лицо!") Всё-таки она осмелилась вынуть несколько рекламно- крупных красавцев, взвесила. Руки ходили ходуном: до сих пор не привыкла к магниту под весами.
Руфина Дмитриевна не торопясь извлекла из кармана ручные весы и калькулятор. Потыкала своими толстыми сосисками в калькулятор.
- Обвес полтораста грамм. Обсчёт четыре рубля семнадцать копеек. Как фамилия?
Хозяин предупреждал Таньку: до третьей жалобы. Две уже на Таньке висели. На носу Новый год. А это: траты на какой-никакой праздничный стол. Долг за общежитский угол за три месяца. Очередной взнос в Тошкин садик. Деньги Тошке на подарок от деда Мороза. Деньги на подарки воспитателю и заведующей. Деньги соседке, которая посидит с Тошкой в новогодние праздники: садик работать не будет, а на рынке, наоборот, самые горячие деньки.
В смысле дохода тоже горячие: продавцы уверяли, что месячный доход в 15 тысяч рэ Танька легко сделает за одну новогоднюю неделю. Народ пьяненький, добренький, с отмякший сердцем. Вся надежда у Таньки была на эти новогодние праздники.
... - Танька! Танька Коструйкина, ты, что ли?! - Руфина Дмитриевна всматривалась в белёсую девчонку. - А я Руфа, баба Руфа. Ты мне внучатая... да не важно! Я у вас летом гостила, молоко пила. Как там в деревне? Как тётка?
***
Все хотят в городе устроиться, а школьница Танька, живя в интернате, мечтала о деревне. Как вернётся к тётке, устроится на ферму. Будет доить вальяжно вздыхающих коров, познакомится со справным парнем. Родит детей, которых уж точно не сдаст в интернат. Закончила одиннадцатый, приехала с аттестатом, с чемоданом - и обнаружила, что коровник ликвидирован, работать негде. Тёткин дом разобран, а сама тётка перебралась к сыну в райцентр.
Не солоно хлебавши Танька вернулась в город. Неделю ночевала у заведующей на диванчике и ела в интернатской столовке. Заведующая - очень хорошая женщина - сказала, что по закону Таньке полагается жильё. Показала телефонный справочник: целую главу занимали милосердные социальные учреждения и организации - и все, исключительно, чтобы заниматься такими как круглая сирота Танька.
Они вдвоём педантично, один за другим, обошли их все. Кабинеты были уютные, светлые, просторные, тёплые - видно было, что устраивали их с любовью, всерьёз и надолго. В каждом висели портреты главного омбудсмена страны в богатых золотых рамках.
В свежеотделанных кабинетах уютно пахло кофе, апельсинами и сладкими женскими духами. И были там комнаты с новенькими мерцающими компьютерами, и комнаты со стеллажами, туго набитыми папками и бумагами: всё посвящались таким как Танька. Были зеркальные комнаты-раздевалки, где можно было повесить шубки, были комнаты для чаепитий с расписными электрическими самоварами и дорогими фарфоровыми сервизами. Были комнаты для релаксации, где сотрудницы отдыхали после приёма круглых сирот, что само по себе морально тяжело. Были огромные комнаты-залы для совещаний, чтобы продуктивно решать вопросы по таким как Танька. И даже у охранника, стерегущего вход в это великолепие, была своя комнатка, где он смотрел телевизор и дремал на натуральном кожаном диване.
Уходя, Танька долго вертела головой. Если бы по мановению волшебной палочки златокудрые сладкоголосые обитательницы кабинетов все разом исчезли... Бывает же такое в сказках... Интересно, сколько Танькиных подружек поместится в таких хоромах? Пожалуй, как раз хватило бы на всех... В тесноте, да не в обиде!
Танькино лицо было мечтательное, а у заведующей - озабоченное. Она говорила, что комиссия оштрафует её за Танькино незаконное пребывание в интернате и за неучтённую кормёжку в столовой. Она позвонила мужу и предупредила, что сегодня у них ночует воспитанница. Это и вправду была очень хорошая женщина.
Однако Танька сбежала на вокзал. Переночевала на скамейке, всю ночь дуло в ноги. Утром сняла немножко денег с книжки (государство перед выходом в большую жизнь положило сироте сто тысяч рублей). Незаметно - как бы поправляя ворот курточки - сунула денежку в лифчик и потопала на рынок - покупать зимние сапоги.
В обувном ряду два парня сидели на прилавке, бурно играли в карты. Танька облюбовала сапоги, отвернувшись, вытащила из лифчика деньги.
- Тё-ё-ёпленькие, - плотоядно протянул кучерявый парень, принимая скомканные, нагретые Танькиным телом бумажки. Парня звали Витёк - он работал охранником на рынке и помогал торговать своему дружбану, с которым они вместе служили в горячей точке.
Горячая точка расшатала Витьку нервы. Выпив, он бродил по улицам в поисках с кем подраться, тосковал и вскрикивал: "Человечинки хочу! Эх, человечинки бы мне!" После чего все драчуны вокруг как-то быстро линяли. Таньке он с гордостью сказал, что сам фруктовый король Жанша - его лучший друг, и он устроит Таньку уборщицей на рынок - это пока. А там Танька присмотрится, и её произведут в продавщицы.
И крышу над головой обещал устроить. Пока же они с Танькой лежали в прокуренной затоптанной охранницкой на сдвинутых стульях, которые всё время под ними разъезжались.
Витёк не наврал. Танька поселилась в битком набитом бараке, в комнате жило ещё пять девчонок. Витёк в ту же ночь по-хозяйски навестил Таньку. Она чуть не сгорела от стыда, но он страшно изумился: "Одна ты, что ли?" И действительно, по углам вовсю шевелились и шатались прочие пять коек.
Через девять месяцев Танька родила Тошика. Витёк страшно ругался, но перевёз их в комнату в том же бараке - там уже жили три мамочки. Их бойкие малыши с глазами-мокрыми чероносливинами, путались под ногами у барачных, шлёпались, ревели, получали по заднюшкам и топотали голенькими янтарно-смуглыми ножками по коридору дальше.
А Тошик рос бледным, слабеньким как картофельный росточек, с голубизной под глазками, и кашлял от табачного дыма. Танька смотрела на него, спящего, и плакала от любви и жалости. А Витёк всё тосковал по человечине. Потихоньку он пристрастился мутузить по ночам Таньку, и даже шевелящиеся по соседству койки его не стесняли.
***
А самое страшное: долг двести тысяч...
- Господи, что ещё за долг?!
Руфина Дмитриевна отставила чашку с чаем, который они пили в её крохотной кухоньке, и она слушала Танькины злоключения.
Долг образовался непонятно как. Танька то и дело не досчитывалась по весу фруктов. Кто-то из своих украл кассовую машинку. Откуда-то взялась крупная недостача. Однажды нервный покупатель высыпал Таньке на голову гнилые яблоки. Она заплакала и пошла жаловаться на Жаншу к администратору, хотя продавщицы смотрели на неё как на ненормальную.
Златокудрая душистая администраторша холодно выслушала Танькину речь о том, что Жанша привозит одну гниль. Сухо сказала: "Ну-ка, пойдём посмотрим". И прихватила с собой пакет, который тут же проворно доверху набрала их отборными яблоками из Танькиных ящиков. «Какая же это гниль?»
На следующий день в администрацию пришли женщины в белых халатах. Администраторша вышла с сумками и приказала Таньке ещё набрать фруктов: "Смотри, хороших набери. Это из проверяющей организации".
-Ну, Танька, облюбовала она тебя, - шептались девчонки, - теперь держись. Предупреждали же: сиди тихо, не рыпайся...
И ещё раскололась Танька: на Новый год Жанша привёз партию яблок с огромным превышением ПДК по фенолу. Те яблоки забраковали, всю партию уничтожили: вывезли на свалку и зарыли. Это по документам. А весь фокус в том, что яблоки лежали себе целёхонькие на складе.
Танька должна их реализовать. Если кто теми яблоками отравится - спишут на новогодние салаты и палёную водку. А он, Жанша, спишет долг Таньке. Первые две недели нового года жизнь парализована - никто ничего расследовать не будет. С виду-то яблочки хоть натюрморт рисуй: наливные, румяные.
Рассказывая, Танька всё посматривала на часы и сорвалась: за Тошиком в садик пора.
***
Жила Руфина Дмитриевна одна. Здоровье в последнее время было неважнецкое. Танька с её мальцом какая-никакая родня: другой на этом свете нету. Девка робкая, пришибленная: стакан воды безропотно поднесёт. Квартира у Руфины Дмитриевны муниципальная: чем неизвестно кому, пускай лучше Таньке с мальцом достанется... Всё на том свете Танькиной матери-покойнице легче в глаза смотреть.
С этими рассеянными мыслями Руфина Дмитриевна шагала в администрацию рынка. С порога гневно потрясла сеткой с яблоками: "А я с ними сейчас прямо в санэпиднадзор, на экспертизу!" Администраторша горячо благодарила её за неравнодушие, приглашала и дальше критиковать отдельные недостатки. Обещала разобраться с Танькиным долгом.
Руфина Дмитриевна вышла из администрации, довольная результатом. Авоську с яблоками несла с собой: они были обычные, не фенольные. Чтобы спрямить путь, шла лабиринтом чёрного хода - его загромождали ящики, коробки. Уже темнело, рынок обезлюдел.
Разгорячённая победой, не услышала кошачье мягких упругих шагов за спиной. И только от удара голова звонко подпрыгнула тыковкой, и в глазах стало горячо от красной черноты. А падения на заснеженный бордюр она уже не чуяла. Яблоки весело заскакали в разные стороны по мёрзлой земле.
И голосом пьяненького Витька над ней сочувственно сказали:
- Опаньки, не рассчитал! Извини, тётя. Не лезь на чужую территорию. На войне как на войне.
***
Витька недооценил достойного противника, такого как Руфина Дмитриевна. Советский бронебойный каракулевый шлем смягчил удар. Память не только сохранилась, но и обострила и прояснила мельчайшие детали нападения, и обеспечила Витьку пять лет строгого. Жанша сунулся было со своим: «Слюшай, начальник» - но, услышав озвученную сумму, отполз в сторону и умыл руки. Возросшие аппетиты правоохранителей и законников не стоили Витьковой головы, тут свою бы не потерять.
Руфина Дмитриевна отводит Тошку в садик, а вечером учит с ним букварь. То и дело не выдерживает наплыва чувств и чмокает его в пахучую головёнку: до того разумный, головастый ребёнок растёт — сердце радуется. Танька с утра убегает на курсы водителей трамвая, а потом до ночи ездит кондуктором на той же трамвайной линии. И вздрагивает, когда механический голос объявляет: «Центральный рынок. Следующая остановка...»