Марина замерла у плиты, где готовила обычный субботний обед на двоих. Сковородка с недожаренными котлетами тихо шкворчала, а в кастрюле закипала вода для макарон. Простой, спокойный день неожиданно превратился в хаос от одной фразы мужа.
— Что, прости? — переспросила она, надеясь, что ослышалась.
— Готовь ужин, к нам сегодня приедет моя сестра с племянниками из Самары на неделю — нагло сказал Саша жене.
В его позе, в том, как он небрежно бросал эти слова, читалось полное пренебрежение к её планам и желаниям...
Она медленно повернулась к Саше, который как ни в чем не бывало листал что-то в телефоне, развалившись на кухонном диванчике. В его позе, в том, как он небрежно бросил эти слова, читалось полное пренебрежение к её планам и желаниям.
За окном накрапывал мелкий осенний дождь, серое небо навевало тоску. Марина планировала провести этот выходной за любимой книгой, закутавшись в плед. Может быть, вечером они с Сашей посмотрели бы фильм. Простые радости, о которых она мечтала всю рабочую неделю, таяли как дым.
— Что значит "приедет на неделю"? — осторожно спросила Марина, стараясь держать себя в руках. — Ты не хочешь это обсудить со мной? Может быть, у меня есть свои планы?
Саша оторвался от телефона и посмотрел на жену с легким раздражением: — А что тут обсуждать? Люба звонила, сказала, что едет. Она же моя сестра, не чужой человек. Приготовь что-нибудь вкусненькое, дети наверняка с дороги голодные будут.
Марина почувствовала, как внутри начинает закипать что-то посильнее, чем вода в кастрюле. Три года брака, и каждый раз одно и то же — Саша просто ставил её перед фактом, когда дело касалось его родни. Она помнила, как в прошлый раз Люба гостила у них две недели. Две бесконечные недели, когда их двухкомнатная квартира превратилась в проходной двор.
Она механически помешала котлеты, вспоминая, как тогда племянники устроили погром в её кабинете, где она работала удаленно. Разбросанные бумаги, опрокинутая чашка кофе на важных документах, сорванные дедлайны... А Саша только посмеивался: "Дети есть дети". Легко говорить, когда не ты потом оправдываешься перед начальством.
Их маленькая квартира, купленная в ипотеку, с таким трудом обустроенная, всегда становилась слишком тесной, когда приезжали родственники мужа. Они появлялись внезапно, без предупреждения, и всегда надолго. Каждый раз Марина чувствовала себя служанкой в собственном доме — готовь, убирай, стирай, развлекай детей. И никогда, ни разу Саша не спросил, удобно ли ей это.
— Может, хотя бы предупреждать меня заранее будешь? — Марина старалась говорить спокойно, хотя голос предательски дрожал. — Я же работаю, у меня проекты, встречи. Мне нужно время, чтобы перестроить планы.
Саша закатил глаза: — Ну вот, опять начинается. Вечно ты усложняешь. Подумаешь, приедет сестра с детьми, не королевские особы какие-то. Что тут готовиться?
Марина глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Бесполезно объяснять ему, что дело не в готовке. Дело в уважении, в элементарном внимании к её чувствам и потребностям. Но для Саши семья всегда означала только его родню. Её комфорт в расчет не брался.
Она выключила плиту. Аппетит пропал окончательно. В голове уже крутились мысли о том, как придется перекраивать свой рабочий график, что готовить на всю ораву, где разместить гостей в их небольшой квартире. И ведь это только начало...
В дверь позвонили, когда часы показывали семь вечера. На пороге стояла Люба — высокая, шумная, с двумя большими сумками. За её спиной маячили дети: десятилетний Костя и восьмилетняя Алиса, оба с рюкзаками за плечами.
— Ну наконец-то добрались! — воскликнула Люба, обнимая брата. — Я думала, эта дорога никогда не кончится.
Марина стояла чуть в стороне, натянуто улыбаясь. В голове крутилась мысль: "Как же так можно — приехать без предупреждения, да ещё и с детьми, да ещё на неделю?"
Люба бесцеремонно прошла на кухню, по пути разбрасывая вещи. Дети, не разуваясь, побежали следом, оставляя грязные следы на только что вымытом полу. Марина прикрыла глаза, мысленно считая до десяти.
— Ой, а у вас что, ничего не готово? — удивлённо протянула Люба, заглядывая в холодильник. — Саш, ты же сказал, что предупредил Марину!
— Я предупредил, — пожал плечами Саша. — Два часа назад.
Люба рассмеялась, словно услышала отличную шутку: — Ну ты даёшь, братец! Я-то думала, ты с утра сказал. Бедная Мариночка, наверное, не успела приготовиться к нашему приезду.
В её голосе не было ни капли искреннего сочувствия. Марина хорошо знала этот тон — снисходительный, с лёгкой издёвкой. Люба всегда разговаривала с ней так, будто делала одолжение, общаясь с неумехой-женой своего брата.
— Ничего страшного, — процедила Марина сквозь зубы. — Сейчас что-нибудь приготовлю.
— Да ты не напрягайся, — махнула рукой Люба, доставая телефон. — Давайте просто пиццу закажем. Саша, у тебя же есть деньги?
Марина почувствовала, как желудок сжимается от злости. Конечно, заказать пиццу за их счёт — это же так просто. А кто будет платить? Явно не Люба, которая уже третий год сидит без работы, потому что "не может найти ничего подходящего".
В этот момент из гостиной донёсся грохот и звон бьющегося стекла.
— Ой, мам, тут эта штука упала! — крикнул Костя.
Марина влетела в комнату и замерла. На полу лежала разбитая ваза — свадебный подарок её бабушки, старинная, передававшаяся в их семье из поколения в поколение.
— Подумаешь, ваза, — донёсся сзади голос Любы. — Дети же не специально. В "Фикс Прайсе" новую купите, даже красивее будет.
Марина почувствовала, как к горлу подступает ком. Она медленно повернулась к мужу: — Нам надо поговорить. Наедине. Сейчас же.
Саша недовольно поморщился, но всё же вышел за ней на балкон. За спиной слышался голос Любы, уже командовавшей детьми: — Костик, включи телевизор погромче! Алиска, не трогай там ничего больше!
Холодный осенний воздух на балконе немного отрезвил Марину. Она посмотрела на мужа, который привычно избегал её взгляда, разглядывая что-то вдалеке. За стеклянной дверью мелькали силуэты детей, носящихся по квартире, слышался громкий смех Любы.
— Саша, так больше продолжаться не может, — тихо начала Марина. — Это наш дом, а не проходной двор. Мы не можем просто так принимать гостей на неделю без всякого предупреждения.
Он раздраженно дернул плечом: — Опять начинаешь? Люба — моя сестра. Куда она по-твоему должна поехать?
— Может быть, в гостиницу? — предложила Марина. — Или предупредить заранее? Я бы подготовилась, взяла отгулы, распланировала всё...
— У тебя вечно какие-то условия, планы, графики, — перебил её Саша. — Нормальные люди просто принимают родственников и не устраивают драм.
Марина почувствовала, как внутри что-то обрывается. "Нормальные люди". Сколько раз она слышала это от него? Если она что-то планирует — она "помешана на контроле". Если устаёт от шума — она "нелюдимая". Если просит уважать её пространство — она "эгоистка".
— Знаешь, что не нормально? — её голос дрожал. — Не нормально позволять своим родственникам разрушать нашу жизнь. Не нормально игнорировать чувства жены. Не нормально считать, что моё время, моя работа, мои вещи ничего не стоят.
За стеклом мелькнула Алиса, забежавшая в их спальню. Через секунду оттуда донёсся звук падающих предметов. Марина дёрнулась было туда, но остановилась.
— Ты хоть понимаешь, что я сегодня пропущу важную встречу с заказчиком? — продолжила она. — Что из-за шума я не смогу работать? Что мне придётся снова извиняться перед начальством?
Саша закатил глаза: — Подумаешь, одна встреча. Перенесёшь.
— Да, перенесу. Как и в прошлый раз. И позапрошлый. Каждый раз, когда твоя сестра приезжает, моя жизнь летит под откос. А тебе всё равно.
В этот момент балконная дверь распахнулась. На пороге стояла Люба, держа в руках какую-то бумагу.
— Ой, Мариночка, а я тут в твоём столе случайно рылась, искала, чем бы детям порисовать, — она помахала листом. — А это что за документ такой важный?
Марина похолодела. Это был договор с крупным заказчиком, который она готовила несколько недель. Единственный экземпляр с оригинальными подписями.
— Положи. Это. На. Место, — каждое слово давалось ей с трудом.
— Да ладно тебе, — Люба небрежно скомкала бумагу. — Костик давно хотел порисовать, а у вас даже альбома нет. Нехорошо, между прочим, когда в доме нет ничего для детей.
За её спиной показался Костя, уже увлечённо черкающий маркером по другим документам.
Марина почувствовала, что задыхается. Годовой отчёт, договоры, сметы — всё, над чем она работала последние месяцы, превращалось в детские раскраски. А муж стоял рядом и молчал, будто это было в порядке вещей.
— Вот что, — она повернулась к Саше, чеканя каждое слово. — Или ты сейчас же объяснишь своей сестре, что нельзя трогать чужие вещи, или я собираю свои документы и еду работать в отель. Выбирай.
В повисшей тишине было слышно, как в комнате Алиса что-то напевает, перебирая её косметику, как Костя с упоением разрисовывает её рабочие бумаги, как Люба громко обсуждает по телефону, что "невестка опять истерит".
— Ну вот, — вздохнул Саша. — Ты как всегда преувеличиваешь. Подумаешь, бумажки какие-то...
Марина молча развернулась и пошла в комнату. Руки дрожали, когда она доставала рабочий ноутбук и самые важные документы, которые ещё можно было спасти. В голове билась одна мысль: "Он никогда не изменится. Никогда не встанет на мою сторону".
За спиной Люба громко объявила: — А давайте закажем суши! А то что-то пиццы уже не хочется. Марин, у тебя там карточка где? А то я свою забыла, представляешь!
Вечер превратился в бесконечный кошмар. Марина сидела в спальне, пытаясь спасти то, что осталось от её рабочих документов, пока из гостиной доносился взрыв хохота — Люба рассказывала очередную историю про то, как "тяжело быть матерью-одиночкой".
Каждый раз одно и то же. Сначала вторжение без предупреждения, потом бесконечные жалобы на жизнь, а в конце — просьбы о деньгах. Марина уже знала этот сценарий наизусть.
— Слушай, а ты не могла бы одолжить немного? — как по расписанию, раздался голос Любы из-за двери. — Детям же надо что-то купить, они так давно никуда не выезжали...
Марина молча достала кошелёк и протянула деньги. Спорить было бесполезно — Саша всё равно отдаст, только ещё и поскандалит из-за её "чёрствости".
В десять вечера, когда дети наконец угомонились, Люба решила "немного поболтать по душам". Она вальяжно расположилась на кухне, закинув ноги на стул, и начала свой обычный монолог:
— Знаешь, Мариночка, я вот смотрю на тебя и думаю — как же тебе повезло! Работаешь дома, ни детей, ни забот. Я бы тоже хотела такую жизнь, но у меня же ответственность. А ты всё для себя, для себя...
Марина сжала чашку с чаем так, что побелели костяшки пальцев. Она старалась не слушать, но каждое слово било точно в цель.
— А ещё знаешь, что я заметила? — продолжала Люба, намазывая масло на третий кусок хлеба. — У вас как-то пусто в холодильнике. Неуютно. Вот у нормальной хозяйки всегда полно еды, варенья там всякие, соленья. А у тебя что? Йогурты какие-то, салаты...
За окном начался дождь, капли барабанили по стеклу, создавая причудливый аккомпанемент этому монологу. Марина смотрела на них, пытаясь сосредоточиться на чём-то кроме нарастающей головной боли.
— А что это у тебя за странные цветы на подоконнике? — Люба бесцеремонно потянулась к редкой орхидее, которую Марина выхаживала несколько месяцев. — Какие-то они чахлые. У меня вон герань — красота!
Не успела Марина открыть рот, как горшок покачнулся и рухнул на пол. Люба даже не дрогнула: — Ой, извини! Но ты не расстраивайся, я тебе свою герань привезу. Она полезнее, между прочим.
В этот момент в кухню вошёл Саша. Он окинул взглядом разбитый горшок, осколки, рассыпанную землю, но ничего не сказал. Просто открыл холодильник, достал сок и ушёл обратно в комнату.
— Мне кажется, или ты какая-то нервная стала? — участливо спросила Люба. — Это всё от недостатка общения. Вот я и говорю Саше — почаще к вам приезжать надо. А то сидишь тут одна, звереешь...
Марина встала из-за стола. Во рту пересохло, а руки едва заметно подрагивали.
— Знаешь что, Люба? — её голос звучал неожиданно спокойно. — Я, пожалуй, пойду спать. А завтра с утра мне нужно будет съездить в офис. Важная встреча, отменить никак нельзя. Часов на пять, не меньше.
— Да ты что! — всплеснула руками Люба. — А как же мы? Кто нам завтрак приготовит? У меня же дети!
— У тебя есть Саша, — Марина впервые за вечер улыбнулась. — Он же твой брат. Вот пусть и готовит. А я, извини, должна работать. Всё-таки кто-то должен зарабатывать в этой семье.
По лицу Любы пробежала тень. Она явно не ожидала такого ответа.
— Ну знаешь... — начала она, но Марина уже вышла из кухни.
В спальне она достала телефон и открыла список ближайших отелей. Завтра с утра ей действительно нужно будет уехать. Не на пять часов — на столько, сколько потребуется, чтобы Саша наконец понял: или он научится уважать границы их семьи, или эти границы придётся установить другим способом.