*Санкт-Петербург, 2009 год*
Ирина прижала ладонь к холодному стеклу роддома, наблюдая, как Дмитрий спорит с врачом в коридоре. Её тело, всё ещё дрожащее от потуг, обожгло фразой, пролетевшей через приоткрытую дверь:
— Вы что, не видите? Мы студенты! Где мы её содержать будем? В общаге между пьяными оргиями?
Медсестра, перевязывающая крохотные ножки Ксении, вздохнула:
— Отказников сейчас оформляют быстро. В Нижнем Тагиле хороший интернат...
Ирина не слышала продолжения. Она смотрела, как Дмитрий подписывает бумаги, сгорбившись как старик. Его рука дрожала так, что буквы «р» превращались в каракули. Позже он расскажет Алёне, что Ирина умерла при родах. Но правда была страшнее: в ту ночь она бросилась под грузовик, держа в руке фотографию новорождённой.
*Москва, настоящее время*
Алёна щипцами переворачивала страницы свадебного альбома. Смеющиеся фото с шампанским, поцелуй у фонтана, Дмитрий, несущий её на руках через порог... Сейчас эти кадры казались чужими. Она потянулась за валидолом, глядя на распечатку из банка: ежемесячные переводы по 50 000 руб. на счёт «Благотворительного фонда „Солнечный круг“».
— Добрый день, я хотела бы уточнить... — голос её дрожал.
— А, это по Ксении Ивановой? — девушка на том конце провода щёлкала клавишами. — Ваш муж исправно платит с 2014 года. За лечение, учебники, летний лагерь...
Грохот захлопнувшейся входной двери заставил её вздрогнуть. Дмитрий, пахнущий чужими духами (или это показалось?), бросил портфель на диван:
— Задержимся на работе. Не жди.
— Кто такая Ксения? — Алёна бросила распечатку ему под ноги.
Он замер, будто наткнулся на прозрачную стену. Потом медленно поднял листок, лицо стало пепельным:
— Ты не должна была...
Его паника оказалась заразной. Она рванула к шкафу, вываливая коробку с его «секретными» вещами: билеты в Нижний Тагил, детские рисунки с подписью «Папе», флакон духов «Красная Москва» — те самые, что Ирина носила по фото.
— Мёртвая любовь завела тебе ребёнка?! — её крик разбил хрустальную вазу.
Ксения устроила бунт за час до приезда Алёны. Разбитые окна, порванные книги, воспитательница с рассечённой бровью — всё потому, что ей отказались выдать розовое платье для «особого гостя».
— Она ваша, говорите? — Заведующая, женщина с лицом как у валькирии, закурила прямо в кабинете. — Поздравляю. Сбегала четырнадцать раз. В прошлый месяц пришлось вызывать спецбригаду — забралась на водонапорную башню. Кричала, что папа увидит её с неба.
Игровая комната пахла кашей и отчаянием. Девочка в застиранном платье сидела под столом, обмотав шею шарфом как петлёй. Алёна присела на корточки, протягивая куклу — точную копию той, что видела на фото у Дмитрия.
— Привет, Ксюша. Я...
— УБЕРИСЬ! — ребёнок швырнул куклу, голова её отлетела, обнажив пустоту внутри. — ОН ПРИШЛЕТ ТЕБЯ ЗАБРАТЬ МЕНЯ НАВСЕГДА?
Алёна не ожидала, что детский голос может звучать как скрежет металла. Она достала телефон, включая запись: Дмитрий пьяным голосом бормочет «Прости» в пустоту.
— Он хочет... — Ксения вдруг замерла, затем рванула к окну: — НЕТ! Я НЕ ВЕРНУСЬ!
Только через три часа, когда девочка уснула под уколом седативных, Алёна нашла в её матрасе дневник. Детские каракули чередовались с жуткими рисунками: мужчина с ножом в груди, женщина в петле, ребёнок в огне. На последней странице — фото Дмитрия из местной газеты с вырезанной бритвой дырой вместо лица.
Дмитрий разбил третий стакан. Коньячные брызги узором смерти расползлись по мраморному полу.
— Ты думаешь, я не пытался?! — он рвал на себе рубашку, обнажая шрамы на груди. — В её четыре года приехал забрать! Она укусила меня до мяса, кричала, что я убийца!
Алёна молчала, разглядывая справку из психдиспансера. Диагноз Ксении: «F60.3 — Пограничное расстройство личности. Склонность к самоповреждению».
— Мы могли бы... — она начала, но он перебил, схватив её за плечи:
— НЕТ! Ты видела её глаза? Это взгляд Ирины в ту ночь! Она ненавидит меня за то, что выжил!
Ксения, тихонько подслушивавшая у двери, вдруг ворвалась с кухонным ножом:
— МАМА УМЕРЛА, ЧТОБЫ Я РОДИЛАСЬ! ЭТО Я УБИЛА ЕЁ! — лезвие блеснуло в направлении собственного горла.
Дмитрий повалил её на пол, выбивая нож. Они катались по осколкам, как враги, а не отец с дочерью. Алёна, прижимая окровавленную ладонь, поняла: спасти их может только чудо.
Побег случился в крещенские морозы. Ксения, обнаружив в интернете старые статьи о смерти Ирины, подожгла шторы в своей комнате.
— Я ОСВОБОДИЛА ТЕБЯ, ПАПА! — кричала она, бросаясь в сугроб. — ТЕПЕРЬ ТЫ МОЖЕШЬ ЛЮБИТЬ ЕЁ!
Алёна гналась за ней по лесу, спотыкаясь о корни. Фонарь выхватывал кровавые следы — девочка бежала босиком. У обрыва, где когда-то разбился грузовик с Ириной, они столкнулись.
— УМРИ СО МНОЙ! — Ксения впилась ногтями в её шею. — МЫ БУДЕМ ВМЕСТЕ!
Удар сзади. Дмитрий, рыча как зверь, стащил дочь вниз. Они скатились по склону, сбивая снежную шапку с елей. Когда Алёна спустилась, он сидел на камне, прижимая рыдающую Ксению — впервые как отец, а не враг.
— Прости... — его шёпот смешался с завыванием ветра. — Я был трусом. Но дай нам шанс...
Психолог закрыл папку с заключением: «Динамика положительная». На лужайке перед клиникой Ксения, теперь с розовыми прядями в волосах, учила Дмитрия делать «селфи с уточкой».
— Пап, ты как обычно криво держишь! — её смех звенел колокольчиком.
Алёна погладила округлившийся живот. Их долгожданный ребёнок пинался в такт крикам чаек. Она достала письмо из детдома — предложение стать попечителем для других «невидимых детей».
— Мам, смотри! — Ксения подбежала, размахивая телефоном. — Я выложила наш триплекс! Уже 100 лайков!
На экране сияли три улыбки. Под постом комментарий: «Какая счастливая семья!». Алёна прижала дочь к себе, глядя на Дмитрия. Они знали: ночные кошмары ещё вернутся, шрамы на руках Ксении не исчезнут. Но сейчас, в этот миг, три сломанные души пели хором.
Дождь, начавшийся как предзнаменование, закончился радугой.