Скромное убранство сельской церкви представляло собой бревенчатые стены, отполированные и выбеленные, высокие арочные окна, обрамлённые тёмно-коричневыми наличниками и пол, выложенный плиткой в бежевых и коричневых тонах. В углу под резным навесом стояла накрытая белой накидкой рака со святыми мощами, а под каменным распятием потрескивали слабыми огоньками десятки свечей, вставленные в золочёный подсвечник.
Батюшка нараспев читал молитвы, и голос его, смешавшись в высоком своде церкви с собственным эхом, одновременно убаюкивал и заставлял задуматься о чём-то совершенно постороннем и неважном. Золочëное облачение, надетое поверх чёрной рясы, подрагивало при каждом взмахе дымящегося кадила.
- Воскресни, Господи, спаси мя, Боже мой, - затянул священник, перевернув страницу Псалтыря, - яко Ты поразил еси вся враждующия ми всуе: зубы грешников сокрушил еси. Господне есть спасение, и на людех Твоих благословение Твое. Слава, и ныне: Аллилуия, аллилуия, аллилуия, слава Тебе, Боже.
- Аллилуия, аллилуия, аллилуия, - пропели вслед ему прихожане и, поклонившись, трижды перекрестились.
Михаил словил на себе косой взгляд матери и тоже осенил себя крестным знамением. Мать уговорила его посетить воскресную службу, потому что «в церковь нужно ходить хоть иногда», и теперь он уже битый час стоял и наблюдал за воскресным богослужением. Не сказать, чтобы ему оно не нравилось, но и какого-то религиозного воодушевления он тоже не испытывал. Все мысли занимала сегодняшняя встреча с Юлей. После дискотеки они снова, уже в четвёртый раз пойдут в свой арендный домик, как они называли чердак свиданий, и снова пробудут там до первых лучей солнца. В голову лезли мысли стыдные и греховные, и Михаил на всякий случай решил переключиться на что-нибудь другое. Сделать этого не получалось, и на лице сама собой появилась блуждающая сладострастная улыбка.
- Стань хорошо! - строго прошептала мать, и Михаил изо всех сил сосредоточился на молебне.
- Всякому, отдавшему жизнь свою за други своя, - продолжал тем временем батюшка, - воздаст Он вечной радостью, радостью несказанной вовеки в Царствии Своем. "Спешите идти за Христом". Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих.
Помещение церкви, несмотря на просторность, за это время погрузилось в сизую дымку от тлеющего ладана. Во рту стало сладко, а в голове зашумело, словно после выкуренной сигареты. Михаил прокашлялся, и его тут же повело. Сделав полшага в сторону, он словил равновесие и с удивлением посмотрел на покосившийся набок пол. Почти затянувшаяся ранка на правом предплечье заныла и остро запульсировала.
- Миша, что с тобой? - встревожилась мать.
- Да нормально, голова просто закружилась, накурено здесь.
- Нужно в церкви чаще бывать, - наставительным тоном произнёс подоспевший батюшка, - на вот, выпей, - он достал из просторного кармана рясы серебряный крестик на цепочке и, окунув его в чашку с водой, протянул ту Михаилу, - глотай три раза.
После третьего глотка в голове мгновенно прояснилось, уровень пола вернулся обратно к горизонту, а боль из руки будто перетекла дальше, к пальцам, задержалась на ногтях да и вывалилась из ладони на керамический пол церкви.
- Ну как, лучше? - улыбнулся, дëрнув окладистой бородой, батюшка.
- Ага, спасибо, - ответил улыбкой Михаил, когда под сводом церкви, под самой луковицей небольшого купола захлопали чьи-то крылья.
- Птица, птица, - разнеслось по рядам прихожан.
- Душа чья-то прощаться прилетела, - со вздохом произнесла старушка в тëмно-бордовом платке и размашисто перекрестилась.
А стремительная тень всë металась в тесной башенке, пронзëнной с четырёх сторон светом из узких, рассечëнных крестами окошек. И было не рассмотреть, что это за птица, лишь тонкий писк сопровождал отчаянное трепетание крыльев. А потом тень, видимо отчаявшись найти выход под сводом, ринулась вниз. Через секунду церковь наполнилась женским визгом и испуганными криками. Летучая мышь, слишком большая для белорусских широт, спикировала на толпу людей и, перепугавшись ещё больше, принялась беспорядочно и хаотично носиться по залу. Столкнувшись с подсвечником, она на мгновение упала на пол, но тут же, царапнув коготками по плитке, взмахнула кожистыми крыльями и вновь рассекла воздух трепетом и тонким, на пределе человеческого слуха, писком. Свечки же рассыпались по полу, вывалившись из гнёзд подсвечника, и сразу потухли.
- Откройте дверь! - скомандовал батюшка, сохранивший видимое спокойствие, и после того, как кто-то распахнул настежь вход в церковь, громовым голосом завёл молитву:
- Защити, Архангеле, нас от всяких врагов, видимых и невидимых. О, Господень Великий Архангеле Михаиле! Демонов сокрушитель, запрети всем врагам, борющимся со мною, и сотвори их яко овцы, и смири их злобные сердца, и сокруши их, яко прах перед лицем ветра.
Животное тут же, то ли уловив струю свежего воздуха, то ли действительно испугавшись молитвы, ринулось к выходу и, пропищав напоследок что-то гневное, скрылось в белизне воскресного дня. По толпе прокатился ропот, и все начали креститься, не в силах оторвать взгляда от распахнутых дверей церкви.
- Не бойтесь, братья и сестры! - словно вырвав прихожан из оцепенения, произнёс батюшка, - мы в храме Господнем, и бояться нам здесь нечего. Поднимите свечи, зажгите их снова, продолжим службу, - он перелистнул несколько страниц и снова начал читать молитву: - Терпя, потерпех Господа, и внят ми, и услыша молитву мою. И возведе мя от ро́ва страстей, и от брения тины, и постави на камени нозе мои, и исправи стопы моя, и вложи во уста моя песнь нову, пение Богу нашему...
И тут молитву прервал громкий надсадный смех, вороньим карканьем пронëсшийся по всем уголкам церкви. Прихожане, и так взбудораженные появлением летучей мыши, шарахнулись в стороны от невысокой полной женщины. Она сорвала с головы платок и безумно захохотала в попытках разорвать его мягкими пухлыми ладонями. В глазах женщины стояла пустота и полная отрешённость. Батюшка прервал молитву и снова взял со столика чашку. Крестик трижды опустился в воду, и священник протянул чашку женщине. Но та резким взмахом выбила её из руки батюшки, и пространство раскололось дребезгом разлетевшейся на осколки керамики.
- За вами! За вами! - хрипло прокричала женщина и, выгнув спину, рухнула на пол, обрушившись на плитку затылком. Стук при этом прозвучал такой, что, казалось, голова от такого удара должна была расколоться на части, - Он идёт за вами! - продолжила она кричать, вместе с этим суча короткими ногами по полу. Тело её начало описывать круги, а изо рта пошла пена, - Он уже близко! - словно извергнула она из себя, смешивая голос с клокочущей пеной.
- Приступ! - наконец выкрикнул кто-то из прихожан, сбросив овладевший всеми ступор, - скорую вызовите!
- Скорая не поможет! - прохохотала в ответ бесноватая, после чего выгнулась дугой, будто выполняя упражнение «мостик», что для её комплекции казалось невероятным, и в таком положении, резво перебирая руками и ногами, устремилась к выходу. Уже на улице она упала на землю, и её начала бить крупная дрожь. Прихожане загудели и прижались ближе к алтарю.
- Спасать давайте! - первая пришла в себя мать Михаила, - помрëт же сейчас! - и ринулась на помощь бьющейся в конвульсиях женщине.
- Язык доставайте! - подсказал кто-то из толпы.
- Между зубов что-нибудь вставьте!
- Воды принесите!
Поднялась суета. Кто-то поспешил поскорее уйти, кто-то просто с интересом наблюдал за происходящим. Батюшка трижды сбрызнул святой водой теряющую сознание женщину, после чего та притихла и начала судорожно дышать, вздрагивая всем телом.
Скорая остановилась прямо на газоне у церкви, и доктор, расталкивая зевак, поспешил к лежащей у входа женщине. Дыхание её к этому времени выровнялось, и она даже пыталась подняться.
- Так, разошлись! - закомандовал Михалыч, - дайте кислороду! И вообще, не на что здесь смотреть, плохо человеку. Всë, по домам расходитесь! Лёня, давай носилки! - махнул он фельдшеру, - мужики, помогите погрузить!
Когда распашные дверцы «таблетки» захлопнулись, послышался знакомый хруст передачи, и скорая, рванув колёсами дёрн вместе с травой, перевалилась через бордюр газона и вырулила на дорогу.
- Думаю, на сегодня служба закончена, - хмуро подытожил батюшка и, прошуршав рясой, скрылся в церкви. Народ ещё некоторое время обсуждал произошедшее, а потом тоже начал потихоньку расходиться. Ушли и Михаил с матерью.
Дорога от панского имения, возле которого стояла церковь, до Маяка представляла собой длинную двухкилометровую стрелу побитого временем асфальта. Редкие деревья, растущие на обочине, никак не закрывали проезжую часть от палящего полуденного солнца, и двое путников медленно брели по раскалённому уже к этому времени полотну.
- Видишь, сынок, как бывает, - тихо проговорила мать, - если Божий закон нарушать, то Бог и покарать может. Я же знаю эту женщину. Она когда-то у Светланы Ивановны... Помнишь Светлану Ивановну? Английский у вас преподавала.
- А, это в пятом классе которая?
- Да, она. Так вот, эта женщина, Галька её зовут, у Светланы Ивановны мужа увести хотела, и приворот у бабки какой-то сделала. А он эту Гальку не любил даже. И начал он сохнуть, болеть, а потом вообще повеситься хотел. Ну Светлана мужа в охапку и к деду Андрею. Это Жоржика покойного дед, он же людей молитвами лечил, знал такое?
- Слышал что-то, - пожал плечами Михаил.
- Ну вот, дед Андрей его и отлечил. А теперь видишь как Гальке этой возвращается всë?
- Если бог хочет покарать человека, то лишает того разума, - задумчиво ответил Михаил.
- Что? - оживилась мать, - откуда это?
- В книге про Октябрьскую революцию прочитал. Если бог хочет покарать человека, то лишает того разума. Только вот мне кажется, что мы совсем не Божий промысел видели только что.
- Ой, что ты говоришь такое?! Сплюнь!
- А по-моему, глупо признавать Бога и не признавать при этом дьявола, нет?
- Так! - мать нахмурилась и дëрнула Михаила за локоть, - чтобы я не слышала такого больше! Со службы воскресной тем более идём!
- Угу, - равнодушно промычал в ответ Михаил, и дальше они некоторое время шли молча. Слева проплыло здание крахмального завода. Где-то там, за ним, отделённый бетонным забором чернел протухшей смердящей водой злополучный отстойник. Снова уколола мысль о необратимости последних событий. Стало горько и тоскливо. Потом мысли, точно совершив полный оборот, вернулись к сегодняшнему свиданию.
- Я в поезде недавно эту Юлю твою видела, - словно прочитав мысли сына, произнесла мать, - знаешь... Красивая девочка. Ты дружи, если нравится. На чай пригласи как-нибудь, если не застесняется.
- Думаю, застесняется.
- Ты на танцы сегодня?
- Угу.
- Видишь как оно в жизни всë, - вздохнула мать, - как говорится, пол мира скачет, пол мира плачет. Тут похороны через день, а у вас молодых танцы.
- Дерьмо случается, ничего не поделаешь.
- Ой, не знаю. Мы не такими чёрствыми в ваши годы были.
- Ну это понятно, - хмыкнул Михаил, - раньше и люди в два раза больше были, и трава зеленее.
- Не ëрничай! А то, смотрю, быстро от сраки отлегло. Я про твои приключения ещё не забыла.
- Забудешь тут, - проворчал под нос Михаил.
К вечеру небо затянуло серой хмарью, а с горизонта грузно потянула своё синее брюхо, почти касаясь им земли, тяжёлая, набрякшая грозой туча. В воздухе появился запах озона, а где-то вдали сердито прокатились слабые отзвуки грома. Стемнело быстро и стремительно, как осенью. Солнце лишь робким отсветом, исподволь подкрашивало рыхлое подбрюшье расползающейся тучи бордово-алыми мазками, придавая ему вид грозный и суровый.
Несмотря на уговоры матери, Михаил мало того, что ушёл-таки на дискотеку, так ещё и зонтик брать отказался наотрез. Единственной уступкой оказалась надетая на голову кепка. Эмблема на ней в виде хмурого красномордого буйвола с белыми рогами вразлёт и надписью «chicago bull's» напоминала старый детский анекдот: «мама, меня пацаны лохом дразнят! Ну какой же ты лох? Я тебе и шапку «Чикаго булс» купила». Не смешно, конечно, причём уже давно, но Михаил всегда с теплотой вспоминал эту шутку из детства, словно тонкую струну над пропастью, связывающую два бесконечно далёких друг от друга обрыва. С каждым шагом по всё той же прямой, как стрела, дороге он приближался к панскому имению, где и проводились дискотеки в одном из просторных залов бывшего владельца. А с запада так же уверенно приближалась тёмная волокнистая туша грозовой тучи. В воздухе уже повисла лёгкая морось, и поднялся свежий настойчивый ветер.
* * *
Юля вертелась перед зеркалом уже добрую четверть часа. Хотелось найти ту тонкую грань, когда косметика не превращается в боевую раскраску вышедшего на тропу войны индейца, но, вместе с тем, подчёркивает всё, что нужно. После лица наступила очередь наряда. За окном собрались тучи, и платье пришлось принести в жертву в пользу обтягивающих голубых джинсов. Юля бросила взгляд на тёмно-синее небо и со вздохом сняла с вешалки лёгкую летнюю куртку.
- Блин, Юль, - простонала Марина, - тебя пока дождешься, так уже и диска закончится. Давай уже решайся, что надеть. Мише твоему вообще до фонаря в чём ты придёшь.
- Слушай, Марин, - не реагируя на нытьё подруги, задумчиво произнесла Юля, стоя спиной к зеркалу и выкручивая голову почти на сто восемьдесят градусов, - а у меня жопа не толстая?
- Толстая, конечно, - фыркнула в ответ Марина.
- Вот ты змея! - Юля скрючила пальцы и игриво царапнула воздух перед лицом Марины, - чтоб тебя твой Компот бросил сегодня!
- Ага! Да конечно! Столько бегал и тут бросит? Скорее уже я его!
- Кстати, насчёт Компота, а правда, что это он Местного тогда толкнул? Ты же с ним теперь.
- Вот сама скоро и спросишь, - хитро прищурилась Марина, - мы с ними перед дискотекой встречаемся, если что.
- Так, не поняла,- отвернулась наконец от зеркала Юля, - а почему я об этом только сейчас узнаю?
- Так я ж тебя знаю! Ты бы сразу спрыгнула. А мне что, одной там с мужиками тусить?
- С мужиками?! - возмутилась Юля, - а кто там ещё будет? И вообще, где это там?
- Да нигде. На колодце, как обычно. Выпьем чуть-чуть и сразу на диску. Ну Ю-у-у-ль... - сложив брови домиком заканючила Марина, - ну только не говори, что не пойдешь. Да там из придурков только Толик Майский будет, остальные нормальные все. Ну так что? Идём? - с робкой надеждой спросила она и с жалобным видом закусила губу.
- Ладно, - выдохнула Юля, - только не долго.
Спустя полчаса подруги подошли к большому навесу, под которым на лавочке возле колодца сидели Компот, Толик и ещё трое. Юля узнала в них местных любителей погонять На мотоциклах Димона и Саву, третьим был младший брат Димона Санёк по прозвищу Клинсман.
Моросил лёгкий дождь и с краёв навеса уже начало лениво капать, а по шиферу заговорщически застучали мелкие невесомые капли. На земле, между расставленных ног Толика стояла двухлитровая бутылка из-под минеральной воды с прозрачной жидкостью, накрытая несколькими пластиковыми стаканчиками.
- О! Свежатинкой запахло, - довольно крякнул Толик, - давайте к нам, девчонки, угостим.
- Не про твою честь запахло, - пренебрежительно бросила Марина и сходу уселась Компоту на колени. Юля полушёпотом поздоровалась и устроилась на краю лавки.
- Юль, - подмигнул девушке Толик, - а ты ко мне давай!
- Перетопчешься, - отрезала Юля и принялась рассматривать ногти на руках.
- Не знаешь, что теряешь, - хмыкнул Толик и выставил в ряд на лавочку четыре стаканчика.
- Так что там про наркотики, Толик? - спросил Димон и, хитро улыбнувшись, толкнул в бок Саву.
- Ага, давай рассказывай, - тут же подыграл тот.
- Сейчас, - деловито разливая по стаканам протянул Толик, - сперва бухнуть нужно, - он поднял стаканчик, на треть заполненный спиртом, и сразу стал серьезным, - ну что, давайте за Коляна. Светлая ему память, - Толик выдохнул в сторону и одним движением вогнал в себя обжигающую смесь водопроводной воды и медицинского спирта. Товарищи, не чокаясь, повторили за ним, и к мерному шуршанию дождя по крыше тут же добавились фырканья и вздохи.
- Девчонки? - Толик посмотрел по очереди сначала на Марину, потом на Юлю, сопроводив взгляд жестом с зажатой в руке бутылкой.
- Я не буду, - сразу отказалась Юля
- Мне чуть-чуть, - продемонстрировав большим и указательным пальцем размер дозы, улыбнулась Марина.
- Юль, - снова перевёл на Юлию взгляд своих бесцветных глаз Толик. Но та лишь молча помотала головой. Толик пожал плечами и, скорчив гримасу «не больно-то и хотелось» наполнил стаканчик и передал Марине. Девушка выпила разведённый спирт без особых эмоций, как воду, и вернула тару Толику.
- Ну так вот, малые, - хлопнул себя по коленям Толик, - я, короче, в армейке генерала на Хаммере возил...
- А у нас что, Хаммеры разве на вооружении стоят? - перебил его Клинсман.
- Ты, во-первых, старших не перебивай, - назидательным тоном ответил Толик, - а во-вторых, сейчас-то уже да, не стоят, но я и служил больше десяти лет назад. У нас тогда ещё ядерные ракеты базировались. Я же на ядерном объекте служил, у нас там ниже полкана офицеров не было. Из располаги только выйдешь и всё, можешь до столовой строевым ебашить и руку от виска не отрывать, кругом красные лампасы и каракулевые шапки. Вот, а я одного такого генерала и возил... - тут он прервался и задумчиво уставился в темное небо, - он же мне звонил потом, - со вздохом произнёс Толик, - говорит: «Толя, ты меня не возил, а носил. Приезжай в часть на полную ставку». Но я тогда уже на север уехал. Нефть там, алмазы и всё такое.
- Так а по наркотикам что? - вновь повторил свой вопрос Димон.
- А что по наркотикам? - беззаботно хмыкнул Толик, - возили тогда героин из Бреста на Москву по олимпийской трассе. Спереди Хаммер с героином, сзади Хаммер с девочками и мы посередине с тремя генералами в салоне. На границе груз скидывали, бабки на карман и в сауну. Да это фигня всё. Вот чё я в Москве творил...
- А правда, что Колино тело в больнице потеряли? - вдруг вмешалась Юля, - говорят, что фельдшер наш его в Жлобин привёз, а там не знают, куда потом оно делось.
- Да напутали что-то, скорее всего, - отмахнулся Толик, - что уже сейчас... Ну что мы всё о грустном, да о грустном? - скривился он, - давайте о приятном! Вот у вас в детстве глисты были?
- Фу! Нет, конечно! - скорчив гримасу, воскликнула Марина, - дурак совсем, что ли?
- Ну вот видите, приятно, что не было, - Толик громко заржал и вновь потянулся за бутылкой, - так ты, Юля, говоришь, занята на сегодня? - разливая по стаканам, между делом спросил он.
- Блин, Толик, отвали, что непонятно? - проворчала в ответ Юля.
- Ну... - крякнул Толик, - придется, значит, свою счастливицу на дискотеке искать. Кого-то же нужно, в общем и целом, домой провести.
- А помнишь, Марина, я тебя домой провожал после девятого класса? - уже изрядно захмелев, заплетающимся языком спросил Клинсман.
- Ты, Клинсман, можешь только свою правую руку сейчас куда-нибудь провести! - хохотнул в ответ Компот и ухватил Марину ладонью за грудь. Толик снова разразился хохотом.
- Э, полегче! - тут же возмутилась Марина и настойчиво отвела руку Компота в сторону.
- Ой-ой, целка нашлась, - хмыкнул Компот, - иди тогда вон, с Клинсманом сиди, если такая недотрога!
- И пойду! - Марина встала с колен Компота и, скрестив руки на груди, демонстративно пересела на другой конец лавочки между Клинсманом и Юлей, - Толик, налей нам с Юлей! - скомандовала она, и Толик, невзирая на протесты Компота, наполнил два стаканчика.
- Я не буду, - сквозь зубы злобно прошептала Юля.
- Ну пожалуйста, - едва слышно, практически одними губами умоляюще пролепетала Марина.
- Один стаканчик, не больше, - вдохнула Юля и в доказательство серьезности своих намерений выставила указательный палец.
- Спасибо, - улыбнулась Марина и подхватила с лавочки наполненные стаканчики, - предлагаю тост! - торжественно произнесла она и передала стаканчик Юле, - за нас красивых и за вас козлов! - подруги беззвучно чокнулись мягким пластиком и дружно выпили. Юля тут же закашлялась и принялась хлопать себя ладошкой по груди. Толик снова рассмеялся, а Компот медленно поднялся на ноги и подошёл к Марине.
- Знаешь, как я дома комаров бью? - с беспристрастным выражением лица спросил он.
- Ну? - с вызовом выпалила Марина и упёрлась кулачком в бок.
- Вот так! - Компот хлестнул её по щеке ладонью, и Марина взвизгнула от неожиданности и обиды.
- Ты дебил, что ли? Сука! Конченный! Пизда тебе! - Марина накрыла ладонью пылающую щёку и, испепелив взглядом Компота, подхватила с лавки сумочку и выбежала из-под навеса под сырую недружелюбную морось.
- Ну ты, Компот, тираннозавр, конечно... - задумчиво протянул Толик, раскуривая сигарету, - зря ты так. Маринка сейчас Мотору нажалуется, и тебе тогда точно пизда.
- А мне что? - хмыкнул Компот, - один звонок, и братишки подскочат, - в доказательство своих слов он вынул из кармана кирпичик мобильного и продемонстрировал Толику.
- Сотовый?! – Клинсман округлил от удивления глаза и приблизился к Компоту, - а дай посмотреть.
- Смотрелка не обросла ещё, - надменно бросил Компот и спрятал телефон обратно.
- А где Юлька? - пьяно пробормотал Сава, и все повернули головы на опустевший край лавочки.
- За этой, наверное, пошла, - пренебрежительно мотнул головой себе за спину Компот, - давай, Толян, разливай лучше, ну их, этих баб.
Юля, тем временем, раскрыв зонтик-трость, предусмотрено прихваченный перед выходом из дома, энергично шагала в направлении дискотеки. В ушах, смешиваясь с шуршанием дождя по зонту, шумел выпитый спирт, и ухало в такт быстрому шагу встревоженное сердце. Она с самого начала знала, что идти в эту компанию плохая затея. Ещё и спирт этот. Нужно хотя бы зажевать чем-то. Юля порылась в сумочке и спустя несколько секунд поиска выудила оттуда помятую упаковку жвачки. Один стаканчик всего выпила, Миша и не заметит. Мысли её вернулись к Марине. Это ж надо, с таким придурком встречаться. Главное, чтобы остыла, пока до дома дойдёт и брату жаловаться не побежала. Хотя Компот, конечно, и заслуживает хорошей трёпки. Под эти мысли Юля дошла до входной арки в имение. Из глубины парка, от главного дворца доносился гулкий басовитый бит. Дискотека была в полном разгаре.
* * *
Марина шагала под моросящим дождём, трепеща от распирающего её гнева. Это она, Марина позволила Компоту с ней встречаться, она, а не он. И тут такое! По лицу, да ещё при всех! За такое нужно платить! И плата должна быть жёсткой и кровавой, и самое главное незамедлительной!
- Где Лёха?! - Марина влетела в квартиру словно пробка из-под шампанского и тут же прошла на кухню, где мать, как обычно, что-то готовила, или мыла, или пила чай.
- А что случилось? - встревожилась мать, вытирая руки грязной тряпкой.
- А ты что, еврейка? - всплыла в ответ Марина, - вопросом на вопрос отвечать. Спрашиваю, значит надо!
- Да в подвале он, как обычно, где ему ещё быть? - ворчливо ответила мать, - не на работе же. Третий месяц на моём горбу сидит. Говори ему, не говори...
Марина не дослушала гневную тираду матери. Входная дверь хлопнула, и Марина засеменила по ступенькам вниз, торопясь спуститься в подвал, где обустроил себе штаб-квартиру старший брат Лёха по унаследованному от отца прозвищу Мотор. Лёха всего три месяца назад «откинулся» и теперь наслаждался долгожданной свободой, коей был лишён на долгие три года после ограбления городского дома культуры. Несмотря сначала на увещевания, а потом и на угрозы матери, работу он не искал, дни напролёт просиживал Лёха Мотор в тесном подвале, принимая в свои пенаты самых разношёрстных гостей. Подростки, ищущие укромное место для выпивки, желающие проспаться опальные мужья, парочки, не имеющие места для интимных свиданий, все знали, куда можно податься в любое время дня, или ночи. Двери подвала всегда были радушно распахнуты перед новыми гостями, а Мотор имел свой процентик в виде бесплатной выпивки и закуски. Вот и сейчас Лёха сидел за столом на пару с очередным гостем. В помещении густым сизым облаком висел дым от сигарет, на столе, возле ополовиненной бутылки истерзанной тушкой лежал вяленый лещ и упаковка крабовых палочек.
- Лёха! - с порога воскликнула Марина, - меня Компот избил!
- Компот? - нахмурился Мотор, - это твой пацан который?
- Больше не пацан, а петух конченный!
- Серьезная предъява, - покивал гость и затянулся сигаретой.
- А что случилось-то? - Мотор неверной рукой разлил по рюмкам и окинул мутным взглядом Марину, - что значит «избил»?
- По лицу ладошкой, - Марина не удержалась и шмыгнула носом.
- Ну надо наказать, чё, - Мотор затушил окурок в пепельнице, выполненной из обрезанной пластиковой бутылки и выдохнул струю дыма, - сестра, она же как мать почти, только... только сестра, - он хмыкнул и ловким движением вынул из-под стола серебристый продолговатый предмет. Металлически лязгнули половинки рукоятки, блеснули в воздухе стремительным пропеллером, и в руке Мотора появился нож-бабочка, - где он сейчас? - спросил Мотор и поднялся на ноги.
- На дискотеке уже, наверное, - хищно ощерившись, ответила Марина.
- Просиди пока на хозяйстве, Санёк, - хлопнул по плечу собутыльника Мотор, - я туда и обратно. Пошли, малая, прогуляемся.
* * *
Михаил подошёл к главному входу в центральный дворец, когда дождь из мелкой мороси уже превратился в тяжёлую настойчивую капель. Тугие шлепки барабанили по накинутому на голову капюшону, а с козырька кепки начали срываться дрожащие капли. Над аркой входа, точно безмолвные стражи бывшего поместья, беспристрастно смотрели в разные стороны две горгульи. И если левая представляла собой едва узнаваемую разбитую фигуру с торчащей наружу арматурой, то правая сохранилась неплохо и изображала льва с хвостом в виде шипящей змеи. Водосточная система собирала потоки дождя, льющиеся с острых шпилей дворца, и щедро вливала эти потоки в пустое нутро горгульи, отчего лев глухо рокотал, словно разогреваясь перед настоящим рыком. А прокатившийся по чёрному небу раскат грома намекнул, что скоро дождь превратится в настоящий ливень. Этого каменный лев только и ждал, разинув пасть для грозного и царского рёва.
