Треск льда под ногами отдаётся в тишине озера, растекаясь глухим эхом по бескрайнему простору. Вокруг—лишь ослепительная белизна, сливающаяся с горизонтом. Надо всем этим нависает холодное, высокое небо, размытое светом зимнего солнца. Воздух режет лёгкие, мороз пробирает до самых костей, но тут, посреди безмолвия Байкала, есть жизнь.
Мужчина в тёплой меховой шапке сидит на корточках у лунки, плотно закутанный в камуфляжную куртку и утеплённые штаны. Лицо обветрено, щеки и нос покраснели от холода. В руках он держит маленькую, но надёжную зимнюю удочку с катушкой, а на крючке покачивается свежепойманная рыба—скользкая, серебристая, ещё живая, хвост её дёргается в такт последним судорогам.
Перед ним—рассыпанные по снегу десятки таких же рыбёшек, мелких, будто специально взятых под один размер. Они лежат замороженными пятнами на белоснежном покрове льда, уже не шевелясь, с тусклыми стёклами глаз, в которых застыла последняя вспышка света. Снег под ними слегка впитал влагу, темнея в отдельных местах.
Чуть в стороне—синяя складная табуретка, её ножки наполовину вмерзли в лёд, а рядом стоит коробка с приманкой, пластиковый контейнер с мормышем. Маленькие личинки ещё копошатся в холодной воде, но вскоре их участь будет решена. Мороз уже затянул тонким слоем льда край этой ёмкости.
Рядом с рыбаком воткнут в лёд ледобур—стальной, с кобальтово-синим сверлом, покрытым инеем. Ручка обмотана чёрной изолентой, чтобы не так холодило руки. Несколько лунок уже пробурены рядом, вода в них застывает, превращаясь в крошево льдинок. На расстоянии видны другие рыбаки—тёмные фигурки на белом, как будто тени на снегу. Их сани и мотосани оставляют следы на поверхности Байкала.
В воздухе стоит лёгкий запах сырой рыбы, холодного металла и далёкого костра. Ветра почти нет—Байкал сегодня спокоен, но его дыхание чувствуется: треск льда временами раздаётся где-то под толщей воды, напоминая, что озеро живое.
********
Треск раздался глухо, будто где-то под толщей льда простонала сама земля. Рыбак поднял голову, но не удивился—он привык к этому голосу Байкала. Лёд пел, протяжно и мощно, как будто его нутро пробуждалось. Где-то в глубине подо льдом шли движения, толща воды давила, и вот теперь, в этой вечной битве стихий, озеро выпускало свой голос.
Звук шёл откуда-то издалека—глухой, низкий, похожий на раскатистый гул далёкого грома. Он начинался с еле заметного потрескивания, словно кто-то осторожно стучал по хрустальной поверхности, а затем разрастался, словно натянутая тетива огромного лука рвалась под неведомой силой. Иногда этот звук напоминал скрип дерева под тяжестью ветра, а иногда переходил в странный вой, почти человеческий, будто кто-то затаился там, в ледяной темнице, и теперь звал на помощь.
— Ну и гудит… — пробасил кто-то сбоку.
Рыбак обернулся. К нему приближался крепкий, коренастый мужик в овчинной дублёнке и тёплой ушанке, густо припорошенной снегом. От дыхания у него клубился пар, в руках он держал металлическую флягу.
— Здорово, брат! Долго сидишь? — Мужик улыбнулся, скалясь в усы.
— С утра, — ответил рыбак неохотно, переведя взгляд на лунку.
— О, да ты сегодня удачливый! — Незнакомец кивнул на горку рыбы, лежащую у его ног. — Такую добычу грех не обмыть. Пойдём, у нас там мужики сидят, у костерка. Чай с бальзамом, сам понимаешь, душу греет.
Рыбак ухмыльнулся, качая головой.
— Не, спасибо, не пью.
— Да ты что? — Мужик присел рядом, доставая сигареты и сунув одну в зубы. — Лёд такой гул даёт, а ты—ни капли?
Рыбак пожал плечами:
— Привык. Он всегда так.
Мужик хмыкнул, чиркнул зажигалкой и прикурил.
— Ты хоть знаешь, что это он с нами разговаривает? — выпустил он струю дыма в морозный воздух.
Рыбак взглянул на него внимательно.
— Ну?
— Байкал сегодня живой. Л поёт, ощущение что он либо предупреждает, либо зовёт. Если зовёт, значит, жди беды.
Рыбак хмыкнул:
— А если предупреждает?
— Тогда надо слушать.
Мужик усмехнулся и протянул руку:
— Егор.
— Матвей.
Они пожали друг другу руки, а вдалеке снова протянулось низкое, тягучее завывание льда. Байкал говорил.
*********
— Далеко от лагеря зашёл, турист?
Матвей усмехнулся, сдвинув ушанку на лоб:
— Не просто турист, я профессор. Матвей Викторович, геолог, изучаю Байкал. Интересуют ледяные пещеры.
Егор молча кивнул, внимательно разглядывая собеседника. Одет по уму, не промозглый, взгляд живой — не совсем дурак, значит.
— Егор Трафимыч, — коротко бросил он. — Местный.
Матвей сел на корточки задумчиво посмотрел на тёмные, глубокие лунки в льду.
— Байкал мощный. А лёд гудит так, что мороз по коже.
Егор усмехнулся, подцепляя леску пальцем.
— Он не просто гудит, он разговаривает. Только слушать надо уметь.
Матвей тяжело вздохнул сидя на корточках рядом с Егором, опустив руки в рукава дублёнки, и покосился на лунку, где играла тонкая леска. Байкал снова глухо загудел под ногами, и профессор невольно передёрнул плечами.
— Ну и места у вас… Прекрасные, но пугающие.
Егор усмехнулся, не отрываясь от удочки.
— Это ты ещё настоящего голоса Байкала не слышал. Когда морозы под сорок, лёд не просто трещит, а поёт, причём так, что звук уходит в небо, будто сам чёрт играет на струнах. А если шторманёт, так вода снизу давит, и лёд может вздыбиться на целый метр за ночь — бывало, ловишь тут, а утром уже стена перед тобой, к скале не подойти.
Матвей недоверчиво покачал головой, глядя на ледяные торосы вдалеке.
— А пещеры? — наконец спросил он, проводя взглядом причудливые сосульки, свисающие со скал.
Егор закурил, глубоко затянулся, а потом негромко, будто про себя, сказал:
— В пещерах лёд другой, старый, древний… Когда входишь туда, сразу понимаешь, что ты там не главный. Он там как живой, звенит, как хрусталь, будто прислушивается к тебе. В некоторых местах вглубь скал идут ледяные коридоры, а под толщей воды—целые города, деревья вмерзшие, древние, ещё с тех времён, когда тут леса друге стояли, а льда не было вовсе.
Матвей молчал, вглядываясь в голубую ледяную гладь под ногами. Научные знания — это одно, но когда такие вещи рассказывает человек, проживший здесь всю жизнь, их вес уже не просто академический. Байкал жил, двигался, дышал, и сейчас он слушал их разговор.
********
Вечером Егор сидел у себя дома, наслаждаясь теплом печи, что потрескивала, разбрасывая искры в чугунной топке. Воздух был густо наполнен запахом горящей сосны, а ещё—свежей рыбы, той самой, что он приволок с рыбалки днём. На столе, устланном газетой, лежали несколько омулей, их серебристая чешуя поблёскивала в свете керосиновой лампы, отбрасывая голубоватые отблески.
Егор неспешно вспарывал рыбе брюхо острым, давно привычным движением ножа, ловко, словно на автомате, освобождая тушку от внутренностей. Кишки мягко падали в старую эмалированную миску, где уже собралась тёмная, мутная жижа. Дома был тонкий, сладковатый запах свежего омулевого мяса, смешанный с древесным дымом.
Снаружи мороз уже вгрызался в стены из толстых брёвен, покрывал окна ледяными узорами, а где-то далеко, в ночной темноте, Байкал снова стонал, выпуская из-под толщи льда свой глухой голос.
В дверь постучали.
Егор отложил нож, вытер руки о холщовую тряпку и неспешно направился к выходу. Открыл, и на пороге стоял Матвей—всё в той же дублёнке, только теперь с ним был ещё один человек, невысокий, плотный, в длинной телогрейке и с добродушной физиономией.
—Ого! Ну, здравствуй, старый друг, — улыбнулся Матвей.
— Чего припёрся? — хмыкнул Егор, но голос его был беззлобен.
— Говорят, ты проводником подрабатываешь.
— Может, подрабатываю, а может, и нет, — Егор прислонился плечом к косяку, разглядывая незваных гостей.
Матвей кивнул на своего спутника.
— Это Виктор, коллега мой. Нам в пещеру надо, в Большую Багульную. Говорят, глубже неё на Байкале не сыскать.
Егор задумчиво потер подбородок.
— Дело непростое. Там ходы узкие, лёд коварный. И не просто так в неё никто не ходит.
— Не боимся, — отмахнулся Виктор.
— За деньги и бесстрашные находятся, — вздохнул Егор. — Пять тысяч с носа.
Матвей переглянулся с напарником, достал из кармана стопку мятых рублей, пересчитал и выложил на стол.
— Идёт?
Егор пробежался взглядом по деньгам, потом взял и сунул в нагрудный карман рубашки.
— Завтра с рассветом, — бросил он. — Поздно туда идти нельзя.
— Завтра так завтра, — кивнул Матвей. — А пока чайку?
— А пока чайку, — согласился Егор.
Они ушли в дом, а за окном снова раздался далёкий гул Байкала—словно само озеро внимательно слушало, куда это они задумали идти.
************
Утренний мороз стянул воздух ледяными иглами, и дыхание каждого из них поднималось в небо сизым паром. Над Байкалом только-только занималась заря — бледно-розовая полоска вдали прорезала горизонт, но свет ещё не достиг скал.
Они стояли у входа в Большую Багульную пещеру, у самой скалы, где ледяные наросты вытянулись в длинные зубья, будто остовы древних животных, оставленных в вечной мерзлоте. Солнце ещё не успело заглянуть в эти холодные тени, и внутри зиял тёмный провал, скрытый за завесой прозрачного льда.
Матвей шагнул ближе, склонился, разглядывая глыбы, нависшие над входом. Лёд здесь был особенный — голубоватый, с прожилками воздуха, в некоторых местах такой прозрачный, что сквозь него можно было разглядеть камень, вросший в его толщу.
— Красота… — пробормотал профессор, не отрывая взгляда.
— Красота, да. Только эта красота людей не любит, — отозвался Егор, шагнув вперёд.
Он двинулся первым, осторожно проверяя ногами покрытый льдом камень . В пещере уже пахло сыростью, воздух был тяжёлый, плотный, наполненный глубокой тишиной. Каждый шаг отзывался гулким эхом, как будто они шагали не по каменному полу, а по внутренностям чего-то живого.
— Здесь лёд дышит, — сказал Егор, ведя их всё дальше. — Байкал снизу давит, он нагревает лёд, потом мороз снова его сжимает. Поэтому потолок тут всегда трещит, иногда даже слышно, как вода под нами хлюпает.
Матвей оглядывался, шаг за шагом впитывая каждый изгиб этих стен. На потолке висели гроздья сосулек, некоторых размером с человеческий рост, а дальше уходили длинные тоннели, покрытые ледяной коркой.
— Ты давно этим занимаешься? — спросил профессор, щурясь на игру света в прозрачных сводах.
— Всю жизнь тут, — отозвался Егор. — Я же на Байкале родился. Отец рыбаком был, дед тоже. Думали, что я в рыбу подамся, а мне со льдом интереснее. С детства лазил по пещерам, в такие места забирался, что матери расскажи — поседеет. А потом понял, что можно за это деньги брать. Туристы вон, любят всякую жуть.
Матвей усмехнулся.
— И страшно никогда не было?
— Да было. Когда первый раз сюда полез, один, думал, что обратно не выйду. Тут в одном месте есть расселина, провалиться можно — её снегом замело, а под ней метров двадцать вниз. Я туда ногой провалился, и так замер. Двинешься чуть-чуть — и всё, тебя никто не найдёт.
— И как выбрался?
— Медленно. Ногу в сторону, потом чуть назад, потом руками схватился за лёд. Не знаю, сколько там провисел, но выбрался. С тех пор эту трещину называю «Чёртовой».
Матвей задумался, шагнул дальше, а Егор повёл их дальше вглубь, туда, где свет уже не достигал стен, и начиналась самая настоящая, холодная, ледяная темнота.
********
В глубине пещеры воздух становился гуще, тяжелее, насыщен ледяной влагой, что пропитывала каждую складку одежды. Их шаги глухо отдавались в узких проходах, и даже дыхание звучало приглушённо, словно Большая Багульная пещера поглощала звуки, не желая делиться ими с чужаками.
Матвей шагал чуть впереди, направляя свет фонаря на прозрачные стены, где в некоторых местах тянулись странные образования—будто каменные наросты, заключённые в ледяную тюрьму. Он внимательно вглядывался в их очертания, словно искал что-то конкретное.
— Знаешь, что меня сюда привело? — наконец заговорил он, не отрывая взгляда от стен.
— Деньги, — коротко ответил Егор, проверяя лёд под ногами.
Матвей усмехнулся:
— Не только. Важнее — история. Я изучаю древние поселения. Байкал—это не просто озеро, он тысячи лет был домом для людей. И не только для тех, кого мы знаем по записям. Я нашёл упоминания, что здесь, в этих местах, жили люди ещё до того, как пещеры замёрзли. Представляешь? До Ледникового периода тут была земля, тёплая, зелёная, и люди прятались в этих гротах от хищников, стихий… А потом пришёл лёд.
Егор шёл молча, слушал.
— Если мои расчёты верны, — продолжал Матвей, освещая очередной узкий тоннель, — то в глубине пещеры могут быть остатки их жизни. Каменные орудия, ритуальные предметы… Может быть, даже захоронения.
Егор остановился, задумчиво постучал ледорубом по стене, и звук пошёл вглубь, будто в пустоту.
— Ты про боковой грот говоришь, — наконец сказал он. — Туда мало кто суётся. Глубоко и хрен его знает, что там. Лёд местами хрупкий, может обрушиться.
Матвей повернулся к нему, и в его глазах горел азарт.
— Я готов заплатить. Столько, сколько ты захочешь.
Егор вздохнул, провёл рукой по ледяной стене, отмеряя в уме, сколько осталось до опасных мест.
— Знаешь, мне твои деньги не нужны, — он криво усмехнулся, но потом добавил: — Но если ты прав, если там действительно что-то есть… Я не хочу, чтобы кто-то полез туда без толку и завалил себе выход. Так что веду.
Матвей кивнул.
— Тогда идём.
И они двинулись дальше—туда, где ещё никто из живых людей не ступал веками.
***********
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ <<<< ЖМИ СЮДА
ГОСПОДА МНЕ НУЖЕН ВЫХОДНОЙ, УСТАЛ…
ПДДЕРЖИТЕ МЕНЯ КОММЕНТАРИЕМ ЧТО ЛИ=)