Это Валерий. Ему чуть больше тридцати, он коротко подстрижен, одет в клетчатую рубашку, голубые джинсы и серые кроссовки. Прямо сейчас он одиноко сидит в кафе за столиком на троих, допивает свой кофе и немного грустно смотрит в пустоту. Несколько минут назад закончилось его первое и последнее свидание с какой-то дамой, с которой они совсем недавно познакомились в приложении для знакомств. Конечно, она была удивительно красива. И вот тут у нее красиво, и вот здесь хорошо, и тут прекрасно. Но с чего-то вдруг она сразу начала закидывать его такими вот вопросами, на которые не ответишь просто так. А чего ты хочешь от отношений? И почему разошелся с бывшей? Что такое любовь? Он даже не успел ответить. Ему сразу сказали, что ждут серьезных отношений, где оба будут вдохновлять друг друга, что только слабаки расстаются из-за того, что устали друг от друга, а потом и вовсе заявили, что не собираются тратить время на тусовки, прогулки по Москве и поездки на море. Ну, собственно, на этом свидание и закончилось. Валерий поблагодарил ее за встречу и даже не понял, заглянула ли она в меню. Да и какая разница?
Прямо сейчас Валерий допивает американо и переводит взгляд с двух пожилых женщин, которые болтают о чем-то своем, на мужчину с газетой, потом на целый столик студентов и на улицу. Вот по Маросейке, среди обычных незаметных людей, прошел бородатый мужик в джинсовом жилете с пластиковым ведром на голове. Следом за ним по улице проползла группа побитых жизнью подростков, одетых по образцу панков и скинхэдов из 90х. В другую сторону бежит женщина в непонятных авангардных тряпках на голове, плечах, груди и ногах. Рядом с ней — молодой человек в толстовке с надписью «Ненавижу Китай-город». Валерий улыбается, хихикает и переводит взгляд на барную стойку. Там, у кассы, стоит девушка. И как он раньше ее не заметил? А, ну да, к нему же подходил официант. Потом началось свидание. Затем пустота. И вот, значит, девушка за кассой.
Валерий смотрит на нее и не может оторвать взгляд. Он улыбается. Да-да, именно так, как улыбаются влюбленные люди. Кажется, ей не больше двадцати пяти. Аккуратное лицо, тонкие черты, яркие глаза, светлые волосы, бордовый берет, белая рубашка, черное белье. Валерий смотрит на нее. Да и она тоже видит, а точнее чувствует его взгляд — нет, конечно, она пытается смотреть на экран телефона, на бариста, на других посетителей кафе. Она немного смущается. Краснеет. Улыбается.
Валерий допивает кофе, поднимается из-за стола и решительно — так, что даже немного смешно — идет в сторону кассы.
- Здравствуй, - говорит он, - могу ли я узнать...
- До 19:00, - перебивает она его.
- Прошу прощения?
- Я работаю до 19:00, - улыбается она, - еще пятнадцать минут.
- Конечно, - говорит он. - Я подожду.
Он садится за тот же столик и ждет. Смотрит на улицу и вспоминает, как по этой же самой Маросейке несколько лет назад гулял с Ирой. Она была удивительной. Темные волосы с проседью, глубокий и немного грустный взгляд. Вечные сигареты в руках. Всегда черная одежда. Она не была красивой, не была молодой, но каждый раз, когда он брал ее за руку или обнимал в постели, то чувствовал, что он дома.
- Ну что, - подходит девушка из кафе, - пойдем погуляем?
- Конечно, - с радостью отвечает Валерий.
- Ангелина.
- Валерий.
Он открывает дверь и они выходят на Маросейку. Когда-то давно она называлась улицей Богдана Хмельницкого, а еще раньше Малоросейкой, по Малороссийскому подворью, что было когда-то здесь. Ну да ладно. Прямо сейчас, стоя на узком тротуаре, заполненном сотнями постоянно двигающихся людей, десятками курьеров на велосипедах, бездомными возле продуктовых лавок и бедолагами возле храма Николая Чудотворца в Кленниках, хочется поскорее убежать от этого шума, табачного дыма и аромата шаурмы. Они выходят на Маросейку и берут к метро «Китай-город».
- Ну что, куда пойдем?
- Куда хочешь, - улыбается она. - Только не на Хитровку.
- Да, надоело уже.
- Вот-вот.
- Очень люблю эти места, - признается Валерий.
- И я, - улыбается Ангелина.
- Старосадкий, - начинает вспоминать Валерий, - Хохловский, Спасоглинищевский.
- Ивановский, - продолжает Ангелина, - Хитровский, Колпачный.
- Подкопаевский, Трехсвятительский, Певческий.
- Да, удивительные места. Но ужасно надоело. Мифы Гиляровского, Горького, Толстого. Дух старой Москвы. Криминал, каторжане, шлюхи, пьяницы, убийства и другие призраки прошлого. Ужасно надоело.
- Согласен, - говорит Валерий. - Ты же здесь каждый день?
- Почти каждый день, да. Вся жизнь на Китай-городе. Хоть это и не настоящий Китай-город.
- Тогда пойдем в настоящий?
- Давай!
Они переходят Лубянский проезд, проходят через Ильинский сквер у памятника героям Плевны и оказываются на Ильинке. Валерий смотрит по сторонам — на часовую башню и ротонду здания Северного страхового общества, на доходный дом купеческого банка. Когда-то давно он гулял по Китай-городу и Ангелина улыбается и смотрит вперед — на изгибающуюся улицу, застроенную лучшими домами XIX и XX века.
- А ведь когда-то здесь жили люди, - говорит Ангелина.
- Да, - отвечает Валерий, - и первые этажи домов были заняты банками, ресторанами и магазинами, а теперь окна закрыты плотными шторами министерств.
- И все равно это тот самый старый город, которого якобы нет у Москвы.
- Но он есть.
- Да.
Валерий и Ангелина идут дальше. Они улыбаются друг другу, с любовью смотрят на эклектичное Посольское подворье с атлантами, львиными головами, маски и все такое. Затем поворачивают на крошечную Биржевую — Валерий восторгается геометрией площади, Ангелина вспоминает, что когда-то здесь не было фонтана — и идут дальше, по Богоявленскому переулку, мимо первого за многие годы строящегося в Китай-городе жилого дома, на Никольскую.
Он рассказывает, как учился на историко-архивном, но потом стал торговать бытовой техникой, а она вспоминает, как было весело здесь во время Чемпионата мира по футболу. Они проходят через двор Николо-Греческого монастыря. Раньше, давным-давно, Валерий выпивал в безымянном баре, а точнее рыгаловке. Именно здесь сто лет назад от него ушла Света — ужасно красивая брюнетка, про которую он уже ничего не мог вспомнить. Ну, кроме того, что ушла она довольно громогласно: шлепнула по лицу, заявила, что не может его видеть, и ушла. Валерий переглянулся с кем-то из местных выпивох, подошел к бару и немедленно выпил. Куда подевалась та Света он так и не узнал. Да и какая разница?
Прямо сейчас Валерий идет за руку с молодой и невероятной красивой Ангелиной. Ей действительно двадцать пять. Она закончила факультет филологии и быстро поняла, что кофе с булочкой куда выгоднее и приятнее, чем бесчисленные комментарии к античной трагедии, постмодернистскому роману или русской поэзии золотого века.
Как и Валерий, она любит гулять. Почти каждый день после работы она бредет до дома. Маросейка становится Покровкой, Покровка превращается в Старую Басманную, та в Спартаковскую, Бакунинскую, Большую Семеновскую. Ну, вот она и дома. Да и он не лучше. Как в студенческую юность, так и сейчас, он выходил с Никольской к Большому театру, оттуда на Большую Дмитровку, через Путинки и некогда Пушкинский кинотеатр к Малой Дмитровке, а оттуда уже по прямой — Долгоруковская, Новослободская, Бутырская, Дмитровское шоссе.
Валерий смотрит вперед. Они уже прошли через Иверскую часовню и Воскресенские ворота, посмотрели на Жукова и гостиницу «Москва», вышли на Тверскую и свернули в переулки. Прямо сейчас он идет под руку с Ангелиной, а сам только и делает, что вспоминает как вот здесь обедал с очаровательной Аней, тут ужинал с Мариной, в которой неизвестно что нашел, здесь спал с невероятной Юлей, гулял с удивительной Олей, не смог с фантастической Дашей и расстался со скучной Катей. И все это время на него, улыбающегося своим воспоминаниям, смотрит влюбленными глазами бесконечно прекрасная Ангелина.
Они болтают ни о чем. Тут работал Есенин, здесь Консерватория. Когда последний раз была? Неделю назад, Вивальди и Пьяццолла, ты? В прошлом месяце — Чайковский, Дебюсси, Равель. В «Маяковке» не была с детства. И я, все никак не дойду. ТАСС, я тут практику проходила.
Ангелина смотрит на другую сторону улицы. Вот здесь, на углу с Калашным переулком, она получила первую работу — официанткой в сетевом кафе — и именно здесь к ней усиленно клеился юный Никита, местный мажор, с утра до вечера сидевший здесь с чашкой кофе, сигаретами и сотнями друзей. А вон там, у Большого Вознесения, где венчались Пушкин с Гончаровой, ей сделал предложение бог знает откуда нарисовавшийся Андрей. Правда, он ушел от нее через неделю после того, как она надела помолвочное кольцо. Но и Ангелина не стала расстраиваться.
Прямо сейчас Ангелина держит под руку мужчину, с которым она может быть собой. Они выходят к Арбату. К улице, где Валерий встретил Лизу — одну из самых удивительных женщин в своей жизни. Конечно, он был без ума влюблен. Естественно, с ней было очень хорошо. Пожалуй, так хорошо ему не было ни с кем. Более того, кажется, что и ей было неплохо. Понятное дело, она ушла от него к первому же попавшемуся серьезному мужику с нормальными деньгами. Ясен хрен, они больше никогда не виделись. Все равно было приятно вспомнить.
На Арбате, который все называют старым, хотя он просто Арбат, они берут кофе с собой, вспоминают «Пачку сигарет» из каждого угла, лавки с матрешками и пьяных панков со всей страны. Теперь, конечно, Арбат уже не тот — и все бедовые люди с него улетели на ту самую Маросейку с Покровкой. Ну да ладно.
На улице тихо, темно и почти что безлюдно. Мимо проходит пожилая пара. Фотограф садится на колено левой ноги и снимает, как седовласый уличный художник кормит с руки голубей. Ангелина и Валерий идут по Старику — улыбаются торговцу книг, проходящей мимо компании, охраннику ювелирного магазина, принцессе Турандот у театра Вахтангова и Булату Окуджаве.
Валерий поворачивает голову. Ангелина улыбается ему. Оба понимают, что на этом месте должен быть долгий и немного киношный поцелуй.
Это Валерий. Это Ангелина. Они стоят посреди Плотникова переулка и целуются. Всего несколько часов назад она стояла за кассой и думала о том, как же бессмысленно проходит жизнь. Ну а он в это же время пришел на заведомо бессмысленное свидание — и как он только до этого додумался?
Еще пара минут, и они окажутся у стойки администратора небольшой дешевой гостиницы во дворах Арбата у Садового кольца . Оба начнут нервничать. Он будет думать: «Кажется, мы торопим события». Она подумает: «Что? Прямо сейчас? В первый день? Нет-нет-нет, так нельзя». Он подумает: «Что-то здесь не так». Она решит: «А вдруг он какой-нибудь там...». Им достанется единственный свободный номер — самая крохотная комнатушка из всех, что были в отеле. Зато из окна будут видны Арбат и Новый Арбат, Патриаршие и Пресня. Еще пару минут и они будут заниматься любовью. Потом немного поваляются в кровати и снова будут заниматься любовь. А потом еще раз.
И только потом Валерий встанет с кровати, оденется и выйдет на улицу подышать и купить воды. И вот он уже возвращается обратно в гостиницу.
Возле двери в отель стоит мужчина. Нормальный такой мужчина под пятьдесят. Кажется, он немного пьян. Наверное, это один из тех, кто прячется в гостиницах не то от своих жен, не то от своих проблем. В общем, ничего такого — стоит себе и курит. Мужик улыбается своим пьяным мыслям — хорошим сиськам своей любовницы, победе какой-то команды над другой командой, нескольким бутылкам коньяка, которые он проглотил за обедом и ужином. Мужик смотрит на Валерия и вдруг ни с того ни с сего задает вопрос: «Вот скажи мне, дружище, что такое любовь?».
Валерий смотрит на случайного собеседника, улыбается ему в ответ, делает глубокий вдох, выдох и закрывает глаза: в голове проносятся лица женщин, постельные сцены, поцелуи, объятья, встречи в ресторанах, танцы, губы, плечи. Вдох, выдох. Валерий открывает глаза и смотрит в небо и стены домов. Он поворачивает голову и видит Садовое. Потом в другую сторону — в Большой Левшинский переулок. И снова улыбается своему собеседнику и говорит:
Любовь — это Крылатское и Лужники. Это Замоскворечье и Труба. Это Сокольники и Царицыно. Таганка и Красная Пресня. Патриаршие пруды и парк Горького. Марьина роща и Фили. Чистые пруды и Рабочий поселок. Тимирязевка и Хамовники. Шаболовка и Сокол.
Несколько минут они стоят молча. Мужчина закуривает еще одну. Валерий прощается с ним кивком и возвращается в отель. Он заходит в номер, раздевается и ложится в постель. Ангелина еще не спит. Она делает глоток воды и накрывает его одеялом.
- А когда проснемся, - говорит она, - давай выйдем сразу к Гоголевскому?
- Оттуда мимо «Художественного» и по переходу на Никитский.
- Да, потом по Тверскому.
- Опять в переход, к скверу на площадь, на Страстной бульвар.
- По Петровскому, Рождественскому, Сретенскому, Чистопрудному.
- Свернем на Покровку и ты пойдешь на работу.
- Я сварю тебе кофе.
- И я тоже поеду работать.
- Встретимся вечером?
- Обязательно. Я встречу тебя.
Это Ангелина и Валерий. Или Валерий и Ангелина. Это уже не имеет значения. Они закрывают глаза, обнимаются, вспоминают, как шли по Маросейке и Ильинке, по Тверской и Никитской. Они до сих пор не очень верят, что может быть так хорошо, легко, приятно и спокойно. Но прямо сейчас они желают друг другу доброй ночи и медленно засыпают с улыбками на лицах.