Полдень. Солнце висит над Сиракузами, как раскалённая медная монета, бросая жёсткие блики на узкую улицу, где запахи рыбы, кофе и свежего базилика смешиваются в густой жаркой дымке. На рынке кипит жизнь. Торговцы перекрикивают друг друга — голоса летят по улице, сталкиваются, звенят, как ложки о край кастрюли. Дети носятся между лавками, их мяч ricochetta от стены старого дома. Старики сидят у дверей бара, будто статуи, но глаза следят за каждым движением. Ты останавливаешься у прилавка.
Торговец подбрасывает в ладони лимон — будто взвешивает не плод, а твой вопрос, ещё не прозвучавший. Ты спрашиваешь. Он замирает. Лимон — тоже.
Поднимает взгляд, чуть отклоняет голову назад.
В этом движении — мягкая насмешка, древняя усталость и характер самого острова. И вдруг — резкий, сухой щелчок языком: — Ntz. Мяч детей останавливается.
Старики улыбаются.
А торговец уже снова перебирает лимоны, будто ничего не произошло. Этот короткий звук древнее всех слов вокруг.
Это отказ, который не треб