Седьмая глава. Фёкла
Лукьян сразу почернел, заходили желваки на скулах от злости, быстро прошел он в маленькую каморку, где лежала Фекла. Зло сдёрнув занавеску, Лукьян одним шагом приблизился к бледной и испуганной девушке. Одной рукой сгрёб её мужчина в охапку и вытащил во двор. Там со всей силой отбросил бедную Феклу на землю и стал молча пинать ненавистную ему девку ногами по животу. Девушка сжалась в комок, инстинктивно закрывая живот руками, и только громко всхлипывала от боли, стараясь не кричать, чтобы не услышали пацанята и не испугались. Ещё несколько раз ударив Феклу, Лукьян зло плюнул на неё и ушёл со двора.
С тех пор стал Лукьян снова ходить к Луше. Та, немного подумав, пустила к себе неверного любовника. Так прошло четыре года.
За это время Фекла, несмотря на постоянные побои мужа, родила девочку, здоровую, розовощёкую и крупную для такой маленькой и худенькой мамы. В селе пошептались, посудачили, что молодая больно рано родила, значит, Лукьян обманул бедную ещё в девичестве, да и умолкли.
Сыновья Лукьяна подросли. Старшему Гаврилу исполнилось 10 лет, среднему Петру — восемь, и младшему — семь. Совсем помощники стали. Маленькую трёхлетнюю Вареньку ребята просто обожали, таскали с собой везде, где могли, вырезали лошадок из дерева и удивлялись, почему батька так не любит дочку, не приголубит, на коленях не подержит. Феклу мальчишки тоже полюбили, да что мальчишки, всё село любило шуструю, всегда спешащую на помощь молодую женщину.
Степанида около года еще жаловалась на сноху, но потом притихла. Стало ей жалко Феклу, особенно после того, когда у нее сгорел родительский дом вместе с мамой и отцом.
Часто смотрела пожилая женщина на свою сноху и удивлялась, откуда в такой казявке столько крепкого духа, столько безграничной любви ко всем. Ведь не видела Фекла в их доме любви и ласки, Лукьян бил её часто и жестоко, а она молчала, лишь бы дети не догадались. Спали они, как и раньше, отдельно. А то, что Лукьян с Лушей практически живет, знали все и удивлялись, как Фекла могла такое терпеть. Степанида за последние два года сдала, постарела, стала ее к земле тянуть, сгорбилась вся, высохла. И одна радость у неё была — Фекла. Ухаживала за ней сноха, как родная дочь не будет. И в баньке её старые кости попарит, и одежду всегда чистую принесет, и куски вкусные ей предложит. Стыдно было Степаниде за первый год совместной жизни, когда не только Лукьян мог ударить сноху, но и она сама сколько раз била ее по спине да щипала за щеки. А она вон и зла не помнит. Подошла как-то Степанида к сыну, когда тот в очередной раз проучил свою жену кулаками, и сказала:
- Знаешь, сын мой родной, хватит! Не дам тебе более девку обижать. По что ее ты мусолишь? Знал, какую брал, знал! Рассказала мне Фекла всё, не выдержала бедняжка. Барин-то наш снасильничал её по малолетству и жениться тебя заставил. Нет в том ни твоей вины, ни Феклы. Варя — девочка ладная получилась. Живи и радуйся. А руки не смей распускать более, прокляну тебя и от сына такого изверга откажусь. Да Лушке жить дай, а то сам не ем и другим не дам. Есть у тебя жена законная и дети, вот Господа и моли за них!
Лукьян растерялся от слов матери. Как-то незаметно для него Фекла стала членом семьи, он не раз замечал, что сыновья ласково относятся к мачехе и ее дочке. Странно это было для Лукьяна, злоба на барина прятала от него настоящую Феклу. Она не была ненавистной для мужчины. Где-то в глубине души он был ей благодарен за счастливых пацанят, которым все же посчастливилось испытать на себе материнскую любовь и ласку. Он слышал, как хвалит мать сноху за расторопность и уважительный характер, как односельчане, вначале прозвав Феклу «рябой», вскоре забыли эту обидную кличку и стали называть Феклуней. Поражался Лукьян характеру Феклы, вот вроде маленькая неказистая, а какая внутри сильная. Не сломалась от тяжкой доли быть одинокой при муже, никем не поддерживаемой, с отчим домом и мамкой разлученная. Родила дочку тихо, никого не тревожа, даже не закричав ни разу. Утром родила, а вечером уже, полуживая, на стол собирала Лукьяну ужин. Слёз её не видел муж, не видел жалоб и упрёков, что живёт на две семьи в открытую. Никому не пожаловалась Фекла, что не живут они как муж с женой. Нет, только заботу видел, бывало, придёт с мельницы, мешков натаскается, сил нет, а тут Фекла. И сапоги снимет, и воды принесёт умыться. Всегда улыбается, на «вы» мужа и свекровь называет. Оттого-то на душе Лукьяна с каждым годом всё тошнее становилось. Понимал, что почём зря девку обижает, нет её вины в том, что барин заставил Лукьяна на ней жениться. Не виновата, что в 15 лет честь девичью потеряла, дитём сама была. А Варенька родилась какая красавица, будто что бог матери не додал, всё до единой капли вложил в дочь.
Вот и стал Лукьян после слов матери приглядываться к жене. Вначале перестал бить её почём зря, потом ругать Фёклу на чём свет стоит. Не заметно для себя разговаривать с женщиной стал, советоваться по житейским вопросам.
Фёкла сначала было испугалась из-за резкой смены настроения мужа. Привыкла она тумаки и оскорбления от него получать. Привыкла, что Лукьян её не замечает, пустое место она для него. А сейчас погляди-ка, что делается! Стала Фекла мужу улыбаться чаще, подходить поближе, разговаривать. Почувствовала она, что Лукьян прислушивается к ней, хвалит её. А совсем сердце женское оттаяло, когда увидела, как Лукьян Варюшку до неба подкидывал и заливисто смеялся с ней. А потом отпустил и в щёку девчушку поцеловал. Стояла Фекла в сторонке и плакала, наверное, впервые в жизни плакала она от счастья.
***
В тот вечер ждала Луша Лукьяна долго, уж и стемнело, да нет любимого. Последнее время Лукьян стал приходить редко, на сенокосе работал, уставал. Но сердце женщины тоскливо подмывало. В другие года Лукьян и после сенокоса и тяжелой работы на мельнице всегда приходил. «Уж не надоела ли я ему?» — лезло в голову к женщине.
Боялась Луша потерять Лукьяна, любила его больше жизни, да и никого у неё, по сути, и не было. Никодим привёз 17-летнюю Лушу с ростовского хутора, там её родня вся, а тут только Никодима. Бог деток не дал, да еще её любовь с женатым Лукьяном отношения с родственниками мужа вконец испортила. Поэтому Лукьян необходим был для Луши как воздух и вода.
Задумалась женщина, чуть не задремала, как вдруг услышала, что калитка хлопнула.
«Идёт! Соколик мой идёт!» — радостно вскрикнула женщина.
И правда, Лукьян поднимался по ступенькам в избу.
— Лукьянушка, милый мой, что ты так долго не приходил? Извелася уж вся я? — проговорила Луша и тотчас села на лавку. Тяжелым взглядом смотрел на нее любимый. Сердце раненной пташкой затрепыхалось в груди, ледяным шаром окатило ноги.
— Луша, попрощаться пришёл к тебе, — начал говорить мужчина. — Тяжело мне говорить тебе, но врать не могу. Не надо боле нам видеться, не по-божьи это.
— Не по-божьи говоришь! А ежели судьба нас с тобой, соколик мой, развела в разные стороны и не спросила. Коли ты не женился на своей рябой, были бы мы с тобой вместе, супругами. Не говори мне слов таких, Лукьян, не рви сердце. Знаю я, что ты венчанный, а сделать с собой ничего не могу, люблю тебя, окаянного, больше жизни люблю. Бросал ты меня уже, помнишь? А ведь пришёл, в ногах валялся, говорил, что одну меня любишь и не бросишь никогда. Врал, значит? — прокричала Луша со слезами на глазах.
— Не кричи, Луша! Я всё решил, не гоже мне по ночам таскаться, пацанята растут и скоро понимать начнут всё. Да и перед Феклой мне стыдно. Любит она нас. Вон ребята её матерью кличут и Варьку сестрой называют. А нам, Лушенька, нужно разойтися, пока молодая ты. Уезжай к своим на хутор и жизнь новую начинай, — с дрожью в сердце сказал Лукьян. Он не отводил глаз от некогда любимой женщины, но понимал твердо: ему нужно прекратить эти отношения.
Причина была у Лукьяна крепкая. Совсем недавно ворошил он подсушенное сено с Феклой. Женщина раскраснелась, глаза её голубые отливали всеми цветами неба, и Лукьян залюбовался своей женой. После родов Фекла пополнела, покруглела, движения у неё стали плавными, нежными. Красавицей Феклу назвать, конечно, нельзя было, но привлекательность появилась. Подошёл Лукьян к Фекле, схватил ее в охапку и вместе с женой упал в свеже собранный стожок. Думал, что Фекла не откажет приголубить его, муж как-никак. Да не тут-то было. Женщина оттолкнула его.
- Нет, Лукьян Михалыч, не балуй. Я не стану с тобой в постель ложиться, есть у тебя женщина, не басурман ты, поди. Подчиниться, конечно, могу, сильнее ты меня, но знай, никогда не прощу тебя, ежели и ты меня силой возьмешь, - заплакала Фекла, закрыв руками лицо.
- Фекла, да как ты подумать могла, чтоб я силком тебя брать собрался. Я же вижу по глазам твоим, что я тебе любый, льстишься ко мне. И что же нам мешает – муж я твой, а ты жена моя венчанная, - воскликнул недоуменный Лукьян.
- Нет, Лукьян Михалыч. Я в твой дом с уважением пришла, детей приняла, матушку твою почитаю, за то, что не дал дочь мою опозорить, тоже благодарю, но спать с тобою, пока есть соперница, не буду, грешно это. Ты уж, Лукьян Михалыч, выбери, кто тебе дороже. Хватит нам так жить да людей потешать, - твердо ответила Фекла, встала, отряхнула душистую траву с юбки и пошла дальше траву ворочать, да в стог носить.
Лукьян другими глазами вновь посмотрел на жену: «Вот характер какой у неё – твердый. Я-то, дурак, думал, что Фекла мягкая, будто глина, а она, глядишь, гордая. Правильно сказала, хватит на два дома бегать, набегалси уже».
Вот такие мысли и привели Лукьяна в дом к Луше. Сидел Лукьян на лавке и проклинал жизнь свою непутевую. Бог дал ему три женщины, одна другой лучше. Марьюшка покойная, любимая голубка его, любил её Лукьян сильно, трех пацанов ему родила, и если б сырая могила не разлучила их, так и жили бы дальше в любви и радости. Потом Лушу встретил и совсем голову потерял от красоты да огня внутренного, что в Луше горел и не затухал никогда. И на тебе Фекла, не красотой внешней взяла, а добротой женской, да светом, исходящим от неё. Больно дивился Лукьян на Феклу, тянула она его, умом своим бабьим поражала, загадкой женской очаровывала. Не встречал он никого похожего на жену свою и гордился ею безмерно.
- Так что, Лукерья, прости меня ради бога и отпусти. Желаю тебе счастье свое найти и меня непутёвого забыть, - сказал Лукьян и хотел уже уходить, как бросилась ему в ноги Луша и заголосила с рыданиями:
- Лукьян, не бросай меня, умоляю тебя! Умру я без тебя, жить не смогу! Всё ж было у нас с тобой хорошо, в жёны я к тебе не набивалась. Всё приняла, лишь бы ты со мной был, ну что ещё тебе нужно.
Оторвал Лукьян рыдающую женщину от своих ног и быстро, не оглядываясь, ушёл из жизни бывшей возлюбленной.
***
Прошло несколько дней.
Луша из дома старалась не выходить. Сил у неё не было смотреть на Лукьяна, а ещё больнее видеть Феклу. Ненавидела её брошенная женщина всеми силами. Считала, что околдовала она мужа своего, иначе как объяснить, что Лукьян внимания не обращал на Феклу и на тебе, вдруг – полюбил. Но в душе противным голосом пищала совесть – не виновата Фекла, другая на её месте Лушу на всё село ославила, а эта молчала. Сам выбрал её Лукьян, и никто его в этот раз не заставлял. Боль и обида душили Лушу, да ещё соседка Жуковых масла в огонь подлила:
- Эй, Лушка, ты чудо-то такое не видела? Лукьян как молодой прыгает возле Феклы. С утра до вечера милуются то на сеновале, то во дворе, на руках её носит. Степанида всем растрепала, что любовь между ними разыгралась и водой не потушишь, с чего ж дела такие делаютси?
- Уйди, Матрена Степановна, не до тебя мне, дел много, некогда сплетнями заниматься. Пусть любуются, мне-то что! Гневно прикрикнула Луша, а у самой сердце так и заходило, не успокоишь.
Так ей тошно стало, что решила Луша сама посмотреть на Лукьяна и Феклу, знала же, что не надо душу наизнанку выворачивать, да поди ж ты, пошла. Зашла потихоньку и стала ждать, когда кто-нибудь из них покажется. Ждать долго не пришлось. Слышала женщина, как засмеялась счастливым смехом Фекла:
- Ой, Лукьян Михалыч, поставь меня на землю, боязно мне!
- Батя! Батя! Меня покружи лучше, возьми на ручки, - тоненьким голосочком просилась на руки Варюшка.
- Ох, вы девки мои родные, всю жизнь на руках носить буду, - сказал Лукьян и подхватил на руки и счастливую дочку.
Луша стояла как вкопанная, так ей стало не по себе от того, что её могут увидеть, будто пришла она чужое добро воровать. Почувствовала себя кузнечиха чужой здесь, появившейся неожиданно и не к месту. Опрометью убежала Луша от дома Жуковых.
Сама себя не помня от боли и отчаянья, прибежала молодая женщина к реке. Мысли тяжелые, грешные притянули ее на берег быстрой и вечно холодной реки Песоченки.
Постояла Луша на берегу и почувствовала, будто кто-то шепчет ей: «Ступи, Луша, с берега в воду, смой боль в мутном потоке, найди упокоение на глубоком дне в вечном сне утопленницы. Тихо станет тебе, спокойно, сердце не застучит и не обольётся кровью от тоски по любимому. Примет тебя речка и охладит тело твое, сгораемое от боли предательства. Пусть потом Лукьян приходит каждый вечер на берег и тоскует по тебе, пусть кличет тебя обратно, как наиграется с женой, только тебе уж будет не до него».
Пошла Луша по мелкому дну, зашла в воду по грудь, и вдруг огромный водоворот закружил воронкой неподалёку от неё. Ноги не слушаются и несут её в бездну. Испугалась женщина и молнией выскочила на берег. «Нет, не могу так, боязно!» — подумала Луша и пошла, опустив голову, домой, не зная, что жизнь она свою сберегла, а душу оставила в темных водах холодной реки...