Входная дверь квартиры оказывается слегка приоткрыта, когда я почти через час вместо ожидаемых тридцати минут оказываюсь у себя дома; в коридоре под вешалкой — гора кроссовок, сваленных в кучу, на вешалке — три куртки и пальто; пока я залипаю на этот срач, из гостиной доносится шебуршение. Заворачиваю в комнату и натыкаюсь на четыре пары абсолютно серьёзных глаз.
И мне это нихрена не нравится.
— Это что за инфаркт для перфекциониста вы устроили в коридоре?
Нет, перфекционистом я не был, но любовь к порядку в моей крови иногда доходила до маниакальности, что тоже не единожды становилось предметом для споров, а пару раз даже доходило до драки.
— Хорошая попытка, бро, — фыркает Лёха. — Где ты был?
— Какая разница?
— Если твой друган в три часа ночи где-то колобродит, да ещё один — что-то не так, — встревает Макс.
Неопределённо хмыкаю.
— Хочешь сказать, у тебя никогда не было желания побыть одному?
— О котором я заранее не предупредил никого из вас? — хмурится друг. — Дай-ка подумать: не-а.
— Ну и чего вы от меня хотите? Сеанс психотерапии?
На плечо опускается тяжёлая ладонь Кира.
— Мы просто хотим быть уверены в том, что с одним из нас всё в порядке.
Устало потираю руками лицо.
— Я в порядке. Довольны?
Парни ещё раз внимательно сканируют меня, а после кивают.
Ну да, у меня же все эмоции обычно на лице написаны.
Ловлю взгляд Лёхи, в котором на мгновение мелькает предупреждение, а после появляется привычный огонёк балагурства.
— Так, раз мы всё выяснили, может, рванём в клуб? — потирает он в предвкушении руки.
— А может хватит? — спрашиваю.
Брови парней коллективно ползут вверх.
— Ты же сказал, что всё нормально! — Ёжик.
— Мне кажется, или он нас только что послал куда подальше? — Кир.
— А ещё друг называется… — Лёха.
— Или клуб, или сеанс психотерапии, — ухмыляется Макс.
И тут я сдаюсь, потому что если кто-то из них меня ещё и жалеть начнёт — точно взорвусь.
Сегодня мы впервые за последние полгода изменили своей привычке торчать по вечерам в Конусе и поехали в «Империю», который, если не считать «Золотую клетку», был единственным нормальным клубом на весь город. Здесь не было неона и бьющей по ушам херни, которую все называют музыкой; здешний ди-джей вообще был парень что надо и в музыке шарил, как никто.
Ну и, кроме всего прочего, был нарушен ещё один обычай — Кир припёрся с Ксюхой.
Ставим машины на парковке практически у самого входа, и ждём, пока Лёха, присев перед задним левым колесом, придирчиво его осматривал.
— Помощь нужна? — хмыкает Егор.
— Нет. Идите, я догоню.
Пожимаем плечами и скрываемся внутри.
За что люблю «Империю» — здесь есть второй этаж со стеклянным полом, через который ты можешь наблюдать за тем, что твориться внизу, в то время как люди на первом этаже тебя совершенно не видят. Верхний этаж разделён на небольшие зоны, в которых стоит по два кожаных диванчика, обтянутых тёмно-синим бархатом; мы с Егором и Максом плюхаемся на один, а Кир с Ксюхой — на другой, и я понятия не имею, как с ними рядом будет чувствовать себя Лёха, но заранее приготавливаюсь угарать.
Через полчаса в зоне видимости появляется Шастинский — двигатель он там разбирал, что ли? — и уверенно плюхается рядом с Киром, вытянув свои ноги под столик.
Шпала.
Ксюха пару секунд с хитрым прищуром смотрит на Лёху и толкает его в плечо.
— Вообще-то, тут сидит чета Романовых, — строго говорит она, хотя в глазах блестят озорные огоньки. — Это наш диван. А ты — третий лишний!
Лёха на пару секунд подвисает.
— Не понял, это почему именно третий лишний? Может, лишний второй… — он копирует недавний прищур Ксюхи и закидывает руку Киру на плечо. — А вообще, может, это ты тут лишняя? Пересаживайся к парням, нам с Романовым и без тебя неплохо будет!
И всё это было сказано на бабский манер, так что я даже не пытался сдержать рвущийся наружу ржач.
Впрочем, как и все.
В общем-то, атмосфера напряжённости так и не рискнула переступить порог клуба; мы потягивали «Мохито» до шести утра, а после разъехались по домам, собираясь через полтора часа встретиться на университетской парковке как ни в чём не бывало. Родители как обычно отсутствуют — за последние десять лет, что существует наше турагентство «Люкс-Тур», я привык к тому, что в это время они уже впахивают на работе; особенно теперь, когда мы расширяемся и открываем филиал в соседнем городе.
Душ, чистая одежда, завтрак — всё на автопилоте и высоких скоростях, потому что терпеть не могу опаздывать, а на дорогах, скорее всего, будут пробки — в утро понедельника-то…
Правда, до универа доезжаю не сразу: поддавшись импульсу, торможу на обочине и включаю «аварийку» — схлопотать штраф на ровном месте мне не улыбается, потому что я всегда вожу очень аккуратно и ни разу в жизни ни одного штрафа не платил. Не знаю, что именно заставило меня нажать на тормоз — может, мысль о том, что до Шастинского мне далеко, и притворяться весельчаком, когда внутри полный раздрай, я не умею.
Ну и хотя бы трёхчасовой сон мне бы всё-таки не помешал…
От внезапного стука в окно я вздрогнул и повернулся к источнику шума; на меня чистыми голубыми глазами приветливо смотрела блондинка; довольно милая и вроде даже с естественной красотой.
Но внутри ни черта не ёкнуло.
Опускаю стекло.
— Помощь нужна?
У неё даже голос — целая симфония.
Ну давай, Костян, влюбись уже!
Внутри снова немая тишина.
— Всё в норме, спасибо, — выдавливаю наконец.
Девушка лучезарно улыбается, кивает и уходит; в зеркало заднего вида лениво наблюдаю, как она садится в «Элантру» и скрывается из глаз.
Какого чёрта тебе ещё надо, Матвеев?
* * *
Трясу головой, потому что если продолжу культивировать в голове всю эту пиздострадальческую херню — точно поедет крыша.
За весь день со мной не случилось ни одного форс-мажора — даже как-то обидно стало; по всем семинарам, коих сегодня было целых три, умудрился получить «отлично», хотя не помню даже, когда последний раз учебники или конспекты открывал; парни не напрашивались на мордобой — даже Шастинский, хотя для него промолчать и не подлить масла в огонь сродни подвигу.
А меня, как в том фильме, так и тянуло нарваться на неприятности и выпустить пар. Может на бокс записаться? Или где там ещё дурь из башки выбивают?
После учёбы парни опять строят привычные планы — посидеть в Конусе и завалиться к кому-нибудь на квартиру, а я готовлюсь к тому, чтобы придумать годную отмазку, потому что сыт психотерапией (а я уверен, что она будет) по самые гланды, когда мой задний карман вибрирует, оповещая о входящем звонке.
На экране высвечивается улыбающееся лицо матери.
— Внимательно, — хмурясь, обозначаю свою готовность слушать.
— Домой, — как в детстве, выдаёт она.
Лаконично, исчерпывающе и таким тоном, что у меня и в мыслях нет возмущаться или сделать наоборот.
Ну и молча радуюсь, что не нужно искать причину, чтобы пропустить посиделки с парнями. Хотя тот факт, что на часах ещё половина третьего, а родители уже дома, меня слегка нервирует — обычно до девяти от них ни слуху, ни духу. Должно произойти что-то из ряда вон, чтобы в такое время они были не на работе.
Даже не успеваю переступить порог их загородного дома, а моя задница уже чувствует, что мне не понравится исход нашей предстоящей беседы. В конце концов, за все двадцать два года своей жизни такого тона от матери я удостаивался лишь дважды — когда мы с парнями воровали яблоки в чужих садах, и после того, как попробовали стянутые Максом у его отца сигареты.
Сегодня был третий раз, когда от подобного тона голоса родительницы мне захотелось послать всё нахрен и свалить, пока меня не заметили. Хотя это так и осталось лишь в пределах моей головы — я ведь хороший сын.
Родители обнаруживаются в кабинете: отец проверяет электронную почту, а мать мечется из угла в угол — точно тигрица в клетке; правда, стоило ей увидеть меня, как маршрут её резко поменялся.
— Ну наконец-то! — всплескивает руками — чересчур эмоциональная. — У тебя ведь есть официальный костюм? Хотя о чём это я, само собой есть… Тебе нужно подобрать что-то бордовое, чтобы соблюдалась цветовая гамма, это ведь тоже немаловажно…
— Остановись, женщина, — закатывает глаза отец. — Он ведь понятия не имеет, о чём ты говоришь.
С этим у родительницы всегда были проблемы — рассказывать о чём-то опустив самое главное, потому что все должны быть в теме по умолчанию…
— Ох, и действительно, — хмурится мама. — Сегодня устраивается благотворительный приём по сбору средств для одного из детских домов, которые мы курируем уже пару лет. Вообще-то, обычно мы ведём его сами — как основатели — но сегодня к нам присоединяться и наши, так сказать, партнёры из «Невады», которые поддержали акцию в прошлом году.
Что-то такое я действительно откапываю на задворках памяти — отец вскользь упоминал об этом осенью прошлого года, но я благополучно пропустил это мимо ушей, потому что конкретно здесь от меня ничего не зависело, а потому не интересовало.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Рейн Карина