Я вышла из кабинета врача и едва нашла в себе силы, чтобы уйти из поликлиники. Только что кардиолог - прямым текстом сообщил, что с моим диагнозом долго не живут.
Врач сказал, что можно сделать операцию, шансы есть, но не на стопроцентный успех. Можно просто продолжать пить лекарства. По сути, разница невелика. Таблетки я пила уже последние пару лет скорее, для успокоения, чем для лечения. Сколько у меня было времени, никто точно сказать не мог. Я не сгущаю краски, просто пишу про события тридцатилетней давности. Медицина с тех пор ушла далеко вперед. Для меня лично ничего не изменилось. Я все так же делаю кардиограммы, пью лекарства и пожимаю плечами на изумленно-вопросительные взгляды врачей, после каждого обследования. Как сказала неподражаемая Фаина Раневская: «Если больной хочет жить, медицина бессильна».
В те годы я одна растила троих детей. Последняя беременность повергла меня в шок. Как бы я ни предохранялась, дети упорно желали появиться на свет Божий. Я росла и воспитывалась в семье верующих, само слово «аборт» в моем понимании отсутствовало. Как раз после третьих родов мне сильно поплохело, меня увезли в больницу, и выяснилось, что мне вообще нельзя было рожать. Поразительно, что сердце трижды выдержало такую нагрузку. Вот тут-то мой муж слился. Объявил, что потратил на меня и детей лучшие годы, больная жена ему не нужна и ушел навсегда. Больше я его никогда не видела, алиментов не получала. В розыск не подавала. Где-то я даже рада была, что он исчез. И теперь, то есть тогда, после визита к кардиологу, не представляла, что мне делать.
Если бы я умерла или стала инвалидом (неизвестно, что было бы лучше), моих ребятишек забрали бы в детдом. Их отцу я ничего сообщить не могла. В лихие 90-е люди пропадали тысячами, не факт, что наш беглый глава семейства был жив. Благоверный не присылал даже подарков или хотя бы поздравлений детям на дни рождения. Это говорило о том, что наши малыши уже были наполовину сиротами. Я им так и сказала, чтобы лишних вопросов не задавали - папка погиб. Уехал на заработки, произошла катастрофа, тел не нашли, но все, кто там был, погибли, потому что выжить было невозможно. Дети поверили. Из поликлиники я ехала домой в полупустом трамвае, забившись на заднее сиденье, и тихо плакала. У рынка в салон зашла старушка, тщетно пытаясь затащить по ступенькам набитую тележку. Вряд ли бабуля закупалась деликатесами. За рынком раскинулась городская «блошка», где малоимущие граждане могли разжиться просрочкой и секондом.
Я вытерла слезы и помогла бабке, слегка рассердившись, что она помешала мне страдать. На выход пенсионерка двинулась со мной, и мне пришлось вытаскивать на тротуар и тележку, и саму бабку. Я не сразу поняла, что старушка идет не просто в ту же сторону, что и я, а именно за мной.
Наконец она схватила меня за рукав и прокричала: «Не так быстро, я не успеваю!» Я уставилась на нее, а она продолжила: «Ты слышала, что я тебе сказала? Совсем в облаках витаешь! Повторяю. Тебе надо съездить в Мурино, в церковь Святой Великомученицы Екатерины, и попросить Екатерину Алексеевну Воронцову помолиться вместе с тобой. Она помогает всем больным женщинам, имеющим детей, выздороветь. Потому что сама умерла и оставила детей на мужа». Я спросила: «Откуда вы знаете, что я болею? И про детей?» Старушка рассердилась: «Твои мысли даже глухой услышит! Я тебе говорю: отправляйся в муринскую церковь! Да, Екатерина Алексеевна - не святая. Но в память о ней церковь построена. И работает храм с 1790 года. Местные говорят, что молодая графиня, прожившая всего 23 года, молится святой Екатерине вместе с больными матерями, которые просят ее о здоровье, чтобы дети сиротами не остались». После этого бабуля развернулась и ушла. А я стояла, как оглушенная, в мозгу билось набатом: «Матушка Екатерина Алексеевна, помолись вместе со мной!» Я отправилась за город. Доехала на метро до конечной станции, «Девяткино». Дальше медленно шла по улицам, читая названия, возвращающие в деревенское детство: Вокзальная, Тихая, Ясная, Веселая... Не хватало разве Тенистой, Луговой и Каштановой, как в песне. Идти было недалеко, заблудиться невозможно. Здание церкви, много чего повидавшее и пережившее, чудом избежавшее сноса, всего несколько лет как было возвращено верующим. Я давно в храмы не захаживала, а если честно, с тех пор как муж нас бросил. Не то чтобы веру потеряла, но некоторое разочарование в правильности религии появилось: Поэтому старалась быть незаметной как мышка, чтобы по незнанию порядков чего-нибудь не нарушить.
Про графиню Воронцову я прочитала в библиотеке. Я искренне прониклась горем молодой матери, скончавшейся вдали от Родины более двух веков назад, и жалела ее, себя и всех матерей мира. Молилась истово и проникновенно, призывая дух молодой женщины присоединиться к моим просьбам, замолвить за меня слово перед святой Екатериной, Девой Марией и Иисусом.
После службы я прогулялась вокруг церкви, полюбовалась на клумбы и деревья. От избытка чувств я присела на скамейку и задремала.
Мне приснилась прекрасная Екатерина Алексеевна Воронцова, я будто бы посмотрела про нее фильм. Вот она в великолепном платье, с прической, над которой поработал придворный парикмахер. Она была звездой среди фрейлин императрицы Екатерины П. Обласканная царицей, впоследствии Екатерина Алексеевна была едва не насильно выдана замуж за графа Семена Воронцова. Екатерина удалила от двора юную фрейлину, посмевшую ответить на чувства Григория Потемкина. Вынужденный брак оказался счастливым, но недолгим.
И вот другой «кадр». Мне снилась графиня, понимающая, что умирает, и ее дети, рыдающие у постели матери. И я рыдала вместе с ними, протягивая руки к девушке. Она посмотрела на меня и тихо-тихо произнесла: «Не плачь. Операцию не надо. Ты будешь жить. Вымолю у защитницы небесной для тебя здоровье и долгий век, что-
бы ты и на детей, и на внуков, и на правнуков полюбовалась. Только и ты меня не забывай. Тело мое истлело в чужой земле, но душа витает здесь и не покидает родных краев. Приходи сюда почаще, тут ты получишь силу жить». Когда я проснулась, уже наступили сумерки. А на душе было так светло!
С того дня церковь в Мурино стала «моим» храмом. Меня так и тянуло в те места, я полюбила гулять по тихим улочкам и рассказывать графине свои новости. Ведь у меня больше никого не было. Может быть, осознание того, что в выходной меня ждет привычная прогулка и улыбающаяся с небес Екатерина Алексеевна, не давало мне расслабиться, сдаться перед болезнью. Не скажу, что я стала здоровой и бодрой. Но я не умерла и даже инвалидность мне не дали. Сейчас я на пенсии. Периодически посещаю кардиолога. Принимаю лекарства, обследуюсь. Выслушиваю умные речи о том, что операция мне, возможно, понадобится. Киваю, и в выходные отправляюсь в церковь. Туда, где витает душа графини, молящей Бога и всех святых о здоровье матерей, чтобы на свете не было сирот, чтобы в семьях звучали смех и детские голоса, а не траурные песнопения. Кто знает, как сложилась бы моя жизнь, если бы я не села тогда в старый трамвай, не помогла бабуле, не поверила бы в ее слова. Зато я знаю, что сочувствие чужому горю, сопереживание, неравнодушие к ближнему значат очень много. А бессмертные души готовы прийти на помощь, стоит их попросить.