Этот дом стоял на окраине села ещё задолго до рождения Даши. Бабушка рассказывала, что его построил местный плотник Сергей, прежде чем спился и потерял жену. Её ночью сбила машина, когда она ехала с прогулки на велосипеде. Сергей и раньше был не слишком общителен, а после трагедии стал совсем нелюдимым и начал возводить вокруг дома высокий забор. Закончил он его только до середины — Сергея хватил сердечный приступ. Он умер, упав с крыльца и разбив голову о каменную плитку, которой выложил тропинку. Рассказывала всё это бабушка, конечно, не Даше — девочкам двенадцати лет не пристало слушать такие страшные вещи, — а своей дочери, маме Даши. Может, рассказала бы и Даше, у неё были свои взгляды на воспитание, но мама не позволила. Внучка в это время сидела на кровати в соседней комнате и через розетку в стене прекрасно всё слышала.
С тех пор дом пустовал. Бумаги на владение участком так и не нашли. Среди жителей ходили разные слухи, что владелец составил завещание или кто-то из родственников просто подсуетился и быстренько прибрал их к рукам. Так или иначе, купить землю было не у кого, да и не больно-то стремились. Желавшие строить себе новые коттеджи селились ближе к реке и трассе. С одного конца дороги была только заросшая полевой травой равнина с удивительно каменистой почвой и множеством ям, а в километре за домом начинался густой еловый лес. Поэтому дельцам участок был неинтересен, а сельчане не любили дом по другим причинам. Даже не самые суеверные жители признавались, что чувствовали себя рядом с ним неуютно, поэтому просто обходили стороной. Другое дело детвора. Если вы росли рядом с местной легендой — вы понимаете, что это такое. А легенд о нём ходило немало.
Примечательно, что дом был далеко не единственным заброшенным строением в селе. Времена и новые порядки диктовали несчастному населённому пункту сдвигаться всё ближе от заброшенных полей к рынкам, частным фермам и городу. В маленьких одноэтажных домиках с резными крышами и парными глазами-окнами умирали брошенные старушки. И вот уже целая улица пустела: посеревшие заборы украшали витые надписи белой краской «Дом продаётся» и номера телефонов. Все заборы — кроме одного, разумеется. Этот забор пестрел зашифрованными записками, кодами для игровых приставок, матом и признаниями в любви. Если ты не оставил на нём свой почерк — считай, и не жил там.
Дом, в котором жила семья Даши, стоял ровно посередине, в более-менее жилом районе. И хотя его до сих пор не затронули неизбежные изменения, девочке, особенно когда она была помладше, всё это казалось чем-то грустным. Она рисовала планету вытянутой от одного края листа до другого. И слева направо, от маленьких, нарочито криво нарисованных деревень, по ней уползали города, люди, машины. Её маме нравился этот рисунок, но вот бабушка, увидев его, попросила у неё разрешения кое-что в нём поправить. Она хорошо рисовала, поэтому Даша разрешила, тем более ей самой было любопытно. Рисунок был сделан карандашом, поэтому бабушка взяла ластик из внучкиного пенала, стёрла края дороги с обеих сторон и сомкнула их снизу так, что вместо полосы получилось неровное кольцо, похожее на вытянутую сушку. Даша так сморщила лоб, что бабушка засмеялась, а потом потрепала насупившуюся девочку по голове и объяснила:
— Деревни и люди в них умирают. Это неизбежно. Но и в городах люди умирают. Каждый год города растут всё выше. Большие города растут на месте маленьких, а маленькие — на месте деревень, и со временем тоже становятся большими. И в них во всех точно так же умирают люди. Всё циклично и рано или поздно повторяется по кругу. То, что есть, уйдёт, чтобы однажды вернуться и уйти вновь.
Тогда Даше было около восьми лет, и она ничего не поняла. В десять ей подарили книжку по археологии, где она увидела древний символ «уроборос» — змею, свёрнутую в кольцо и поедающую собственный хвост. На свой тринадцатый день рождения, который должен был наступить через две недели, Даша попросила папу, чтобы он нашёл в интернете серьги в форме уробороса и заказал их. Отец сначала очень удивился такой просьбе, но мама заверила его, что сейчас с дочерью надо как можно чаще соглашаться. Ведь скоро с ней станет совсем невозможно спорить, и до тех пор лучше выстроить с ней как можно более тёплые отношения.
В селе у Даши было немного друзей. С одноклассницей Мариной она подружилась совсем недавно и постольку-поскольку, так как почти все подруги, которые могли разделить её тягу к красоте и девичьим ценностям, переехали в город. Даша с мамой остались жить у бабушки, потому что долгое время Дашин отец вкалывал как проклятый, чтобы заработать на нормальный дом вместо его убогой однушки. Тем более Дашины родители хотели второго ребёнка. Но потом завод закрылся, рабочих сократили, и, оставшись без работы, папа начал собственный бизнес. И каждый раз, приезжая в гости по выходным, он обещал, что ещё два или три года — и всё у них будет прекрасно. Чай не столица, деньги не те, а цены растут, но у них получится.
У Даши и её мамы, в общем, не было выбора, кроме как продолжать ему верить. На крайний случай у университета на направлении «археология», куда Даша уже целилась после школы, было общежитие. А пока девочка каталась на велосипеде, исследовала окрестности и получала от мамы нагоняи, когда возвращалась домой после заката. У неё не было плохих привычек, кроме, пожалуй, самой дурной из всех свойственных подросткам привычек не слушать чужих советов. И хотя мамин совет не лазить в заброшенный дом был вполне серьёзным приказом («Ещё на голову чего рухнет!»), однажды, как раз за пару дней до своего тринадцатого дня рождения, Даша туда всё же полезла.
Не одна, конечно. Даша вообще не любила заброшки, ведь знала, что всё ценное оттуда уже давным-давно вынесли, и вовсе не подобные ей энтузиасты-археологи. Она предпочитала копаться в земле, и её стараниями весь сад и огород на бабушкином участке были трижды перекопаны и безукоризненно засаживались каждое лето. А на подоконнике кухонного окна, выходившего во двор, красовалась банка, наполненная найденными Дашей монетами, пуговицами и прочими сокровищами. Так что этот жуткий старый дом не представлял для неё особого интереса. Но так уж бывает, что, когда в одиночку всё перекопано, а друзья хотят что-то делать, ты или идёшь с ними, или потом жалеешь, что не пошёл.
Марина, конечно, не была ей полноценной подругой. Они были двумя одиночками, которые держались вместе волей скуки, одиночества и наставлениями родителей о том, что вдвоём безопаснее. Даша не открыла ни один из модных журналов, которые ей приносила Марина после того, как та раскритиковала её старые джинсы. Марина, в свою очередь, не понимала и половины из того, что ей рассказывала Даша, и даже не пыталась это скрывать, вместо этого начиная болтать о чём-то своём. Перед Дашей вообще сложно было скрывать отсутствие эрудиции, а перед Мариной — вкуса и стиля, так что они и не заботились об этом. Обе знали, что, стоит им окончить школу, больше они не увидятся. Поэтому они не добавляли друг друга в друзья в соцсетях и просто проводили время вместе. Как это ни странно, но такое времяпровождение, ни к чему не обязывающее и обречённое на вечное расставание, чаще всего мы запоминаем как едва ли не лучшие времена нашей ушедшей юности. Повторить которые, как бы ни крутилась вселенская сушка, уже не представится возможным.
Так вот, в тот не самый благополучный день Даша под хруст хлопьев выслушала прогноз погоды в творческой бабушкиной интерпретации, утеплилась ветровкой, влезла в сапоги на случай дождя и покинула дом. Она устремилась навстречу утренней прохладе, всё чаще заглядывавшей в гости к концу августа. Местом встречи Даши и Марины и нескольких других, часто меняющихся членов их импровизированной банды, был Электроклуб. Этим модным словечком местная молодёжь называла свинарник — большое здание из листового железа. Оно пустовало с тех пор, как с десяток лет назад значительную часть скота унесла какая-то залётная зараза. Владелец разорился, а позже спился и был убит ударом тока, когда во время очередного отключения света сдуру полез на электростолб. Такая вот невесёлая ирония.
Свою репутацию амбар приобрёл благодаря концерту заезжего исполнителя — по совместительству двадцатилетнего сына его владельца и диджея с городских дискотек. На памяти Даши за последние десять лет он приехал всего один раз, привёз свой огромный пульт со множеством кнопок и колонки, решив устроить благотворительный концерт для местных. И, критично оценив местный Дом культуры и охарактеризовав его как «отхожее место для бардов», установил импровизированную сцену прямо в отцовском свинарнике, обладавшем, на его слух, «шикарной акустикой».
Даши на той дискотеке не было, её не пустили, так как ей было всего десять, а вот старшая сестра Марины, Лера, была. Она рассказывала, как это было круто: все пили пиво и лимонад, валялись в соломе и прыгали так, что проваливались в дощатый пол. Вот так единственный раз за всю свою историю село оценило мощь современной музыки. И самые искренние отзывы в виде молний и односложных слов восторга остались засохшей краской на стенах новоименованного Электроклуба.
Марина и двое парней, прислонившиеся к стенам свинарника в позах пассивного противостояния всему миру, выглядели как ещё одни жертвы промозглого летнего финала. Марина собрала кудрявые волосы в торчащий вверх пучок и, насколько это было возможно в бессолнечную погоду, блистала в мятном свитере с жёлто-розовыми полосами светоотражателей. Даша не раз говорила ей, что она похожа на жвачку. Марина, не вдаваясь в изыскания, в ответ называла её шваброй.
Спонтанных телохранителей Даша узнала. Полноватый и прыщавый Дима, вечно прятавший глаза за длинными патлами, был на год их старше, но ввиду непопулярности у сверстников предпочитал компанию помладше. Высокий и худой Лёха, одноклассник девочек, ещё год назад был одного с ними роста, а теперь обогнал их почти на голову. Его никогда не видели в джинсах без единой прорехи и без солнечных очков. Мама Марины называла его проблемным ребёнком, хотя непонятно, какие кому проблемы мог вызвать нелюдимый парень, предпочитавший прогулки по окрестным свалкам посещению уроков. Кроме того, у девчонок был дополнительный стимул закрывать глаза на его репутацию: обе были убеждены, что нравятся ему. Марина называла десять убедительных признаков того, что ты нравишься парню, и каждый подкрепляла примерами из реальной жизни. Она делала это даже в присутствии Лёхи и не пыталась переходить на шёпот. Даша не была так осведомлена о мировом опыте женской прозорливости, но загадочные Лёхины взгляды в её сторону с интервалом в пять-десять минут на уровне интуиции считала показателем не менее надёжным.
— Привет, швабра! — опередила подругу Марина, скрестив на груди руки со светоотражателями.
— Привет, веник, — не осталась в долгу Даша. Та просияла и чмокнула её в щёку.
— Ну чё, куда идём? — почти требовательно спросил Лёха, всем своим видом демонстрируя, что заждался, пока компания примет решение.
— Бася потерялась, — заметила Марина, изучающе его рассматривая. — Последний раз видели у пруда. Может, пойдём поищем?
— Первый раз будто, — вздохнула Даша.
Беспородная и громогласная соседская собака Бася стала настоящей находкой для села. В первую очередь потому, что была образцовым стражем правопорядка, успешно предотвращавшим любые происшествия. Стоило кому-то на улице начать говорить на повышенных тонах или тем более кричать, псина появлялась из ниоткуда и обдавала округу таким лаем, что конфликтовавшие спешили или помириться, или скрыться с глаз долой. Последнее, впрочем, удавалось с трудом. Бася ни на кого не нападала, но и обижать её было куда опаснее, чем даже представителя закона. Местный алкаш, как-то замахнувшись на неё палкой, потерял полтора пальца и с тех пор почти не показывался днём на улице.
Когда Бася пропадала, это означало, что в округу опять забрели бродячие псы, которых надо было прогнать. Несколько дней село могло спокойно дремать в полуденной жаре. Жаловалась лишь Басина владелица, тётя Маша, утверждавшая, что у неё от переживаний сразу начинало болеть сердце. Не слышать об этом из сада через забор из тонкой проволочной сетки Маринина мама, конечно же, не могла. И так громко вздыхала, что Марина спешила стать заместителем Баси.
— Точняк, — неожиданно поддержал Лёха. — Сама найдётся.
Марина посмотрела на него с выражением лица, каким её мама провожала отца, который предпочитал выходному с семьёй рыбалку с друзьями. Обычно это сопровождалось фразой: «Ну и не возвращайся».
— У тебя есть другие идеи?
— Вообще, есть. Идите сюда.
Он собрал их в круг. В полумраке сложенных на плечах рук Даша заметила, как у него азартно заблестели глаза, в которых неоном горело отражение жвачного свитера Марины.
— Слушайте. Мой кореш Серёга рассказал, что проходил мимо старого дома и видел там что-то страшное. Предлагаю разведать.
— Ну брось! — картинно воскликнула Марина и, сбросив с плеча потную руку Димы, разорвала круг. — Нашёл где время провести!
Из-под стога лежалого сена за её спиной резво выскочила Бася и начала с лаем носиться вокруг. Марина расхохоталась и стала шутливо гоняться за ней, делая вид, что хочет схватить её за хвост.
— Что-то страшное? — серьёзно уточнил Дима, интуитивно вздрагивая каждый раз, как мимо него пробегали лохматые чудовища.
Даша осмелилась с тем же молчаливым вопросом уставиться на Лёху. Её смутило начало рассказа, который он по привычке собирался поведать со слов кореша Серёги. Серёгу, как ни странно, не знал будто никто, кроме Лёхи. В их классе мальчика с таким именем не было. А сестра Лера, по убеждению Марины знавшая всю молодёжь в округе, говорила, что никакого Серёги в селе нет. Ну и понятно, что никто никогда его не видел, тем более в компании Лёхи. Но тот ни разу не дал повода усомниться в своих словах. Да и зачем ему это, казалось бы?..
— Да. Что-то страшное.
— Насколько страшное? — уточнила Даша. — Что, там убили кого-то или что? Может, стоит сказать взрослым?
При словах «сказать взрослым» Лёха презрительно фыркнул. — Скажешь тоже. Они не поверят. Они никогда не верят.
— Так что он там видел-то? — повторила вопрос Даша.
Лёха замялся.
— Ну... Он толком не объяснил. Говорил, что видел красный свет и слышал какие-то неприятные звуки.
Остальные молча уставились на него непонимающими взглядами. Даже Марина, уставшая от игр с Басей, остановилась, отдышалась и уточнила:
— Свет и звуки? Но никого не видел?
— Вроде бы нет, — уклончиво ответил Лёха. — Ему показалось, он видел какие-то тени, но на людей не похожие. Ну так что, идём?
Компания переглянулась. Дима насупленно молчал. Марина молча хлопала глазами. Даша незаметно для остальных задрожала, но не только от холода: она была заинтригована, и любопытство тянуло её в совершенно новую сторону.
«Даже если ты ничего там не найдёшь, сможешь подкалывать Лёху. И может, уломаешь его, чтобы он наконец познакомил тебя с Серёгой, — настойчиво шептало то же любопытство. — Да и потом, чем ещё заняться сегодня?»
Лёха, будто услышав её внутренний монолог, одарил её своим фирменным взглядом. У Даши защекотало в животе, и для неё вопрос был решён.
— Пошли, — решительно заявила она. Марина вздохнула — обречённо, но не слишком. Ей тоже явно было интересно.
Бася провожала их всю дорогу, но, когда они сошли с асфальта и углубились по пояс в резко пахнущие травы, несколько раз тревожно фыркнула и, неожиданно развернувшись, понеслась в сторону села. На фоне пепельно-серого неба зачернел силуэт проклятого старого дома, так его назвал Лёха, заядлый любитель «Короля и Шута».
Чем ближе они подбирались к развалине, тем сильнее в душе у Даши назревали какие- то смутные сомнения. Ей не было страшно, несмотря на волнительный рассказ Лёхи (или Серёги), но почему-то ей казалось, что весь мир вокруг стал какого-то одного противного серо-оранжевого цвета. Трава смешалась со стенами дома, а затянутые тучами небеса упёрлись в горизонт и стали медленно разъедать его сверху. В воздухе стоял странный аромат, непохожий на цветочный; так пахнут свалки, где грудами лежит ржавое железо, и сырые погреба, пробуждённые от зимней спячки и вынужденные показать белому свету своё мрачное и печальное нутро.
Дом был двухэтажный и сложен из еловых стволов. По рассказам взрослых, плотник получил в своё распоряжение массу бесхозного материала, когда амбициозный городской проект провалился из-за финансового скандала. Добрая часть леса осталась лежать штабелями мёртвых стволов на поле своего поражения. Из тех же самых елей был сложен забор, отделанный снаружи серебристыми железными листами с рыже- изумрудными пятнами старости. На сторону села выходили два больших окна по бокам от входной двери.
На верхнем этаже окна были забиты, а крыша с левой стороны явно не закончена: между листами шифера в небо, словно пики стражников, грустно торчали столбики подпорок. Преодолев ограду через недостроенную часть и ступив на тропинку, дети замерли и, прислушиваясь, напряжённо уставились в оконные провалы. Даша между делом подумала, что может стоять на плитке, о которую разбил голову первый владелец дома. Там могли остаться следы его крови и волосы. Изнутри не доносилось ни звука, кроме лёгкого завывания ветра через щели в стенах.
— Ну что, идём? — после минутного молчания спросил Лёха. — Я не пойду, — быстро сказал Дима.
— Струсил? — развернулся к нему приятель, впрочем, сам уже не очень-то воодушевлённый.
— Не пойду. Идите сами, если хотите. — Дима развернулся и пошёл обратной дорогой. — Ну пока, что ли, — бросила ему вслед Марина.
Тот что-то пробурчал в ответ.
Явно не желая показывать свою нерешительность, Лёха двинулся вперёд, протопал по шаткому скрипучему крыльцу и открыл дверь, висевшую на прибитых гвоздями петлях и приросшую к косяку каким-то мелким плющом. Переглянувшись, девочки последовали за ним. Несмотря на странные ощущения снаружи, внутреннее убранство дома даже слегка разочаровало Дашу. Интерьер ничем не отличался от обыкновенного заброшенного и полуразваленного сарая, кроме отсутствия привычных человеческих отходов. По загадочным причинам даже бомжи не прятались здесь, поэтому ни окурков, ни бутылок, ни мусорных упаковок, ни даже надписей и характерных рисунков на стенах здесь не было. Поджидавшие юных искателей приключений сокровища сводились к остаткам досок, каким-то ящикам, обломкам шифера и самой ничтожной мебели. Пара сломанных стульев и столешница на трёх ножках, остов шкафа с обломками тарелок внутри да железный скелет кровати с провисшим пружинным дном встретил их в одной из целых комнат второго этажа, где ещё оставался потолок.
— Как будто здесь никто никогда и не жил, — протянула Марина.
— Говорят, что вместе с документами на дом отсюда вывезли и всё сто́ ящее имущество, — авторитетно парировал Лёха и, оглядев в последний раз пустующий этаж, резюмировал: — Здесь ничего интересного. Ну что, теперь в подвал?
Вновь повисло молчание.
— А здесь есть подвал? — несколько испуганно спросила Марина.
— Пошли, трусихи, — вновь с чересчур показной уверенностью Лёха громко потопал по лестнице на первый этаж.
Пласт листового железа сдвинулся, подняв в воздух противную чёрную пыль, от которой Марина, страдавшая чуть ли не от всех видов аллергий, чихнула и потёрла глаза рукавом. В полу оказался люк, запертый на кривой железный штырь.
— Мне Серёга показал.
Лёха извлёк импровизированный засов и поднял крышку. Вниз уходили деревянные ступеньки.
— Там же темно, — тихо сказала Марина.
Лёха молча достал из заднего кармана фонарик. — Я первый.
Подруги наблюдали, как лохматая тёмная шевелюра исчезла в подземном мраке. Некоторое время они слышали скрип лестницы, затем мелькнул свет фонаря и послышалось вполне уверенное:
— Всё окей! Спускайтесь!
Марина нерешительно посмотрела на подругу, но Даша вместо того, чтобы послушаться парня, взялась за крышку и наклонила её назад, не закрывая до конца. Когда Лёха убирал покрытие, ей показалось, что на крышке под пылью что-то нарисовано. Она протёрла её рукавом ветровки и обомлела. Это было выполненное мелом изображение, частично смазанное, но всё же Даша сразу его узнала. Змея, свернувшаяся кольцом и глотающая собственный хвост. Уроборос.
— Прикольно, — слегка дрожащим голосом заметила Марина.
Даша не ответила, опустила крышку на пол и полезла вниз. А спустившись, помогла Марине. Подняв с пола фонарик, она с привычным безразличием констатировала новую
дыру на колене от случайного гвоздя и тут поняла, что держит в руке Лёхин фонарь, но самого Лёхи нигде не видно.
— Лёх, ты где?
Ответом ей была тишина. Даже эха не последовало.
— Ой, да ладно! Спрятался и решил нас напугать! — с лёгким оттенком истерики фыркнула Марина и, сложив ладони рупором, что совсем ей не помогло, крикнула в темноту: — Вот сейчас вылезем и запрём тебя тут! Выходи давай! Я маме пожалуюсь!
— Ладно, пошли. Куда он денется.
Даша потрясла неожиданно замигавший фонарик и, убедившись в стабильности луча, взяла подругу за руку и двинулась вперёд.
Слабый свет, впрочем, довольно быстро дал им представление о помещении. Подвал был просторной цельной комнатой, занимавшей явно всю площадь под домом. Перегородок и мебели здесь не было. По стенам шли какие-то кабели, а на потолке пролегали длинные колбы ламп, но выключателя не было видно.
— Это что такое? — прошептала Марина. — Откуда это здесь? Кто это построил?
Даша остановилась на месте. Сердце её колотилось. Она направила луч в центр комнаты.
— Вон Лёха.
Фонарь осветил причудливое сооружение. Это была круглая конструкция из серого бетона, напоминавшая снаружи лежащий плашмя строительный диск, часть трубы или кольцо для канализационного люка. Высотой он был под три метра, и верхние края почти упирались в потолок, а бока — в противоположные стены зала. Посередине, там, куда указывала Даша, в стене был вертикальный разрез — проход внутрь. В нём спиной к девочкам стоял их друг. Стоял и не шевелился.
— Лёш! Лёша, что это?! — возопила Марина.
Они подошли ближе. Даша положила руку ему на плечо и потянула на себя. Лёха медленно повернулся к ней. Даже в полутьме она видела, что он побледнел, а на лбу выступила испарина.
— Я не знаю, — медленно ответил он. — Не знаю, что это за хрень.
— Пошли отсюда, — нервно попросила Марина. — Нас поймают, и нам достанется.
— Тут не может быть питания, — уверенно заявила Даша. — Если б столько электроники жрало энергию, кто-то явно заметил бы.
— А может, они знают, — неопределённо предположил Лёха. — Знают, но не говорят нам. Это могло построить только правительство. Или военные.
— Что построить? — уточнила Даша. — Бетонный круг? Это всё наверняка часть какой- нибудь древней электростанции, а это — нижняя половина подпорки, вот и всё.
— Или оболочка стержня ядерного реактора, — не унимался с конспирологией впечатлительный выдумщик. — Мало ли с чем здесь экспериментируют. В городе такое не построишь, больно много любопытных. А тут кому какое дело, кроме нас?
— Надоели бубнить! Включите хотя бы свет! — Марина ухватилась за рычаг на стене, к которому сверху шли провода.
— Стой! — закричал Лёха, но было поздно.
Рубильник щёлкнул, и через пару секунд что-то начало происходить. С противным дребезжанием загорелись кроваво-красные лампы под потолком, озарив подвал неестественным и жутким светом, в котором потонули все контуры и тени. А из глубины бетонного круга начал исходить звук. Казалось, будто огромный несмазанный поршень ударяет по каменной плите. От ритмичных скрежещущих ударов задрожали земля и стены вокруг.
Бум. Ж-ж-ж-ж-ж-ж. Бум. Ж-ж-ж-ж-ж-ж. Бум. Ж-ж-ж-ж-ж-ж...
— Мама! — Марина резко дёрнулась назад, чуть не вывихнув Даше запястье, и бросилась к люку. Как молодая коза, она вскочила на лестницу и упёрлась ладонями в закрытую крышку люка. Толкнула, ещё раз, потом начала барабанить. — Выпустите! ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ!
Даша хотела было помочь ей, но тут плечо Лёхи выскользнуло из-под её руки. Прежде чем она успела что-то предпринять, парень вошёл в левый проход перед собой и, не реагируя на её оклики, исчез за поворотом.
Сначала Даша попыталась повернуть рычаг в обратную сторону, но его намертво заклинило. Тогда она стащила ревевшую подругу с лестницы и стала толкать люк, но бесполезно: на него как будто сверху надвинули что-то тяжёлое, хотя ничего подобного в доме она не замечала. Марина села в пыль, зажала уши ладонями и, содрогаясь, продолжила плакать. Оставался только один выход. Даша опустилась рядом с ней на корточки и ударила её по щеке. Та взорвалась новым фонтаном слёз. Даша оттянула ей ладони от ушей и прокричала, стараясь расслышать саму себя через скрип и адский грохот:
— Нам надо идти за ним!
— Нет, нет! — зажмурившись, замотала головой Марина. — Я не хочу! Мне страшно!
— Мне тоже! Но вдвоём мы не выберемся! Нам надо действовать вместе! Пошли!
Паника придала девочке сил, и она рывком подняла подругу на ноги. Та тут же намертво вцепилась ей в локоть.
Темнота в проходе сгустилась ещё сильнее, разделившись на две стороны. Даша поняла, что внутри этого разорванного кольца находится ещё одно, цельное, и между ними образуется проход, в который ушёл Лёха. Следовательно, они пройдут по кругу и выйдут сюда же с другой стороны. Ничего страшного. Но откуда доносится этот звук?..
— Ничего страшного, — повторила скорее для себя Даша. Сжала в одной руке почти бесполезный фонарик, в другой — вспотевшую ладошку Марины, наманикюренные ногти которой больно впились ей в кожу, и, следуя за Лёхой, двинулась вперёд.
***
— Завтра Петя приедет, — убрав телефон от уха, констатировала Дашина мама. — Поедем на озеро. Обещал и мне удочку привезти. Уху, может, на обед сварим.
Бабушка в кресле кивнула, не отрываясь от методичного вязания.
— У Дашки день рождения скоро, — продолжила женщина. — Тринадцать. Взрослая уже совсем. Наверняка захочет в город поехать, она говорила там про какой-то классный торговый центр или парк аттракционов.
— А почему бы и нет, — заметила бабушка с улыбкой.
— Ну да. А что, у неё друзей тут и нет почти.
— Почему же нет? А Марина? — возразила пожилая женщина.
— Ну Марину она и с собой взять может, кто против-то? Я поговорю, если что, с её мамой. Но она мне каждый раз рассказывает, что нашла новых друзей по интересам в соцсетях, — мать вздохнула. — Не оградить же её. Сейчас так легко: взял и нашёл единомышленников. А я, когда была маленькая, и интернета не было, две подружки на село. А уж ты-то тем более.
— Мне друзей хватало, — с улыбкой покачала головой старушка. — Да не осталось уж почти никого. Марина вот только...
— Думаю, что ей подарить. Я хотела...
— Ч-ш-ш! — родительница приложила сморщенный палец к губам, игриво подмигнула и показала на розетку в стене. Дочь сначала непонимающе перевела взгляд, а затем охнула, закатила глаза, чем насмешила старушку, и пошла на кухню готовить ужин. В дверном проёме появилась внучка.
— Бабушка, ты зачем сдала меня?! Не смешно! Там к тебе пришли, соседка, я в окно видела.
— Дарья Петровна! — послышался из окна голос старой подруги. — Иду, иду!
Дарья Петровна не без труда поднялась с кресла, запустила ноги в пушистые тапочки, поплотнее закуталась в шаль и неспешно двинулась к входной двери.
Редактор: Ирина Курако
Корректоры: Александра Каменёк, Катерина Гребенщикова
Другая художественная литература: chtivo.spb.ru