Только по дороге домой мистер Дикинсон с неудовольствием вспомнил, что мать просила его зайти к ней. Она проживала в Бруклине, куда можно было добраться только на такси. Преодолевать столь солидные расстояния пешком казались начальнику чем-то заоблачно вредным. Тяжко вздохнув, он, скрепя сердце, поймал такси, не без усилий размещаясь на заднем сидении и стыдливо умолкая на все время поездки.
Так он по-своему оплакивал заработанные праведным трудом деньги, беспечно потраченные на дорогостоящее путешествие. "Меня, словно, кто-то проклял! Жить нужно строго по средствам. По средствам! Но сегодня я сильно вышел из рамок бюджета. Завтра обойдусь без пончиков. Куплю вместо них круассан, или багет с пармской ветчиной...мммм...главное, чтобы гастрит не заработать! Кому я тут нужен больным и немощным?!"
В знакомых окнах мансарды горел свет, а ветер развевал кислотно-желтые занавески в цветочек. Вжав голову в покатые плечи, мистер Дикинсон как будто съежился и уменьшился в габаритах, напоминая сдувшийся шарик. Ему предстояли ступеньки.
Сара Дикинсон - худенькая, но весьма подвижная женщина на пенсии - подрабатывала уборщицей в кафе напротив своей крохотной квартиры. Несмотря на солидный возраст, она все еще не могла позволить себе купить собственное жилье, много лет арендуя по дешевке местечко на мансарде двухэтажного дома. Встретив тяжело дышащего от подъема по лестнице сына на пороге, она мгновенно уперла руки в бока, сжигая его злобным взглядом.
- Питер! Да что за проклятье на мою голову?! Ты ведь начальник жилищно-коммунального хозяйства, или кто? В округе так невыносимо воняет мусором, что дышать невозможно! Я сегодня по дороге на работу поскользнулась и подвернула лодыжку, благо добрые люди помогли подняться! А крыши...ты посмотри! Нет, пойдем, я покажу тебе. Выгляни в окно на кухне: длиннющие острые сосульки так и грозятся пронзить голову невинным пешеходам! А если там буду проходить я? Ты подумал о здоровье родной матери, жирный неуч?
Бедному, задыхающемуся одышкой Питеру казалось, что будь в руках матери грязная вонючая тряпка, она с криком отдубасила бы его по спине, как в старые детские времена. В его животе пронзительно заурчала обида.
Входная дверь с грохотом захлопнулась, но в подъезде еще долго отдавались эхом громкие упреки, грубые восклицания Сары и неловкие запинающиеся оправдывания ее сына, мямлящего, что он - всего лишь маленький безвластный человек, в чью зону ответственности входит только пара кварталов загнивающего Бронкса, но уж точно не весь Бруклин.
Немного погодя в окно покосившейся мансарды прилетел то ли камень, то ли бутылка, с грохотом разбивший мутное стекло, которое до этого добрый десяток раз заклеивалось самым обычным малярным скотчем.
Вероятно, это и было тем самым городским проклятьем всех вредных старушек Нью-Йорка.
"Вот проклятье!"