Как раз в те самые годы, когда в Англии, в Рэдингской тюрьме, её узником Оскаром Уайльдом была создана знаменитая поэма «Баллада Рэдингской тюрьмы», московская Бутырская тюрьма стала местом и причиной создания нескольких замечательных произведений русской литературы. Поэма Оскара Уайльда — вопль отчаяния и стон покорности. Он пишет:
В тюрьме растёт лишь Зло, как севы
Губительных стеблей.
Одно достойно в том, кто гибнет
И изнывает в ней:
Что в ней — Отчаяние — сторож,
А Горе — спутник дней.
…Те гибнут, те теряют разум,
И все должны молчать.
(Перевод В. Брюсова)
Совсем иные баллады создавались в Москве...
«Извозчик подвёз Нехлюдова не к самой тюрьме, а к повороту, ведущему к тюрьме.
Несколько человек мужчин и женщин, большей частью с узелками, стояли тут же на этом повороте к тюрьме, шагах в ста от неё. Справа были невысокие деревянные строения, слева двухэтажный дом с какой-то вывеской. Само огромное каменное здание тюрьмы было впереди, и к нему не подпускали посетителей. Часовой солдат с ружьём ходил взад и вперёд, строго окрикивал тех, которые хотели обойти его». Это из романа Л. Н. Толстого «Воскресение», из описания поездки Нехлюдова в Бутырскую тюрьму на первое свидание с Катюшей Масловой.
На иллюстрации Л. О. Пастернака к этой сцене романа мы видим стену и башню Бутырской тюрьмы, и толпу с узелками, и ворота, окованные железом, и сбоку них икону под двускатной кровелькой, какие стояли когда-то на Руси при дорогах, и солдата с ружьём... Художник рисовал тюрьму с натуры, как с натуры описывал её и Лев Толстой.
Владимир Маяковский в 1908 – 1909 годах был трижды осуждён: по делу о подпольной типографии, по подозрению в связи с группой анархистов-экспроприаторов и по подозрению в пособничестве побегу женщин-политкаторжанок из Новинской тюрьмы. Со 2 июля 1909 года по 9 января 1910 года он находился в одиночной камере Бутырской тюрьмы. Именно там он начал писать стихи, правда, был ими недоволен. В автобиографии «Я сам» он написал:
«Перечёл всё новейшее. Символисты — Белый, Бальмонт. Разобрала формальная новизна. Но было чуждо. Темы, образы не моей жизни. Пробовал сам писать так же хорошо, но про другое. Оказалось так же про другое —нельзя. Вышло ходульно и ревплаксиво. Что-то вроде:
В золото, в пурпур леса одевались,
Солнце играло на главах церквей.
Ждал я: но в месяцах дни потерялись,
Сотни томительных дней.
Исписал таким целую тетрадку. Спасибо надзирателям — при выходе отобрали. А то б ещё напечатал!»
Окружённая могучими кирпичными стенами с круглыми башнями по четырём углам, с виднеющимися из-за стен тюремными красными корпусами с маленькими окнами, забранными решёткой с такими толстыми прутьями, что даже очень издалека можно чётко различить её чёрные клетки. Бутырская тюрьма, или, как она называлась официально, Московский губернский Бутырский тюремный замок, была самой известной московской тюрьмой. Кроме содержавшихся в ней собственно московских арестантов через «Бутырки» проходили все этапы, следующие через Москву, поскольку тюрьма была также и пересыльной.
Красную громаду Бутырской тюрьмы, возвышавшуюся над одноэтажными домишками и избами Лесных и Миусских переулков, знали все москвичи, потому что каждому из них когда-либо обязательно да доводилось побывать зачем-нибудь в обширном этом районе города, раскинувшемся от Тверской заставы до Миусского кладбища. А тюрьма тут была видна отовсюду.
Во времена Петра I здесь, в далёкой и пустынной тогда загородной местности, поставили сарай для содержания солдат-арестантов. И с тех пор начала существовать в подмосковной Бутырской слободе тюрьма. В старину «бутырками» называли селения, которые отделялись от главного населённого пункта лесом или полем. Бутырская слобода была отгорожена от Москвы обширнейшим полем и располагалась на царской дороге, ведущей из Москвы в Дмитров. Московская застройка подошла вплотную к этому месту в 1740-х, тогда слобода называлась Бутырской солдатской. У начала улицы проходил Камер-Коллежский вал с заставой, называемой Бутырской — по ней и окрестили известное московское СИЗО.
Екатерина II, совершенствуя государственное устройство России, повелела построить в Москве тюрьму, или, как его именовали, «замок к содержанию нещастновиновных», отвечающий современным требованиям гуманности.
Проектировал замок знаменитый архитектор Матвей Фёдорович Казаков, строитель здания сената в Кремле, Московского университета на Моховой, Дворянского собрания с его замечательным Колонным залом (позднее Дом союзов). Так что Бутырская тюрьма кроме всего прочего является также выдающимся памятником архитектуры и строительства.
Бутырская тюрьма по проекту Казакова представляла собой не только грандиозное, но и всесторонне продуманное сооружение: тут предусматривались специальные «комнаты для содержания под стражею подозреваемых», и специальные «темницы для преступников», и «особливая тюрьма», и много других помещений...
В конце 1780-х годов Бутырский замок принял первых узников.
Шли десятилетия... Бутырская тюрьма никогда не пустовала, слух о ней распространился по всей России. Тюрьма обрастала легендами. Одну из её башен называли Пугачёвской, потому что будто бы в ней сидел Емельян Пугачёв (в действительности тюрьма была построена полтора десятка лет спустя после его казни). Арестанты, попавшие в Пугачёвскую башню, гордились этим перед другими. Горькое тщеславие!..
В последние годы XIX века, в годы подъёма революционного движения, Бутырская тюрьма представляла собой всероссийскую пересылку.