— А что ты думала? Замуж вышла — теперь мы твоя настоящая семья. Своим помогать больше не нужно, — Елена Яковлевна поджала губы и выпрямила спину, будто собиралась читать указ.
Олеся замерла. Она никак не ожидала такого поворота разговора от обычного субботнего визита свекрови.
— Простите, что? — только и смогла выдавить она.
— Что слышала. Раз вышла замуж, значит, ушла из той семьи. Ты теперь не своим родителям должна помогать, а родителям мужа.
Олеся почувствовала, как внутри поднимается волна возмущения. Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться.
— Елена Яковлевна, но мои родители — это мои родители. Они вырастили меня, дали образование.
— И что? Теперь ты жена Гоши. У меня пенсия крошечная, на лекарства едва хватает. А вы молодые, здоровые. Должны помогать.
Так началась эта история, перевернувшая жизнь Олеси с ног на голову и заставившая переосмыслить все свои представления о семейных отношениях.
***
Олеся приехала из маленького поселка под Гродно три года назад. Поступила в колледж, подрабатывала администратором в салоне красоты. Там и познакомилась с Гошей, который зашел постричься в обеденный перерыв. Он улыбнулся ей как-то особенно тепло, а потом стал приходить каждую неделю, хотя в этом явно не было необходимости.
Через полгода они поженились. Скромно, без пышного торжества — на большее не хватило бы денег. Родители Олеси приехать не смогли — отец недавно повредил спину, работая на ферме, а мать не решилась оставить его одного.
Свадьба прошла тихо, только расписались и посидели в небольшом кафе с Гошиными родителями и парой его друзей. Елена Яковлевна тогда была приветлива, даже обняла невестку, хотя в ее глазах Олеся заметила какую-то настороженность. «Присматривается», — подумала она тогда.
Молодожены сняли однокомнатную квартиру на окраине. Олеся продолжала работать в салоне, а Гоша трудился менеджером в торговой компании. Денег хватало впритык — на аренду, еду и скромные развлечения. Но Олеся каждый месяц откладывала небольшую сумму для родителей и отправляла им на карточку.
***
— Елена Яковлевна, — Олеся старалась говорить спокойно, — мы с Гошей сами едва сводим концы с концами. Мы копим на первый взнос за квартиру. И я помогаю своим родителям, потому что у папы проблемы со здоровьем, а в поселке работы почти нет.
— А мне, значит, подыхать с голоду? — свекровь повысила голос.
— Никто не говорит о таком. Но требовать от нас денег... это не совсем правильно.
— Не учи меня, что правильно! — Елена Яковлевна стукнула кулаком по столу. — Я вырастила сына, и имею право на уважение и помощь. А ты... — она презрительно скривила губы, — ты отбираешь моего мальчика и еще смеешь отказывать мне.
Олеся почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Всегда спокойная и рассудительная, сейчас она с трудом сдерживала слезы.
— Я никого не отбираю. Гоша сам сделал выбор. И он мой муж, а не ваш мальчик.
— Ты... — задохнулась от возмущения Елена Яковлевна, — да как ты смеешь!
— Я прошу вас уйти, — тихо, но твердо сказала Олеся. — И пожалуйста, впредь звоните перед приходом.
— Да ты!.. — свекровь вскочила, схватила сумку и направилась к выходу. — Я все расскажу Гоше! Посмотрим, что он скажет, когда узнает, какую змею пригрел на груди!
Дверь за ней захлопнулась с таким грохотом, что задрожали стекла.
***
Вечером Олеся рассказала обо всем мужу. Гоша сидел на диване, хмурился и теребил край футболки — верный признак волнения.
— Может, ты слишком остро отреагировала? — осторожно спросил он. — Мама просто расстроена. У нее действительно маленькая пенсия...
— Гош, дело не в деньгах, — Олеся присела рядом. — Твоя мама сказала, что я должна забыть о своих родителях. Что теперь вы — моя настоящая семья, а те просто... — она запнулась, подбирая слова, — просто какие-то чужие люди.
Гоша вздохнул и потер лоб.
— Мама иногда бывает резкой. Не принимай все близко к сердцу.
— Резкой? — Олеся почувствовала, как внутри снова поднимается волна гнева. — Она требует, чтобы я перестала помогать своим родителям! Моему отцу нужны лекарства, у них там в поселке работы нет, а зимой дрова... — голос предательски дрогнул.
Гоша обнял жену.
— Ладно, я поговорю с ней. Объясню ситуацию.
— Правда?
— Конечно. Завтра же наберу и встречусь с ней.
***
Но разговор не состоялся. Елена Яковлевна опередила сына, позвонив ему на работу уже на следующий день.
— Гошенька, ты представить не можешь, что твоя жена устроила! — голос матери дрожал от якобы сдерживаемых слез. — Я просто зашла проведать вас, а она... она накричала на меня и выгнала из дома!
— Мам, Олеся рассказала мне о вашем разговоре. Она говорит, ты заявила, что она должна помогать только тебе, а своих родителей забыть.
— Я такого не говорила! — возмутилась Елена Яковлевна. — Я только предложила немного помогать нам. У меня давление, лекарства дорогие...
— Мама, мы с Олесей сами еще на ноги не встали. Квартиру снимаем, копим на свою.
— А я, значит, не важна? — в голосе свекрови зазвучали обвинительные нотки. — Я тебя растила, ночей не спала, когда болел, последнее отдавала... А теперь, когда мне нужна помощь, ты отворачиваешься от матери ради этой... этой деревенской девчонки!
— Мам, не начинай, пожалуйста, — устало ответил Гоша. — Олеся не деревенская девчонка, а моя жена. И она очень заботливая — каждый месяц откладывает деньги для своих родителей, хотя мы сами едва концы с концами сводим.
— Вот! — торжествующе воскликнула Елена Яковлевна. — Своим родителям она помогает, а мне — нет! И ты это считаешь нормальным?
— Мам, у ее отца проблемы со здоровьем...
— А у меня, значит, со здоровьем все отлично? — перебила его мать. — Я на таблетках живу!
Разговор зашел в тупик. Гоша пообещал матери подумать и что-нибудь придумать, лишь бы закончить этот мучительный диалог.
***
Прошла неделя. Отношения между Олесей и свекровью оставались натянутыми. Елена Яковлевна больше не приходила без приглашения, но регулярно звонила сыну, жалуясь на здоровье и одиночество.
И тут случилось неожиданное — Гоша получил повышение. Его перевели на должность руководителя отдела с существенным увеличением зарплаты.
— Теперь мы сможем быстрее накопить на первый взнос за квартиру, — радовалась Олеся, когда муж рассказал ей новость.
— Да, и еще останется, — улыбнулся Гоша. — Можно будет больше помогать твоим родителям.
Олеся обняла мужа.
— Спасибо тебе. Ты даже не представляешь, как это важно для меня.
Новость о повышении Гоши быстро разлетелась среди родственников и знакомых. И уже через два дня Елена Яковлевна появилась на пороге их квартиры — как раз когда Олеся была на работе.
— Сынок, я так рада за тебя! — она обняла Гошу и протянула пакет с домашними пирожками. — Решила поздравить лично.
— Спасибо, мам, — Гоша провел ее на кухню. — Как ты?
— Да как... Тяжело одной, — вздохнула Елена Яковлевна. — Давление скачет, ноги болят. На лекарства половина пенсии уходит.
Она замолчала, внимательно глядя на сына. Гоша понял — сейчас начнется тот самый разговор.
— Я слышала, тебе хорошо прибавили зарплату, — как бы между прочим заметила мать.
— Да, стало получше.
— Вот и славно, — она положила руку на его ладонь. — Теперь-то ты можешь немного помогать своей старой маме? Не так уж много мне и надо — тысяч десять в месяц. На лекарства и продукты.
Гоша почувствовал, как внутри все сжалось. Десять тысяч — это четверть его новой зарплаты.
— Мам, мы с Олесей на квартиру копим...
— Квартира подождет, — отрезала Елена Яковлевна. — А здоровье — нет. И потом, я же не милостыню прошу. Я мать твоя. Я имею право на заботу.
— Я... я должен обсудить это с Олесей.
— С Олесей? — Елена Яковлевна презрительно фыркнула. — А с каких пор ты должен спрашивать разрешения у жены, чтобы помочь родной матери? Раньше ты был не таким. Это она тебя против меня настраивает.
— Никто меня не настраивает, мам. Просто у нас с Олесей общий бюджет, и мы вместе решаем, на что тратить деньги.
— Общий бюджет! — всплеснула руками Елена Яковлевна. — Да она на веревочке тебя водит! А ты и рад стараться!
Гоша устало вздохнул.
— Не начинай, пожалуйста. Я подумаю, как мы можем тебе помочь, но десять тысяч — это слишком много.
— Слишком много для родной матери, но не слишком много для ее белорусских родственников, — Елена Яковлевна поднялась. — Все ясно с тобой. Совсем от рук отбился.
Она ушла, оставив Гошу в смятении. Вечером он так и не рассказал Олесе о визите матери.
***
Через три дня Олеся столкнулась с соседкой в подъезде.
— А свекровь-то твоя частенько стала заходить, — заметила та. — Позавчера видела ее, вся такая нарядная.
Олеся недоуменно моргнула.
— Позавчера? Вы уверены?
— Конечно, уверена. Я ее хорошо запомнила — такая видная женщина, все в синем. И сумка крокодиловая. Дорогущая, небось.
Вернувшись домой, Олеся первым делом спросила у мужа:
— Гош, твоя мама приходила на этой неделе?
Гоша замер, а потом нехотя кивнул.
— Приходила. Поздравить с повышением.
— И ты мне не сказал? — Олеся почувствовала, как внутри все холодеет.
— Не хотел тебя расстраивать. Она опять начала про деньги...
— И что ты ей ответил?
— Что мы подумаем, — Гоша отвел взгляд. — Она просит десять тысяч в месяц.
— Десять?! — Олеся не могла поверить своим ушам. — Гош, это же четверть твоей новой зарплаты!
— Я знаю, — он вздохнул. — Но она говорит, что ей на лекарства не хватает...
— А нам на что жить? Мы квартиру снимаем, на свою копим, моим родителям помогаем... Они, между прочим, никогда не просят, я сама отправляю, сколько могу.
— Олесь, я понимаю. Просто маме действительно тяжело одной.
— А где твой отец, кстати? Почему он матери не помогает?
Гоша поморщился.
— Ты же знаешь, они давно в разводе. Он новую семью завел, детей маленьких... Ему самому нелегко.
— То есть, твоему отцу можно новую семью заводить и о старой забыть, а мне — нет? — Олеся почувствовала, как глаза начинают жечь слезы обиды. — Двойные стандарты какие-то!
— Олесь, ну при чем тут это? — Гоша попытался обнять жену, но она отстранилась.
— При том, что твоя мать требует от меня забыть моих родителей и помогать только ей. А где справедливость? Почему твой отец не должен ей помогать?
Гоша не нашелся с ответом. Весь вечер они провели в напряженном молчании.
***
В субботу произошло событие, которое окончательно взорвало ситуацию. Гоша ушел на работу — конец квартала, отчеты. А к Олесе неожиданно приехала мама из Беларуси.
— Мамочка! — Олеся бросилась обнимать маленькую, усталую женщину с добрыми глазами. — Почему не предупредила? Я бы встретила!
— Да что предупреждать, доченька? — улыбнулась Нина Петровна. — Сосед на машине в город ехал, я с ним. Гостинцев тебе привезла.
Они уселись на кухне. Мама достала из сумки домашний хлеб, сало, банку соленых огурцов.
— Как вы там? Как папа?
— Потихоньку, — вздохнула Нина Петровна. — Отец ходит уже нормально, но тяжести поднимать не может. На ферму больше не берут...
— А ты сама как? Не устаешь сильно?
— Да мне что? Я привычная, — мать улыбнулась. — Лишь бы вы с Гошей хорошо жили. Он-то как? На работе?
— Да, отчеты сдают. Ему повышение дали, представляешь?
— Вот молодец какой! — искренне обрадовалась Нина Петровна. — Я всегда говорила — хороший он человек, надежный.
И тут в дверь позвонили. Олеся открыла и остолбенела — на пороге стояла Елена Яковлевна.
— Зашла спросить, обсудили вы... — начала она и осеклась, увидев за спиной невестки незнакомую женщину. — А это еще кто?
— Это моя мама, — Олеся машинально посторонилась, пропуская свекровь. — Приехала в гости.
— Надо же, какой сюрприз, — процедила Елена Яковлевна, окидывая взглядом скромно одетую Нину Петровну.
— Здравствуйте, — приветливо улыбнулась та, вставая. — Я Нина, мама Олеси. А вы, наверное...
— Я мать Георгия, — холодно ответила Елена Яковлевна. — Единственная его настоящая мать.
Нина Петровна растерянно моргнула, не понимая странного тона.
— Мама приехала навестить нас, — поспешно вставила Олеся. — Привезла гостинцы из деревни.
— Из деревни, — повторила Елена Яковлевна с таким выражением, будто речь шла о чем-то неприличном. — Ну конечно. Как же без деревенских гостинцев.
Олеся почувствовала, как щеки загорелись от обиды и гнева.
— Елена Яковлевна, что вы имеете в виду?
— Только то, что сказала, — свекровь прошла на кухню без приглашения. — О, и стол уже накрыт. Как мило.
Она села, брезгливо рассматривая простые деревенские угощения.
— И что, Гоша тоже это... употребляет? — она кивнула на домашнее сало.
— Георгий очень любит мамину еду, — твердо ответила Олеся. — Особенно хлеб и соленья.
— Неудивительно, — усмехнулась Елена Яковлевна. — Деревенская девушка, деревенская еда... Все логично.
Нина Петровна неловко опустила взгляд. Олеся увидела, как мать сжала пальцы.
— Я попрошу вас не оскорблять мою маму, — тихо, но решительно сказала она.
— Оскорблять? — деланно удивилась Елена Яковлевна. — Я просто констатирую факт. Вы из деревни, не так ли?
— Из поселка, — негромко поправила Нина Петровна. — Там школа хорошая, больница...
— Да какая разница! — отмахнулась свекровь. — Суть от этого не меняется. Вы деревенские, а я — городская. И мой сын — тоже городской. А вы его своими... — она снова кивнула на угощения, — своими дары полей приманили.
— Что вы такое говорите? — тихо ахнула Нина Петровна.
— Правду говорю! — повысила голос Елена Яковлевна. — Ваша дочь охмурила моего сына, а теперь настраивает его против родной матери! Он даже денег мне жалеет, а сам на работе получил повышение!
— Мама никого против вас не настраивает, — вступилась Олеся. — И Гоша сам решает, как распоряжаться своими деньгами.
— Ах, теперь это его деньги? — свекровь прищурилась. — А когда я прошу помощи, это вдруг становится «наши общие деньги», и нужно с тобой советоваться!
— Елена Яковлевна, вы... — начала Олеся, но мать мягко прервала ее, положив руку на плечо.
— Олеся, может, нам стоит поговорить спокойно? — предложила она. — Я уверена, что это недоразумение можно...
— Недоразумение? — перебила ее Елена Яковлевна. — Единственное недоразумение здесь — это то, что ваша дочь забыла, кто теперь ее настоящая семья! Когда девушка выходит замуж, она уходит из родительского дома и становится частью новой семьи. Это ваша дочь должна уважать меня и заботиться обо мне, а не слать деньги куда-то в Беларусь!
— Но... почему же ей нельзя заботиться и о нас тоже? — растерянно спросила Нина Петровна. — Мы же не требуем ничего... просто иногда немного помогает отцу с лекарствами...
— Потому что у неблагодарной девчонки и так нет денег на помощь мне! — выпалила Елена Яковлевна. — Но на вас, значит, находит!
— Прекратите! — не выдержала Олеся. — Вы не имеете права так разговаривать с моей мамой!
— Я имею все права! — Елена Яковлевна вскочила. — Я теперь твоя настоящая мать, хочешь ты этого или нет! А эта... — она кивнула на Нину Петровну, — может возвращаться в свою деревню и не вмешиваться в нашу семью!
Нина Петровна побледнела и поднялась.
— Я, наверное, пойду, — тихо сказала она. — Не хочу создавать проблемы.
— Никуда ты не пойдешь! — Олеся обняла мать за плечи. — Это наш дом, и ты здесь желанный гость. А вот вам, Елена Яковлевна, я еще в прошлый раз сказала — звоните перед приходом.
— Ты меня выгоняешь? — задохнулась от возмущения свекровь. — Меня? Мать твоего мужа?
— Я прошу вас уйти, — твердо ответила Олеся. — Немедленно.
В этот момент открылась входная дверь, и в квартиру вошел Гоша.
— Привет, я пораньше... — начал он и осекся, увидев странную картину: его мать, стоящую с пылающими гневом щеками, заплаканную тещу и Олесю, обнимающую свою маму.
— Что здесь происходит?
— Твоя мать оскорбляет мою маму! — выпалила Олеся. — Говорит, что она теперь моя единственная настоящая мать, а мои родители должны исчезнуть из моей жизни!
— Мама, это правда? — Гоша повернулся к Елене Яковлевне.
— Я всего лишь объяснила порядок вещей, — высокомерно ответила та. — Когда девушка выходит замуж, она становится частью семьи мужа. Это традиция.
— Какая еще традиция? — не выдержала Олеся. — Забыть своих родителей?
— В нашей семье так заведено, — отрезала Елена Яковлевна. — И если хочешь быть хорошей женой моему сыну, извольте соблюдать наши правила.
Гоша переводил растерянный взгляд с матери на жену.
— Послушай, мам...
— И ты туда же? — всплеснула руками Елена Яковлевна. — Я вырастила тебя, ночей не спала, когда болел, образование дала...
— Я благодарен тебе за все, — твердо сказал Гоша. — Но ты не можешь указывать моей жене, кого ей любить, а кого забыть. Это неправильно.
— Значит, теперь я неправильная? — глаза Елены Яковлевны наполнились слезами. — Родная мать — неправильная, а какая-то... — она запнулась, бросив взгляд на Нину Петровну, — какая-то чужая женщина — правильная?
— Мам, перестань, — Гоша устало потер лоб. — Никто не говорит, что ты неправильная. Просто нельзя требовать от Олеси забыть родителей. Это жестоко.
— Жестоко? — взвилась Елена Яковлевна. — Жестоко — это когда родной сын отказывается помогать матери, а вместо этого шлет деньги чужим людям!
— Они не чужие, — тихо, но твердо сказал Гоша. — Они родители моей жены, а значит, и моя семья тоже.
Елена Яковлевна замерла, глядя на сына широко раскрытыми глазами.
— Вот как? — наконец процедила она. — Значит, выбор сделан. Ты выбрал эту... и ее родню.
— Я не выбирал между вами, — попытался объяснить Гоша. — Просто я хочу, чтобы все относились друг к другу с уважением.
— Уважением! — фыркнула Елена Яковлевна. — О каком уважении может идти речь, когда эта девица выгоняет меня из вашего дома?
— Потому что вы оскорбляете мою мать! — не выдержала Олеся.
— Хватит! — Гоша повысил голос, и все замолчали. — Мама, мне кажется, тебе лучше уйти. Мы поговорим позже, когда все успокоятся.
— Ты... выгоняешь... меня? — по слогам произнесла Елена Яковлевна.
— Я прошу тебя уйти, — твердо повторил Гоша. — Сейчас не лучшее время для разговора. Все слишком взволнованы.
Елена Яковлевна обвела всех взглядом, полным оскорбленного достоинства.
— Хорошо, — наконец процедила она. — Я уйду. Но запомни, сын, ты делаешь большую ошибку.
Она подхватила сумку, выпрямила спину и, не попрощавшись, направилась к выходу. Хлопнула дверь, и в квартире повисла тяжелая тишина.
Нина Петровна первой нарушила молчание:
— Может, мне всё-таки уехать? Не хотелось бы быть причиной раздора...
— Нет, мама, — Олеся обняла мать. — Ты ни в чем не виновата.
— Конечно, оставайтесь, — поддержал Гоша. — Вы наш гость. Простите за... всё это.
Он выглядел подавленным. Олеся подошла к мужу, взяла его за руку.
— Ты не виноват, — тихо сказала она. — Это не твоя вина.
Гоша грустно улыбнулся и пожал ее руку в ответ.
Вечер они провели втроем, стараясь не возвращаться к неприятной сцене. Нина Петровна рассказывала о жизни в поселке, о соседях, о том, как хорошо отзываются об Олесе в школе, где она училась. Гоша внимательно слушал, задавал вопросы, и постепенно напряжение начало отступать.
***
Через два дня, проводив тещу на автобус, Гоша решился на серьезный разговор с матерью. Он позвонил ей и предложил встретиться в кафе недалеко от ее дома.
Елена Яковлевна пришла, как всегда, безупречно одетая, с высоко поднятой головой, но ее глаза выдавали, что последние дни дались ей нелегко.
— Здравствуй, мама, — Гоша встал, чтобы обнять ее, но Елена Яковлевна сдержанно кивнула и села напротив.
— О чем ты хотел поговорить? — сухо спросила она.
Гоша глубоко вздохнул.
— Мама, так больше не может продолжаться. Ты ставишь меня в невозможное положение.
— Я? — возмутилась Елена Яковлевна. — Это твоя жена настраивает тебя против родной матери!
— Никто меня не настраивает, — твердо ответил Гоша. — И дело даже не в деньгах. Дело в твоем отношении к Олесе и ее родителям.
— А что не так с моим отношением? — Елена Яковлевна выпрямилась. — Я пытаюсь объяснить, как устроен мир. Когда девушка выходит замуж...
— Мама, — перебил ее Гоша, — этот обычай устарел. Сейчас люди женятся, чтобы создать свою собственную семью, а не чтобы жена стала частью семьи мужа и забыла о своей. Это просто... негуманно.
— Негуманно! — фыркнула Елена Яковлевна. — А бросать мать без поддержки — это, по-твоему, гуманно?
— Никто тебя не бросает, — Гоша говорил спокойно, но твердо. — Я твой сын и всегда буду тебя любить и уважать. Но я не могу позволить тебе оскорблять мою жену и ее родителей.
— Я никого не оскорбляла!
— Мама, ты назвала родителей Олеси "какими-то белорусами", потребовала, чтобы она перестала им помогать, и в лицо сказала ее матери, что она теперь чужая для Олеси. Это очень обидные слова.
Елена Яковлевна открыла рот, чтобы возразить, но Гоша продолжил:
— И еще про деньги. Мы с Олесей готовы тебе помогать. Не десять тысяч, конечно, но пять — вполне. При одном условии.
— Каком еще условии? — подозрительно прищурилась Елена Яковлевна.
— Ты должна уважительно относиться к моей жене и ее семье, — Гоша смотрел матери прямо в глаза. — Никаких оскорблений, никаких требований забыть родителей, никаких попыток настроить меня против Олеси. Мы семья, и я хочу, чтобы ты была ее частью. Но на таких условиях.
Елена Яковлевна молчала, теребя салфетку. Наконец она подняла взгляд:
— То есть, я даже высказать свое мнение не имею права?
— Имеешь, — кивнул Гоша. — Но без оскорблений и унижений. Особенно в адрес близких мне людей.
Еще несколько секунд Елена Яковлевна сверлила сына взглядом, а потом неожиданно сдулась, ссутулившись на стуле.
— Я просто переживаю за тебя, — тихо сказала она. — Я же мать. Это нормально — хотеть для сына лучшего.
— Я знаю, мам, — Гоша накрыл ее руку своей. — И я ценю твою заботу. Но пойми и ты меня — я люблю Олесю, и она делает меня счастливым. Разве не этого ты должна хотеть для сына?
Елена Яковлевна вздохнула.
— Наверное, ты прав, — нехотя признала она. — Я... я постараюсь быть... более сдержанной.
— Спасибо, — искренне сказал Гоша. — Это много для меня значит.
Они еще немного поговорили о повседневных вещах, допили кофе. Прощаясь, Елена Яковлевна неожиданно крепко обняла сына.
— Ты же знаешь, что я тебя люблю? — тихо спросила она.
— Знаю, мам, — улыбнулся Гоша. — И я тебя тоже.
***
Прошло три месяца. Отношения в семье постепенно наладились. Гоша с Олесей раз в месяц приезжали к Елене Яковлевне на воскресный обед. Она научилась сдерживать свои колкости и даже иногда интересовалась, как дела у родителей Олеси.
Конечно, она не изменилась полностью. Иногда не могла удержаться от едкого замечания, но теперь сама себя одергивала, видя предупреждающий взгляд сына.
Однажды, когда после обеда Гоша вышел на балкон покурить (привычка, с которой Олеся безуспешно боролась), свекровь неожиданно спросила:
— А как там твой отец? Поясница лучше?
Олеся, мывшая посуду, чуть не выронила тарелку от удивления.
— Да, спасибо, ему стало гораздо лучше. Новые лекарства помогают.
Елена Яковлевна кивнула, помолчала, а потом нехотя добавила:
— Если вы поедете летом к ним, может, возьмете какой-нибудь гостинец от меня? Ну, знаешь, коробку конфет или что-то такое...
Олеся обернулась, не веря своим ушам. Елена Яковлевна сидела с таким видом, будто сделала невероятное одолжение, но в ее глазах мелькнуло что-то похожее на смущение.
— Конечно, — улыбнулась Олеся. — Они будут рады.
Она вернулась к посуде, чувствуя, как в груди разливается тепло. Возможно, настоящая семья — это не когда кто-то кого-то забывает или исключает, а когда круг близких людей становится шире, включая в себя всех, кого мы любим.
***
В то же время в маленькой квартире на другом конце города Елена Яковлевна рассказывала своей лучшей подруге:
— Представляешь, Валя, эта девчонка таки охмурила моего сына! Теперь я должна терпеть их раз в месяц на воскресных обедах и делать вид, что все прекрасно!
— Да ладно тебе, Лена, — улыбнулась подруга. — Твоя невестка вроде неплохая девушка. Гоша счастлив, этому радоваться надо.
— Ей просто нужны его деньги, — упрямо качала головой Елена Яковлевна. — А мне теперь даже высказаться нельзя! Сразу: "Мама, не начинай!" Но ничего, я не сдаюсь. Время на моей стороне.
Валентина только вздохнула, глядя на подругу. Она-то знала, что на самом деле Елене Яковлевне нравилась ее невестка — трудолюбивая, хозяйственная, внимательная. Просто признать это вслух было выше ее сил.
— Может, тебе стоит дать им шанс? — осторожно предложила она. — В конце концов, если у них появятся дети, ты же захочешь быть частью их жизни?
Елена Яковлевна замерла с чашкой в руке. Эта мысль явно не приходила ей в голову.
— Дети? — пробормотала она. — Так быстро?
— Почему нет? Они молодые, работают... Что их останавливает?
Елена Яковлевна поставила чашку на стол и надолго задумалась.
— Валя, — наконец медленно произнесла она, — а как думаешь, из меня получится хорошая бабушка?
Валентина улыбнулась:
— Самая лучшая. Только пообещай, что не будешь учить внуков, что бабушка из Беларуси — не настоящая.
Елена Яковлевна фыркнула, но потом неожиданно засмеялась.
— Ладно, постараюсь. В конце концов, чем больше бабушек, тем лучше для ребенка, верно?
И впервые за долгое время ее смех был искренним, без тени горечи или обиды.