Цветы в литературе - тема неисчерпаемая. И ведь не только розами, лилиями и незабудками жива поэзия. Встречаются в стихах иногда и поистине экзотические растения, например, популярные в Серебряном веке страстоцвет и вербена, воспетые Брюсовым криптомерии, нежные символы весны и пробуждения гиацинты и нарциссы. Даже будничная, привычная всем герань - и та нашла себе место на страницах поэтических сборников. Но есть растение, у которого со стихами как-то не складывалось. Из-за неудачного эксперимента одного известного поэта за ним закрепилась нехорошая слава. Растение это - рододендрон. Удивительно красивый уроженец Дальнего Востока, с яркими пышными цветами и нежным ароматом, завсегдатай оранжерей и альпийских горок тем не менее почти не представлен в литературе.
Почему же так сложилось? Что за поэт виновен в несчастливой литературной судьбе рододендрона? И действительно ли этому цветку не посвящено ни одного стихотворения?..
Рододендрон (ударение на предпоследний слог, но об этих фонетических коллизиях мы еще расскажем) родом из северо-восточной Азии и Дальнего Востока. Это вечнозеленое растение с широкими гладкими листьями и крупными яркими цветами облюбовало горные склоны, прибрежные скалы и непроходимые болота.
Несмотря на то, что некоторые сорта рододендронов встречаются и в Европе, широкий интерес к этому растению возник только в 17-ом веке в Англии, где их разведению и изучению уделяли такое пристальное внимание, что страна может считаться их второй родиной. Из Англии эти удивительные растения стали распространяться и в другие страны Европы, постепенно добравшись и до России. Трудно сказать, когда именно рододендроны попали в Россию, однако весьма вероятно, что мода на них пришла к нам из Франции, а вместе ней и измененное произношение названия - рододендрон, с ударением на последний слог.
К середине 19-ото века рододендроны в России выращивались в теплицах, использовались для украшения садов и поместий. Примерно тогда же появились рододендроны и в Императорском Ботаническом саду в Санкт-Петербурге, где посмотреть на них мог любой желающий. Вероятно, так с необычным цветком познакомился и Афанасий Фет - единственный из поэтов, воспевший это растение в стихах. Однако, возможно, именно благодаря ему поэтическая судьба у рододендрона так и не сложилась.
В 1856-ом году Афанасий Фет пишет стихотворение “Рододендрон”. Любопытно, что ударение он ставит правильно - на предпоследний слог, а не как было принято в те времена на французский манер. В стихотворении он неоднократно повторяет название цветка, но выстроить логичный смысловой ряд или хотя бы историю вокруг него поэту не удается:
Рододендрон! Рододендрон!
Пышный цвет оранжереи,
Как хорош и как наряден
Ты в руках вертлявой феи!
Рододендрон! Рододендрон!
Рододендрон! Рододендрон!
Но в руках вертлявой феи
Хороши не только розы,
Хороши большие томы
И поэзии и прозы!
Рододендрон! Рододендрон!
Рододендрон! Рододендрон!
Хороши и все нападки
На поэтов, объявленья,
Хороши и опечатки,
Хороши и прибавленья!
Рододендрон! Рододендрон!
Сохранились свидетельства, что знакомые литераторы, которым Афанасий Афанасиевич давал почитать стихотворение, совершенно его не оценили, а некоторые и вовсе насмехались над бессмысленностью и бессвязностью произведения. Так, Дружинин в письме Толстому называл это стихотворение “бракованным”:
«Фет прекрасен, но стоит на опасной дороге, скаредность его одолела, он уверяет всех, что умирает с голоду и должен писать для денег… он не слушает никаких увещаний, сбывает по темным редакциям самые бракованные из своих стихотворений, и есть надежда, что наконец «Трубадур» и «Рододендрон» будут напечатаны»
Тургенев и вовсе выучил это стихотворение наизусть, но лишь для того, чтобы при каждом удобном случае декламировать его как образец бессмыслицы: “В обоих (имеется в виду тот же “Трубадур”) с первой строки до последней не было ни малейшего смысла, и ничего нельзя было понять"
В результате Афанасий Фет не включил “Рододенрон” в свой сборник и стихотворение долгие годы так и не было напечатано. Что не мешало ему, однако, распространяться. Но насмешки и скептически-ироническое отношение как к стиху, так и к упомянутому в нем растению тоже никуда не делось.
Так, спустя 12 (!) лет после создания злополучных строк, Герцен в рассказе “Скуки ради”, вложил в уста одного из персонажей: “я всегда завидовал поэтам, особенно “антологическим”: напишет контурчики, чтоб было плавно, выпукло, округло, звучно, без малейшего смысла: “рододендрон-рододендрон” - и хорошо”.
Бедный “Рододендон” был напечатан через 45 лет после написания, уже после смерти создателя, в 1901 году в журнале “Северные цветы”. Но за все это время, да и после него экзотический цветок так и не прижился на литературной почве. В прозе его упоминания найдешь разве что у певца дальневосточной природы Арсеньева, но ему, как говорится, по профессии положено. В стихотворном же жанре, кроме Фета - ни одного упоминания.
Можно подумать, что причиной этому сама сложность названия: оно длинное, нескладное, да и с ударением есть проблемы. Однако не мешало же это авторам Серебряного века воспевать те же криптомерии, пассифлоры, настурции, хризантемы и асфодели - цветы с не менее длинными и сложными названиями. Просто у них была репутация, репутация чего-то загадочного, нового, неизученного, по-своему притягивающего и прекрасного. Рододендрон же был опорочен фетовскими “вертлявыми феями”, “опечатками” и “нападениями на поэтов”, так что писать о нем уже никто не захотел.
И в этой связи любопытно и то, что, к примеру, у азалии - близкой родственницы рододендрона, выглядящей настолько похоже, что не отличит и специалист - литературная и поэтическая судьба намного лучше. Она постоянно попадала в стихотворения и прозу, ее цветами украшали книги, сборники стихов, открытки, а для некоторых азалия становилась и официальным именем. Большим поклонником именно азалии был, например, Иннокентий Анненский, но помещали ее в свои произведения Брюсов, Одоевская, Чарская и другие. Воспел этот цветок, правда, под именем альпорозы, и один из главных эксцентриков Серебряного века - Игорь Северянин:
У окна альпорозы в корзине
Чуть вздохнули, — их вздох витьеват.
Я не видел кузины в кузине,
И едва ли я в том виноват…
Полюбили азалии и обычные люди. Вслед за директором Императорского ботанического сада Э. Регелем и главным ботаником (с 1869 по 1891 года) Карлом Максимовым, который собрал семена этого цветка со склонов японских гор, благодаря чему выведенный сорт стал более устойчив и холодостоек, разведениями азалий занялись и обычные петербуржцы. И вот уже много лет с окон и подоконников петербургских любителей флористики не сходят эти удивительные растения с пленительными цветами, но такой неудачной литературной судьбой.