Повисшую неловкую паузу неожиданно нарушила оказавшаяся перед господами откуда ни возьмись женщина в засаленном фартуке, надетом поверх простого холщового платья, её голова была плотно повязана чистым платком.
- Не желают ли господа рыбу? Есть копчёные тунцы и угри! Приготовлены по моему особому рецепту! Вкусны, как свежий ветер с моря! Рыбка тает на языке! Отменный вкус! Неповторимый аромат! Эта рыба влюбляет в себя с первого взгляда! А цена ещё вкуснее, чем… - с опытом знатной торговки затараторила она и вдруг, замолчав на полуслове, вытаращила глаза на Мустафу.
- Эй ты, в чём дело? Что ты так уставилась на господина? – грубо одёрнул её кучер Лоренцо и подошёл ближе.
Торговка тут же бросилась ниц, склонила голову и забормотала:
- О, Аллах! Шехзаде, да будет благословенно это место, куда ступила Ваша нога! Простите Вашу глупую рабыню, шехзаде, посмевшую открыть рот в Вашем присутствии!
- Лоренцо, что происходит? – нетерпеливо окликнула слугу Моника.
- Госпожа, видать, эта женщина приняла нашего господина за шехзаде, - поклонившись, ответил тот.
- Да? – удивлённо вскинула бровь венецианка и напряжённо прищурилась. – Спроси у неё, почему она решила, что перед ней шехзаде.
Кучер снова поклонился синьоре и что-то пробурчал над ухом стоявшей на коленях женщины.
Та, не поднимая головы, с дрожью в голосе стала объяснять:
- Ну как же! Все мы знаем нашего шехзаде! Великий грех не знать сына нашего падишаха, тень Аллаха на земле! Я недавно в мечети была, куда Махидевран-султан с шехзаде приезжала! Она добрая, выгонять нас не стала, саадака всем раздала. И шехзаде своей ручкой монеты раздавал! Да хранит его Аллах во всех мирах!
- Я понял тебя, хватит, - поднял руку Лоренцо и развернулся к Монике.
- Госпожа, она сказала…
- Не надо, Лоренцо, не продолжай, я всё слышала, - торжествующе улыбнулась венецианка, бросив искоса взгляд на своего воспитанника.
А тот, гордо подняв голову, вдруг величественно произнёс:
- Я прощаю тебя, хатун, и жалую тебе золотой акче, нет, три золотых акче, - с этими словами он полез за пазуху, звякнул монетами и протянул торговке.
Та в нерешительности замерла.
- Что же ты? Бери! – снисходительно и величаво повторил он, и женщина несмело подползла к нему ближе.
- Держи! – высыпал он ей в протянутую ладонь акче, - руку целуй! – властно добавил он, и та, не смея поднять глаз, припала к его руке губами.
- Шехзаде! Спасибо Вам! Вы осчастливили Вашу рабыню! Да хранит Вас Аллах! Да ниспошлёт он Вам долгую счастливую жизнь на радость всем нам, Вашим недостойным рабам! – запричитала она, пока Лоренцо не заставил её замолчать.
Моника, молча наблюдавшая за развернувшимся зрелищем, поразилась, насколько органично Мустафа вписался в роль сына султана, а, главное, это доставляло ему истинное удовольствие.
Внезапно откуда ни возьмись появились ещё четверо человек, двое мужчин и столько же женщин, и стали с любопытством смотреть на представшую их взорам картину.
- Гляди-ка, Сеид, перед кем это наша Зухра на колени бухнулась? - одна из женщин тронула за рукав высокого худощавого мужчину, вероятно, мужа.
- Перед покупателями, конечно, - уверенно ответил тот, - не знает уже, что придумать, чтобы продать свою тухлую рыбу.
Женщина хихикнула, и в этот момент Мустафа развернулся к ним лицом.
В тот же миг двое из толпы, по примеру торговки Зухры, рухнули на колени.
- Да хранит Аллах шехзаде Мустафу! Да дарует Всевышний крепкое здоровье шехзаде Мустафе! Да будет Ваш путь долгим и светлым, шехзаде Мустафа! – раздались их дружные возгласы
- О, Аллах, Сеид, посмотри, это же шехзаде Мустафа, сын султана Сулеймана! - всплеснула руками женщина и тоже упала ниц.
Мужчина продолжал стоять на месте и бесцеремонно вглядывался в юношу.
- Шехзаде, говоришь? Ну надо же! Что это его к нам занесло? - развязно сказал он и тут же расплылся в широкой улыбке.
- Ой, да он же копия сына горластой Шуле, да упокоится она с миром, - заявил он.
- Замолчи, дурак, - шикнула на него супруга и дёрнула за штанину, призывая стать на колени.
- Ну, точно, похож! У него и уши разные, одно прижато к голове, другое оттопырено, как у того крысёныша и мамки его помершей. Ой, не могу! – не унимался тот.
Женщина посмотрела на него снизу вверх и прищурилась.
- А ты откуда знаешь, какие уши были у горлопанки Шуле, а? - её вопрос прозвучал с угрозой.
Мужчина на секунду оторопел.
- Видел, - неуверенно ответил он и тут же смело добавил:
- Да это все видели!
- Откуда ты мог видеть, если её башка всегда вуалью была покрыта, - зло прошипела жена.
Их пререкания остановил Лоренцо. В воздухе раздался свист его кнута, который тотчас с силой обрушился на спину мужчины, разрывая рубаху и оставляя на ней кр_овавый след. Мужчина крякнул, сморщился и упал на колени.
- Убирайтесь отсюда! – прикрикнул кучер на голосящую толпу. – Это вовсе не…
В это время Мустафа бросил многозначительный взгляд на Монику, и та подняла руку ладонью вверх.
- Лоренцо, оставь этих людей в покое! Нет ничего плохого в том, что они так любят шехзаде! Не мешай им высказать почтение шехзаде, - резко оборвала она кучера, и он тотчас замолчал, оставив от удивления открытым рот.
Между тем Моника присела перед Мустафой в реверансе и почтительно произнесла:
- Шехзаде, простите мне мою дерзость, однако нам пора возвращаться во дворец, боюсь, Ваша матушка будет недовольна.
- Хорошо. Едем, - ничуть не смутившись, ответил юноша и величавой походкой направился к карете.
Моника и Лоренцо последовали за ним.
Толпа не расходилась до тех пор, пока экипаж, подняв клубы пыли, не скрылся за фасадом последнего дома.
- Мустафа, а тебя нисколько не удивило произошедшее событие? - осторожно спросила парня Моника.
- Нет. Оно мне очень понравилось. Я и вправду почувствовал себя султаном, - спокойно ответил тот.
- Кем?! - в изумлении уставилась на него женщина и, с трудом взяв себя в руки, в смятении добавила: - но тебя перепутали с шехзаде, а не с султаном.
- Ну и что? Разве шехзаде не будущий султан? - направил он на венецианку недоумённый взгляд.
- Да, но…- пробормотала та.
- Какое может быть но, Моника? Старый султан умирает, а на его место приходит молодой. Таковы законы бытия, - совсем не по-детски произнёс он и задумчиво добавил: - Старый лев умирает, а его сменяет молодой.
- Ты говоришь так, будто и вправду собрался стать султаном, - решив превратить разговор в шутку, с улыбкой сказала Моника.
- Посмотрим…- неожиданно проговорил тот, прищурился и, отодвинув шторку на окне, направил невидящий взгляд вдаль.
Монике на мгновение показалось, что она видит в этом взгляде хохочущего дьявола. Судорожно сглотнув, она мысленно прочитала короткую молитву.
- Что это значит, Мустафа? - глухим голосом задала она вопрос, но ответа не получила.
Далее всю дорогу они ехали молча. Каждый думал о своём, и по их лицам читалось, что мысли эти были весьма серьёзными и полностью захватили сознание обоих.
Между тем, парой часов ранее возле дворца Гритти остановился всадник, легко спрыгнул с лошади, отдал поводья охраннику и вошёл внутрь.
- Доложи господину, что прибыл приближённый к великому визирю человек, - строго сказал он слуге, который тотчас развернулся и помчался вдоль по коридору.
Не прошло и пяти минут, как к Башату, коим оказался посетитель, вышел сам хозяин дома и, чопорно поклонившись, вежливо произнёс:
- Добрый день! Чем обязан визиту столь важного гостя? Простите, я запамятовал Ваше имя.
- Моё имя Башат. Башат-эфенди, - важно ответил молодой человек, и Гритти подарил ему широкую белозубую улыбку.
- Прошу Вас, уважаемый Башат-эфенди, пройдёмте ко мне в кабинет. Что же мы будем разговаривать здесь у порога? Это было бы верхом невоспитанности с моей стороны. И даже, знаете, дело не в этом. Я бесконечно уважаю Ибрагима-пашу, и моё особое отношение естественным образом распространяется на всё его окружение, если это, конечно, не пойдёт вразрез с Вашими планами и не нарушит ход Вашего драгоценного времени.
“Да уж, очень разговорчивый этот Гритти, теперь я понимаю командира” - подумал Башат и обменялся с хозяином дома ответной улыбкой.
- Благодарю Вас, синьор Гритти. Ибрагим-паша предупреждал меня о Вашем невероятном гостеприимстве. Думаю, мир не перевернётся с ног на голову, если я приму Ваше любезное приглашение, - ответил он, и оба мужчины весело рассмеялись.
Усадив гостя в удобное кресло, велев слуге накрыть стол для лёгкой трапезы, Гритти расположился напротив и c подчёркнутым повышенным вниманием посмотрел на своего визави.