— Мам, подожди, мы же собирались... — Андрей шагнул к ней, но Татьяна Ивановна отпрянула.
— Не смей называть меня мамой, — выдохнула она с ненавистью, глядя на Кристину. — Я ей никто, значит и тебе теперь тоже.
Андрей застыл, ошеломленный. — Что? Мама, это же глупости, ты всегда мне мама...
— Нет уж, дорогой, — холодно усмехнулась Татьяна Ивановна. — Живите как знаете. Раз жена заявляет такие вещи — значит, так тому и быть.
Кристина не выдержала: — Это вы довели до этого! — бросила она почти в отчаянии. — Постоянно лезете в нашу жизнь, командуете, словно вы тут главная!
— Потому что я хотела как лучше! — взвилась свекровь, обращаясь скорее к сыну, чем к ней. — Хотела помочь, раз вы сами головой думать не умеете!
— Мы взрослые люди, без вашей помощи обойдемся, — процедила Кристина. — Сколько можно указывать, как нам жить?
— Да ты... — Татьяна Ивановна шагнула вперед, почти лицом к лицу с невесткой. Глаза ее метали молнии. — Да я ночей не спала, нянча вашего ребенка, чтобы вы институты окончили! Забыла?
Кристина похолодела. Мимоходом проходящая женщина покачала головой, услышав про ребенка. Да, свекровь помогала с их трехлетней дочкой, приходила сидеть, пока они учились в вечерней магистратуре. Но каждый Божий день Татьяна Ивановна теперь напоминала, какая она благодетельница.
— Мы благодарны за помощь с Лерой, — тихо сказала Кристина, — но это не дает вам права командовать нами.
— Командовать! — свекровь горько хохотнула. — Да если бы я не командовала, вы бы квартирку-то свою так и не получили. Я ведь пробила, я по чиновникам ходила, чтобы вам субсидию выбили!
Андрей попытался взять мать за руку: — Мы помним, мам...
Но Татьяна Ивановна выдернула руку, глядя на Кристину: — А она помнит? Или считает, само упало?
Кристина вспыхнула. — Помню. И спасибо, — с нажимом проговорила она. — Только вы же это сделали ради своего сына в первую очередь, не ради меня.
Свекровь сузила глаза. — Хитрая какая... Да хоть ради кого — результат-то есть, а твои родители и пальцем не пошевелили, хоть и при деньгах.
Упоминание родителей больно кольнуло. Кристина окинула ее долгим взглядом: — Не смейте трогать моих родителей. Они нам помогают деньгами, и никогда этим не хвалятся.
— Да что там, пару раз копейкой подкинули, и всё, — отрезала свекровь.
Кристина уже едва сдерживалась, чтобы не сорваться вновь. В глубине души всплыла давно назревавшая мысль: она не хочет больше ни помощи, ни участия этой женщины в их жизни. Слишком велика цена.
Она обернулась к мужу: — Андрей, я ухожу.
Он побледнел: — Куда?
— Домой, — бросила она через плечо, уже направляясь к выходу со станции. — К Лерке. Ей не к чему видеть бабушку сейчас.
Татьяна Ивановна рявкнула ей вдогонку: — И правильно, иди! Думаешь, мне очень хотелось вас видеть? Понадеялась, дура, на семейный поход на выставку...
Андрей замешкался. Мать и жена расходились в противоположные стороны: кого догонять?
Он метался взглядом: Кристина быстрым шагом вышла через турникет, даже не оглянувшись. Мать стояла неподвижно, отвернувшись, сгорбившись вдруг.
— Мама... — позвал он жалобно.
Татьяна Ивановна вынула из сумочки темные очки и надела, скрывая опухшие глаза. — Иди за ней, — сказала она сухо. — Чего стоишь.
— Я... может, мы сядем, поговорим, все обсудим... — лепетал он, чувствуя, что теряет обеих.
— Уже нечего обсуждать, — отрезала она. — Иди за своей женой. Ты ее выбрал, значит, будь добр, следуй за ней.
Андрей застыл, слезы навернулись от безысходности. Вокруг люди спешили по своим делам, а его мир рушился.
Татьяна Ивановна пошла прочь по платформе, гордо выпрямив спину. Только руки дрожали, сжимая ремешок сумки.
Андрей наконец рванулся вслед за женой. Кристина уже на улице, на холодном ветру. Он выбежал из подземки и увидел ее — она стояла у фонаря, судорожно рывшаяся в сумочке, видимо за платком или телефоном, лицо мокрое от слез.
Он подошел, виновато протягивая руку: — Прости...
Кристина отшатнулась. — Защищаешь ее? Иди к ней тогда.
— Нет, я... — Он почувствовал бессилие. — Я с тобой хочу...
Она всхлипнула. Макияж размазан, но ее красота от этого не меркла — просто приобрела вид раненой. Андрей впервые осознал, как сильно он ее может потерять.
— Зачем ты так сказала, глупая... — прошептал он, касаясь ладонью ее щеки. — Это же не правда.
Кристина устало прикрыла глаза, давая его руке остаться на ее лице. — На тот момент было правдой. Она меня довела, Андрей. Я больше не могу притворяться, что у нас с твоей мамой "любовь".
Он молчал. По большому счёту, он давно знал, что мать и жена на грани войны, но надеялся сгладить углы. Сегодня все рухнуло.
— Она меня ненавидит, — тихо продолжила Кристина, вытирая нос платочком. — И я, наверное... — она не договорила, сдержав слово "ненавижу". — Просто я устала.
Андрей кивнул тяжело. Он обнял жену, она уткнулась лбом ему в грудь. Прохожие обходили их, а им было все равно.
— Что теперь будет? — спросил он глухо через минуту молчания. — Вы с мамой...
— Не знаю, — Кристина выдохнула облачко пара. — Наверное, лучше нам пока не общаться совсем.
— Как же... она ж с Лерой любит сидеть... — пробормотал он.
Кристина отстранилась чуть-чуть: — Нет. Пусть больше не приходит. Мы справимся сами, найдем няню или откажусь от магистратуры. Не хочу, чтобы она приближалась к дочери, пока так ко мне относится.
Андрей понимал ее логику, но все равно сердце щемило: как же так, разрыв с матерью...
— Может, она остынет... — неуверенно начал он. — Поговорю с ней вечером.
— Я сегодня же заберу Лерочку от нее, — отрезала Кристина. — Пусть даже она спит. Заберу к нам и все.
Он кивнул. Точка невозврата, кажется, пройдена.
— Я с тобой, — сказал он.
Кристина подняла глаза, полные боли. — Правда? Ты не будешь упрекать меня за эти слова?
— Не буду, — вздохнул он. — Хотя ты зря так резко... но... мама тоже виновата.
Кристина грустно улыбнулась впервые за день: — Спасибо.
Они пошли по улице, дрожа от холодного ветра и пережитого потрясения, но вместе.
...Поздно вечером, закинувшись таблетками валерьянки, Татьяна Ивановна лежала на диване у себя дома. Тишина давила. Она взглянула на фотографию сына на стене, школьные годы. И вдруг горько заплакала, поняв, что потеряла его доверие и уважение.
Противно звякнул телефон — сообщение: "Мама, мы Леру забрали домой. Так лучше. Отдохни. Позже позвоню."
Она отшвырнула телефон. Внутри все орало от боли. "Никто и звать никак" — звучало в голове. Она потеряла лицо, потеряла связь с сыном, с внучкой... И за что? Из-за гордости?
Среди ночи на столе звякнула ключами дверь — вернулся муж с командировки. Татьяна Ивановна шумно всхлипнула, вытирая слезы.
— Таня? — Николай Петрович вошел, обеспокоенно глядя на ее разбитый вид. — Что случилось?
Она хотела броситься ему навстречу со словами, но застыла. Что она скажет? Что сама разрушила отношения с сыном и его семьей?
— Все хорошо, — хрипло ответила она, отворачиваясь. — Просто устала.
Он подошел обнять: и свекровь, сильная женщина, разрыдалась, уткнувшись в грудь мужа, словно ища утешения от боли, которую сама же и вызвала.
А на другом конце города, в маленькой квартире, Кристина впервые спала спокойно, без ожидания утреннего звонка свекрови.
"Никогда не спорь с идиотами: опустят до своего уровня и задавят опытом." — Марк Твен
Уважаемые читатели!
Сердечно благодарю вас за то, что находите время для моих рассказов. Ваше внимание и отзывы — это бесценный дар, который вдохновляет меня снова и обращаться к бумаге, чтобы делиться историями, рожденными сердцем.
Очень прошу вас поддержать мой канал подпиской.
Это не просто формальность — каждая подписка становится для меня маяком, который освещает путь в творчестве. Зная, что мои строки находят отклик в ваших душах, я смогу писать чаще, глубже, искреннее. А для вас это — возможность первыми погружаться в новые сюжеты, участвовать в обсуждениях и становиться частью нашего теплого литературного круга.
Ваша поддержка — это не только мотивация.
Это диалог, в котором рождаются смыслы. Это истории, которые, быть может, однажды изменят чью-то жизнь. Давайте пройдем этот путь вместе!
Нажмите «Подписаться» — и пусть каждая новая глава станет нашим общим открытием.
С благодарностью и верой в силу слова,
Таисия Строк