Российское государство, славившееся своим «зажимом конницей», наводившим ужас на татар и литовцев, прошло долгий путь, прежде чем отыскало оптимальные методы борьбы со всеми внешними врагами. Однако для успешных войн важно не забывать и об обороне.
Самый простой способ обозначить укрепленную точку на карте во времена Древней Руси – это поставить тын, иначе называемый «огород» или «столпие». Подогнать друг к другу бревна и выставить их вертикально так, чтобы получилась стена. Это не очень эффективно, однако быстро и удобно.
Гораздо более сложной конструкцией, появившейся на Руси в X–XI веках, стали «городни» (или же «тарасы») – бревенчатые срубы, стоящие горизонтально рядами, в которые можно было насыпать землю, песок, камни или кости, чтобы создать оборонительную линию.
Если усложнить задачу, «городни» можно поставить в два или три ряда, сделать срубы больше, толще, выше и шире, а также обустроить «нахлест» лицевых бревен, чтобы получилась полноценная стена. Также можно поставить поверх такого вала бруствер («заборол» или же «облом»), и вот оборонительная линия готова. Добавив сюда ров, мы получаем полноценную крепость, пусть и не очень большую. И если поначалу такие крепости – «детинцы» – были совсем небольшими, то позже, с ростом городов, нашим предкам приходилось возводить все новые и новые стены, из-за чего размер защищенной территории становился больше.
(Хотя большинство населенных пунктов в эпоху Средневековья оставались защищенными лишь небольшим «острогом» – несколькими башнями с частоколом, способными вместить не так чтобы очень много человек внутренне).
Довольно ранним явлением на Руси стали «засеки», предназначенные для противостояния набегам кочевников, которые так и норовили забраться и пограбить русские земли. Засека представляла собой своеобразную полосу, в которой деревья рубили на высоте чуть выше человеческого роста так, чтобы ствол оставался соединенным с пнем. Верхушки деревьев валили крест-накрест в сторону противника и прижимали к земле кольями. Многие засеки на наиболее вероятных путях продвижения противников были невероятно глубокими и длинными. Засечные черты Русского государства тянулись на сотни километров, а Большая засечная черта, созданная в XVI веке, была длиной более 1500 километров, объединяя ряд более мелких засек: Козельскую, Перемышльскую, Белевскую, Одоевско-Крапивинскую, Тульскую, Каширскую и Рязанскую.
Самое главное, что при расширении территорий старые засеки не уничтожались, а наоборот – поддерживались в порядке на случай прорыва кочевников через первую линию обороны.
Дерево или камень
Если большая часть территории Руси, включая Киевские, Галицкие и Ростово-Суздальские земли, являла пример древо-земляной фортификации, то на Русском Северо-Западе, имевшем более тесные связи с Северной Европой, гораздо большее развитие получило строительство каменных крепостей, таких как Изборск, Ладога, Орешек, Копорье, Ям или Псковский кремль.
Во времена монгольского завоевания особых трансформаций в русской фортификации также практически не происходило. Коренные перемены и дрейф в сторону каменных крепостей начинаются лишь в XIV веке, причем как в самой Орде (Болгар, Солхат, Водянское городище), так и на Руси (Москва, позже – Тверь, Рязань, Нижний Новгород).
Одним из немногих исключений из этого правила является Старая Рязань с полноценными каменными фортификациями.
Активное каменное строительство новых крепостей на территории России начинается лишь во второй половине XV века, когда большинство известных монастырей получает свои первые каменные стены, наряду с важными для обороны городами, такими как Коломна и Тула. А в конце XVI века Россия переживает так называемый «второй фортификационный скачок»: строится Белый город в Москве, каменные крепости в Астрахани, происходит перестройка Казанского кремля и Ладоги.
По какому же плану возводились русские крепости и какой была геометрия их строительства?
Тут все непросто. Тут все идет по линии постепенного усложнения форм, ведь нет ничего проще, чем сделать крепость в форме квадрата или неправильного многоугольника, напихать башен побольше и радоваться жизни. Так, в общем-то, все и было на протяжении веков. Практика рабочая, а принципы ведения средневековой войны не требуют особых изысков ввиду отсутствия артиллерии и кучи осадных орудий.
Однако постепенно все меняется, и большинство новых крепостей, сооружаемых при Иване III, его сыне и внуке, перестраиваются так, чтобы на стенах и в башнях можно было размещать артиллерийские наряды. А чтобы крепость могла не только огрызаться огнем, но и стоять под вражеским обстрелом дольше, стены становятся ниже и толще, а также у них появляется откос в нижней части, чтобы ядра недругов могли чаще рикошетить, а не выбивать кирпичи.
Однако беда заключалась в том, что развитие фортификации ко второй половине XVI века несколько сбавило обороты. Масштабы строительства не уменьшались, даже наоборот. Если в первой половине XVI века было построено шесть каменных, десять деревянных и четыре земляные крепости, то уже во второй половине столетия количество каменных крепостей возросло до 12, а деревянных – до 69, не считая уже упомянутой засечной черты.
Дело в том, что новейшие тенденции европейской фортификации, с наметившимся дрейфом в сторону геометрически выверенных крепостей, как-то не прижились. Выстроенные даже в конце XVI века русские сооружения часто повторяли привычную схему каменной ограды из башен и стен. Несмотря на это, крепости оставались грозным соперником для любой армии. Однако наличие «мертвых» зон обстрела и нежелание адаптировать практику использования бастионов делали наши крепости более уязвимыми к артиллерийскому огню, быстрым штурмам и подкопам.
Попытки применить новейший опыт на практике, хоть и с оглядкой на древо-земляное строительство, все же имелись. Например, в ходе Ливонской войны ряд крепостей Полоцкой земли был модифицирован в соответствии с европейским «мейнстримом». Практика подведения мин и подкопов была освоена довольно быстро, хотя еще в 1535 году летописец, рассказывая о штурме Стародуба литовскими войсками, отмечал, что «в наших странах не бывало подкопывания». Однако полноценной революции в военном строительстве в России XVI века не случилось – этого следовало дожидаться правления Романовых.
Уже в эпоху Михаила Федоровича начинается модернизация старых оборонительных укреплений Новгорода, Ростова, Тулы и других городов. При этом приглашенные иностранные инженеры активно адаптируют новейший европейский опыт фортификации, используя бастионы и капониры в различных вариантах. В результате некоторое отставание от Европы вскоре было преодолено, однако вопросы организации армии и ее перестройки оставались значительной проблемой вплоть до коренных преобразований Петра.
#горатекста
Текст специально для «МИ» написал историк Илья Агафонов