И сколько раз уж Вера зарекалась в интернете с мужчинами знакомиться! А все равно - брала да знакомилась. Хотя ни одно знакомство такое толковым считать нельзя. Все знакомцы с сайта совершенно другими людьми прикидывались - приличными и разносторонне развитыми. А потом уж, на свидании, натуру свою обнажали. И лучше бы они этого не делали.
То с предпенсионером Вера встретится - а в интернете он летчиком гражданской авиации представлялся. Тридцати лет от роду, холост, телосложение атлетическое. А пришел дядька с сизым носом и в башмаках стоптанных.
То с женатым товарищем. Он семейство - беременная супруга, двое прекрасных погодок, кот с приплюснутой мордой - на дачу к теще вывез.
То с юношей худым свидание случится - тому полный пансион требовался. Взамен - юношевы худосочные прелести.
Зарекалась Вера, да. Но вновь знакомилась. А почему все? А потому, что если ищет человек любви - то находит ее однажды. Это раз. А два - подружка Верина, Фекла, очень успешно в сети с джентльменом одним познакомилась. И сразу он беззаветно Феклу полюбил. И даже женился на ней по собственному желанию.
И вот в один прекрасный день встретила Вера на просторах интернета чудесного мужчину. Эдуардом тот представился. И сразу он себя положительно показал. Про авиацию гражданскую не врал, на пансион намеков оскорбительных не делал.
- У меня, - скромно обозначил, - небольшой заводик свечной. Не олигарх я, конечно. Но живу на довольно ногу широкую. Дом, разумеется. Три машины производства Японии. И свора охотничьих собак. Состоялся я, к счастью, по жизни.
- А лет вам сколько? - Вера сразу спросила испуганно.
Это она предпенсионера тридцати лет вспомнила. И юного доходягу, что столоваться просился.
- А лет нам, - Эдуард ответил бодро, - около сорока. В самом, так сказать, я расцвете мужских сил. Живу самодостаточно. Но душа требует любви милой и ласковой женщины. Жду, понимаете ли, хозяйку моего дома и сердца.
И Вера прямо от души порадовалась. Хорошо это для Веры, когда мужчине не восемнадцать. Но и не шестьдесят уже стукнуло.
Эдуард и фотокарточку свою показал. Солидный такой блондин в тонких очках. И Вера ему фото отправила. Не свое, правда, а Феклино. Может, счастливое оно, это фото. Клюнул ведь джентльмен. А с Феклой у Веры совершенно одинаковый цветотип внешности. Даже путают их постоянно.
И душевно Вера с Эдуардом этим общалась. Сначала, конечно, на светские темы они разговоры вели.
- Какая живопись, Верочка, вам нравится? - Эдуард интересовался. - С другом своим Петром на днях последние события в искусстве мировом обсуждали. И занятная беседа у нас вышла. Петр более к сюрреализму тяготеет. И спорит, что сейчас его расцвет.
- А всякая нравится, - Вера отвечала, - но более, конечно, реализм уважаю. Сразу там все понятно. Где человек нарисован, а где, допустим, коза рогатая. И чего там выразить художник картиной своей желал - тоже это сразу как-то понятно любому обывателю.
- А я вас, - Эдуард грозился, - на выставку современного искусства все же вытащу! С другом Петром намедни посещали выставку. Ушли прямо в восхищении. Там не так все очевидно, как в реализме вашем, но тоже занимательно. Далее с другом Петром театр мы посетили. И чаю в буфете выпили. Сорту бергамот с легкими нотками лаванды.
Потом к темам поинтереснее продвинулись. Про размер груди Вериной и прибыльность свечного завода. Про бывших немного еще потрещали. И тут Эдуард маху не дал. Бывших женщин (“Это были светлые чувства, Верочка, хоть и несколько незрелые”) не обзывал словами всякими, а тепло о них отзывался. Но и не так тепло, что будто бабник он махровый (“Все это были увлечения юности, Верочка, а требовательное сердце ждало ту самую, единственную”).
И поняла Вера, что достался ей подарок судьбы. В кои-то веки приличный мужчина! С интересами разносторонними, без проблем материальных и на голову практически здоров. Без жен и детей. (“Только с избранницей всей своей жизни готов я прелести отцовства испытать. И кажется мне, Верочка, что это вы”).
И вот два месяца так они общаются. Эдуард даже в чувствах заочно признаться успел.
- Давайте, - предложил, наконец, он, - с вами, Верочка, встретимся уже. Два месяца общаемся плотно. И не могу я более так. Хочется уже живого человечка Верочку рядом ощутить. На выставку сходить. Чаю, кхм, с бергамотом выпить в домашней обстановке. Приходите в парк, милая. К памятнику литератору известному. Уже замер в предвкушении! Вы узнаете меня по букету цветов в руке.
И пришла Вера в парк. Надела все лучшее - и шляпу надела, и платье-хламиду. И в шарф еще замоталась как следует. Коли Эдуард ценитель искусства, то как-то и Вере побогемнее нарядиться положено.
А у памятника литератору Васька стоит. Бывший ее. Стоит у памятника, цветами помахивает. Пять лет назад с Верой Васька расстался. Ушел прямо молча. Только пылесос Верин и занавеску из ванной с собой забрал. А собачку Федю оставил. Через полгода объявился. Но не за Федей, а лампочки из люстры выкрутил. “Это, - с табурета пыхтел, - я самолично покупал. За собственный оклад. Нам с супругой они тоже в хозяйстве пригодятся".
Стоят Вера с Васькой - и друг на друга смотрят. Минут десять так любовались.
- Так, - Васька первым очухался, - у кого, говоришь, четвертый номер? Будто оленей на манок, мужчин ты, Верка, заманиваешь! И не стыдно? Врет, что называется, и не краснеет. Четвертый, четвертый! Видал я твой четвертый!
И как-то даже обиженно это Вася произнес. И даже оскорбленно.
А Вера тоже хотела Ваське высказать. Про завод свечной и прочее художественное искусство. Но смех тут ее надвое согнул. И даже слова Вера сказать не смогла - так уж смешно ей сделалось.
Но знакомств прекращать все ж не планирует она. Коли Фекла смогла, то и Вера однажды сможет. Не один, в конце концов, джентльмен на свете этом проживает. Есть и у него какие-то собратья.