Бывшая свекровь, стоя на остановке, напряженно слушала наши препирательства, потом забралась в автобус и отбыла, судя по номеру автобуса, домой, на Партизанскую. Я ноготком погладила по спинке муху, сначала летавшую между столами, но плюхнувшуюся на остатки вафли от мороженного, та немедленно взлетела и направилась за свекровью, успев шмыгнуть в раскрытое окно автобуса. Фарр напрягся, но я покачала головой.
– Подожди! – и прожужжала мысленно мухе. – Звук, от дамы с сладким запахом розового масла и компонентой сельдерея.
Секунда, и мой разведчик стал транслировать. Свекровь, стоя на задней площадке, говорила по телефону:
– Веня! Не тяни! Они действительно из-за границы! Я их видела. Нам скандалы сейчас ни к чему. Быстро всё делай! Нечего мне возражать. Не может он! Бездельник! Быстро! – неугомонная свекровь набрала другой номер. – Господин… Хорошо, без имен, значит без имён. Так вот, скоро в вашем районе появятся иностранцы, они ищут какие-то гаплотипы воинов Тимурленга. Откуда я знаю, зачем им они? Но к нам заглядывали из ФСБ, они этих иностранцев пасут. Как-как, да обыкновенно! Два здоровенных мужика и девица, как с обложки журнала. Если Ваши люди им предложат услуги, то Вы узнаете много больше. Если у Вас получится, то я хотела бы оплату за информацию. Отбой.
Мы угрюмо переглянулись.
– Она на нас хочет заработать? – задумчиво проговорил Фарр. – Страшно, когда умная женщина становиться чудовищем.
Миша выдал неожиданное заключение:
– Если человек навоз, то всё чего он касается, может оказаться запачканным. Вопрос, почему навоза так много? Вокруг так и воняет.
Мы переглянулись, он чувствует наблюдателя? Кто же так нами интересуется?
Бран озадаченно хохотнул и громко поинтересовался:
– Купаться идём?
Я решительно помотала головой и тихо возразила:
– И купаться, и загорать. Заодно и посмотрим, кто же такой любопытный? К тому же на голом теле сложно прятать оружие. На пляже мы все увидем.
Боже мой, вот это они на меня посмотрело! Тоже мне Терминаторы. О! Надо от них отвернуться, от воображал. Однако я услышала, как они фыркнули за моей спиной.
Пляж на Волге во время жары, это нечто. Большинство людей, очумев от солнца, раскладывает свои полотенца и подстилки почти у кромки воды, потому что, чем дальше от воды, тем больше песок напоминает раскалённые угли.
Мы переглянулись и с удобством расположились под только что освободившемся грибком. Мимо нас носились, как заведённые, дети, похоже солнце их заряжало энергией. Почтенные матроны в позе былинных богатырей обозревали купающихся. Недалеко от нас, огнепоклонники, расставив руки и ноги, вялились на солнце, поворачиваясь каждые пять минут, чтобы лучше прожариться. Рядом с нами пузатые отцы семейства, закрыв лицо панамками и детскими шортами, счастливо похрапывали.
Раздевшись, ребята на какое-то время привлекли внимание, но так как они немедленно распластались на синей махровой простыне, то перестали быть интересными для дам, которые максимально оголились с целью стать похожими цветом кожи на угнетенных женщин стран третьего мира. Иногда эти красотки игриво смеялись, и местные мачо ласково, как кобыл, их похлопывали или мазали кремом, заявляя миру на них свои права.
Я немедленно залезла в тень и, хорошо остыв, помчалась в воду. Плавать я не столько любила, сколько умела. В замужестве, чтобы не слушать нытье мужа о его любви к природе, это был единственный способ от него избавиться. Венедикт не умел плавать.
Я уплыла уже за буйки, когда неизвестно откуда спланировавшая мне на голову стрекоза, предупредила меня:
– Опасность.
Я обернулась и обнаружила сзади быстро плывущего худощавого незнакомца с колючими почти бесцветными глазками-буравчиками, но имевшего абсолютно непривлекательное и незаметное лицо. Такого типа встретить можно в любой толпе, а запомнить такого типа лица невозможно.
Пловец, внимательно рассматривал меня, как добычу. Его планы разрушил, вынырнувший рядом со мной Фарр, который хмуро рыкнул:
– Scheiße! Warum bist du allein geschwommen?
– Мы же договорились говорить только по-русски, – я подплыла ближе и чмокнула его в щеку. – Не сердись! Вода чистая, людей мало. Вон только тот господин рискнул сюда заплыть.
Незнакомец улыбнулся нам, помахал рукой и мощными гребками удалился. Я заметила, что глаза его так и остались холодными. Фарр окунул меня с головой в воду, перепугав стрекозу, которая взлетела, но потом опять села мне на голову.
Фарр осмотрелся и потребовал:
– На берег!
На берегу я забралась в тень и положила голову на живот Миши, тот хрюкнул, и поинтересовался:
– Ну, а если бы Фарр не успел?
– Вы что, тоже заметили того мужика с щучьим лицом? Ну, вряд ли он смог бы меня утопить.
Миша сел и посадил меня.
– Как ты сказала?! С щучьим? – он повернулся к Фарру который уже уютно расположился на полотенце. – Опиши того, кто поплыл за Никой?
– Волосы не могу описать, мокрые, возможно тёмно-русые и возможно и шоколадные. Зачёсаны назад, возможно из-за того, что он нырял. Глаза светло-серые, сдвинуты к переносице. Губы тонкие. Лицо какое-то рыбье. На руке татуировка, китайский иероглиф «верность».
Миша посерел.
– Я знаю его. Он внештатный агент, работает на ФСБ. Надо проверить, кто его привлёк для работы? – потом громко предложил. – А давайте-ка домой?! Завтра уезжать, что здесь лежать?
Для того, чтобы осмотреться, я покапризничала, требуя, что хочу высохнуть и рассматривая себя в зеркало. Парни хором ругали меня, объясняя, что на жаре волосы быстро высохнут, но не мешали мне наблюдать. Наконец, стрекоза, которая всё время сидела на моей голове, улетела, и я дала себя уговорить.
Обожаю моих коллег, ни один из них не стал спрашивать, почему я долго вредничала и почему вдруг передумала.
Мы шли по обжигающему песку к деревянной дорожке, посматривая на нескольких волейболистов, и громко обсуждая по-немецки, конечно, кем надо быть, чтобы играть на такой жаре?
Прилетела оса и затанцевала у меня на руке, я подключилась к её нервной системе, потому что плохо понимала язык танца.
Конечно, надо было поискать в Интернете об этом, но как-то всё было некогда. Радовало, что с каждым разом мне было всё легче и легче подключать к нервной системе этих замечательных существ. Однако, то, что я узнала, озадачило. Оса была ужасно перепугана, и она не предупреждала, а искала защиту.
– Притормозите, ребята! – попросила я. – Оса кого-то испугалась.
Бран оказался рядом мгновенно – мы теперь очень хорошо понимали друг друга. Он удивленно прошептал, обнимая меня за талию:
– Кого может бояться оса?
– В нашей области только сорокопута и золотистой щурки, но они не могут находиться в городе. Да и к людям они никогда не подлетят. Разве шершни, но я в сомнении. В жару на пляж вряд ли они прилетят. Шершни умные.
И, как накаркала! Спустя секунду огромный шершень завис над нами. Да-а! Это вам не фuгли-мuгли! Парни угрюмо переглянулись, потому что европейские шершни, нападают значительно реже, чем осы или даже пчёлы, разве только защищая свое гнездо.
Я мысленно позвала полосатого воина, тот растерянно завис надо мной. Запахом я сообщила ему о своем дружелюбии. Он долго висел перед нами, ничего не предпринимая, совершенно очевидно с ним было что-то не то. Я поймала его и смело предложила капельку меда из конфеты, которая валялась у меня в сумке, напомнив ему, что он охотник и защитник гнезда. Царица ждёт его зашиты, а дети – добычи. Разве мы добыча или угроза? От усилия пробиться через какую-то стену, я уже шептала это вслух:
– Ты же охотник, девочка! Охотник! Мы охотимся на разную добычу, мы не соперники тебе. Лети к царице! Лети и передай, я её друг! Я, как и ты, защитник, мои друзья тоже защитники. Мы следим, чтобы было изобилие. Мои друзья очень хотят процветания!
Меня качало от слабости, потому что я кое-что исправила в его программе поведения. Огромный шершень потанцевал на моей руке, сообщив, что всё запомнил, и улетел.
Бран, весело смеясь, рассказывал, какой-то анекдот и буквально нёс меня.
Фарр внимательно осмотрелся и поднял брови:
– Что с этим шершнем не так?
– Его поведение. Я буквально чистила его программу, до этого он не знал, что делать, потому что был какой-то глупый приказ, шершень не очень понимал его. Я рассказала ему, для чего его создала природа, и отправила к главе гнезда. А теперь представьте, что произойдёт, если несколько таких бойцов нападут на человека. Яд шершня – серьезное оружие, – я говорила едва слышно, улыбаясь и поправляя прическу.
Мы залезли в ждавшую нас машину и поехали домой. Я ломала голову. Теперь я была не уверена, что следят за Мишей. Почему же мы привлекли внимание? Потому что иностранцы? Чем мы опасны? Для кого?
«Контора» поручила расследовать вполне конкретное дело, и, конечно, о нём никто не знал, но это же дело расследует группа из ФСБ. Миша же обнаружил агента, которому что-то поручили в отношении нас, минуя его. Пора спрашивать!
Я прямо и спросила:
– Миша, а могут у вас дать одно и тоже задание ещё кому-то, не сообщая тебе? Означает ли это, что тебе не доверяют?
– Нет! – мотнул головой Михаил. – Я бы обязательно знал, и мне доверяют. Плохо другое. Я понял, что ты побоялась предположить, что кто-то из наших участвует в похищениях. Ники, я не обижаюсь! Я знаю всех, кто был занят этим делом, их четверо.
– Они генетики?
Миша даже притормозил.
– Что ты! Они оперативники. К генетике не имеют никакого отношения. А почему тебя заинтересовали генетики?
– Потому что шершень, посетивший нас, был мутантом. Так себя охотники не ведут.
– Да ладно тебе! – в сомнении он попытался отмахнуться, потом посмотрел на Брана и Фарра. – Этого же не может быть?
– У неё, похоже, союз с насекомыми, – пробурчал Фаррел. – Её бы сожрали комары на болоте, а она вышла оттуда только с ожогами от крапивы и диареей.
– Жесть! – хохотнул Миша и замолчал.
– Что же, надо сваливать из Самары! – вздохнул Бран. – Однако сначала поедем на кладбище. Вот что, надо поехать на нашу квартиру и всё обдумать. Миша будь очень осторожен! Боюсь, что возможно кто-то теперь наладит слежку за тобой.
– Ха! – выразила я все свои сомнения.
– Даже так? – Миша нахмурился, не зря он был из ФСБ. – Так ты думаешь, что те мухи сообщали о слежке за мной? Ах, ты ж! Вы же только приехали тогда, а потом тот автомобиль. Это ведь не известно кто.
– Пока не известно, – утешил его Фарр.
В нашей квартире я ушла в ванную и залезла туда отмыкать. Я перебирала все известные статьи по генетике поведения насекомых и ничего не могла вспомнить. Завернувшись в полотенце, я ушлёпала в свою комнату и погрузилась в Интернет.
Занимались поведением насекомых много и оригинально, но нигде не было ни строчки о работе с мутантными социальными насекомыми. В комнату вошел Лёва и угрюмо взглянул на меня.
– Не ищи! Если и работают, то вояки в других странах, и это очень сильно законспирировано. Я обратился ко всем Отделам, чтобы они в своих странах прошерстили. Вроде в Штатах что-то делали, но давно, и похоже эту программу закрыли. Здесь этим никто, даже военные не занимаются. Мы осторожно проверили закрытые проекты в ФСБ, но ничего связанного с насекомыми не нашли. Теперь проверяют всех, кто мог привлечь того агента, с которым ты столкнулась. Как только станет что-то ясно, сообщат немедленно. Есть группа исследователей в МГУ, но они исследуют поведение нормальных пчёл и ос.
– Лёва! А если шершни сами промутировали? Может «Наверху» знают? Если знают, то почему они нам не рассказывают? Это какой-то новый проект? Может у вас есть Отделы, занимающиеся мутантами?
– Не думаю, что кто-то специально занимался мутантами, хотя я, конечно, позвоню в Штаты. Там замечательны Отдел Контроля развития Генетики. Томас Морган – руководитель отдела и так притормаживает некоторые исследования, но они не связаны с получение каких-то мутантов. Мир всё время меняется и часто из-за нас. Его Отдел сейчас, после Ковида, завален работой по исследованию темпов мутирования в природных популяциях. У нас есть филиалы здесь этого отдела в Сибири, туда я тоже позвоню.
Я всплеснула руками.
– Томас Морган жив?!
– Конечно жив, только его никто не видит, кроме сотрудников Конторы. Коля, я в сомнении, что они что-то нароют. Ты пойми, даже мутанты – это часть мира, и Он воспринимает их своими детьми. В таком случае и спрашивать бесполезно. Ведь собак мы изменили, но начала их менять природа. Они могут и охранять, и убивать. Пора думать в другом направлении, например, как додумались так использовать шершней? Спи! Ты много сегодня переживала и почти стала сама собой. Вон даже не ужинаешь, хочешь нравиться.
– Глупости, я заработалась и теперь есть хочу! – возмутилась я.
– Спать! – приказал Лёва, и я провалилась в сон.
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: