Осенний ветер гнал по асфальту жёлтые листья, а Маша стояла у подъезда, нервно теребя ремешок сумки. Её тёмные волосы растрепались, глаза покраснели — то ли от холода, то ли от слёз, которые она изо всех сил сдерживала. Напротив неё, прислонившись к облупившейся стене, стоял Лёха. Руки в карманах, сигарета в зубах, и этот его взгляд — наглый, уверенный, будто он всё ещё хозяин положения.
— Маш, ну ты чего? — Лёха выпустил дым, глядя на неё с лёгкой насмешкой. — Опять начинаешь? Я же сказал, всё нормально будет.
— Нормально? — голос Маши дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Лёх, ты серьёзно? Ты мне три месяца голову морочишь, а теперь «всё нормально»? Да оставь ты меня в покое уже, а?
Лёха усмехнулся, стряхнул пепел на землю и сделал шаг ближе. Маша инстинктивно отступила, но он этого будто не заметил.
— Ты сама не знаешь, чего хочешь, — сказал он, понизив голос, как будто это должно было её успокоить. — То звонишь мне ночью, то орёшь, что я тебе надоел. Реши уже, Маш.
Она сжала кулаки. Ей хотелось кричать, но вместо этого она лишь выдохнула, глядя ему прямо в глаза.
— Я тебе сто раз сказала: между нами всё кончено. Ты сам это всё разрушил, Лёх. Зачем ты опять сюда припёрся?
Он пожал плечами, будто её слова — пустой звук.
— Да ладно тебе, не кипятись. Я же вижу, что ты скучаешь. Иначе бы не стояла тут, не разговаривала со мной.
Маша отвернулась, чувствуя, как внутри всё кипит. Он был прав в одном — она действительно не могла просто взять и уйти. Что-то держало её, какая-то дурацкая ниточка, которую она сама не могла оборвать. Но говорить ему об этом? Ни за что.
— Ты невыносимый, — бросила она, наконец, и пошла к подъезду. — Уходи, Лёх. Я серьёзно.
Он догнал её в два шага, схватил за локоть. Не сильно, но достаточно, чтобы она остановилась.
— Погоди, — сказал он, и в его голосе впервые за вечер мелькнула какая-то тревога. — Маш, я же не просто так пришёл. Надо поговорить.
Она выдернула руку, посмотрела на него с прищуром.
— О чём? О том, как ты опять где-то гулял, пока я сидела и ждала? Или о том, как ты мне врал про свою «работу»? Хватит, Лёх. Я устала.
Лёха замялся. Впервые за всё время он выглядел растерянным. Сигарета в его руке уже догорела, но он этого не замечал.
— Да не в этом дело, — начал он, но Маша его перебила.
— А в чём тогда? Ну, говори! Что ты опять придумал?
Он отвёл взгляд, потёр шею рукой. Потом тихо, почти шёпотом, сказал:
— Я влип, Маш. Серьёзно влип.
Она замерла. Что-то в его тоне заставило её сердце забиться быстрее. Лёха никогда не говорил так — без своей обычной бравады, без этого дурацкого «я всё разрулю». Она посмотрела на него внимательнее. Под глазами тёмные круги, куртка помятая, будто он не спал.
— Что значит «влип»? — спросила она, стараясь держать голос ровным.
Лёха оглянулся по сторонам, будто проверяя, нет ли кого рядом, и шагнул ближе.
— Я тебе потом всё объясню, но сейчас мне нужна твоя помощь. Просто поверь мне, ладно?
— Поверить тебе? — Маша почти рассмеялась, но смех вышел горьким. — После всего, что ты натворил? Ты шутишь, что ли?
— Маш, я не шучу, — он схватил её за плечи, и на этот раз в его глазах было что-то такое, от чего у неё по спине побежали мурашки. — Если я не разберусь с этим, мне конец. И не только мне.
Она отшатнулась, но не ушла. Её мысли путались. Лёха всегда был мастером манипуляций, но сейчас он выглядел иначе. Испуганным. Настоящим.
— Что ты натворил? — спросила она, уже не скрывая тревоги.
Он снова замялся, будто решая, говорить или нет. Наконец выдавил:
— Я должен денег. Много. И не тем людям, с которыми можно договориться.
Маша почувствовала, как холод пробирает её до костей. Она знала, что Лёха вечно влезает в какие-то мутные истории, но чтобы так серьёзно? Это было слишком даже для него.
— Сколько? — спросила она тихо.
— Пятьдесят штук, — ответил он, глядя в сторону. — И это только начало.
— Пятьдесят тысяч?! — Маша чуть не задохнулась. — Лёх, ты с ума сошёл? Откуда у тебя такие долги?
— Это неважно, — отрезал он. — Важно, что мне нужно их отдать. Иначе… — он замолчал, но Маша и без того поняла, что он имеет в виду.
Она отступила назад, качая головой.
— Нет, Лёх. Это твои проблемы. Я тут при чём? Почему ты вообще ко мне пришёл?
Он посмотрел на неё так, будто она задала самый глупый вопрос в мире.
— Потому что ты единственная, кому я могу доверять, Маш. У меня больше никого нет.
Эти слова ударили её, как пощёчина. Она хотела закричать, что он сам во всём виноват, что он не имеет права втягивать её в это. Но вместо этого она просто стояла и смотрела на него, чувствуя, как внутри всё рушится.
— Ты невыносимый, — повторила она, но голос уже звучал тише, устало. — Что ты хочешь от меня?
Лёха вздохнул с облегчением, будто она уже согласилась ему помочь.
— Мне нужно место, где перекантоваться пару дней. И… — он замялся, — немного денег. Хотя бы на первое время.
Маша рассмеялась. На этот раз по-настоящему.
— Ты серьёзно? Ты влез в долги, а теперь просишь у меня денег? У меня, Лёх! У меня, которая два месяца назад осталась без работы, потому что ты обещал «всё уладить»!
Он опустил голову, но не отступил.
— Я знаю, что я козёл, Маш. Но если ты мне не поможешь, меня просто не станет. Ты этого хочешь?
Она замолчала. Ей хотелось сказать «да», бросить ему это в лицо и уйти. Но что-то в его голосе, в его взгляде не давало ей это сделать. Она ненавидела себя за это, но всё ещё любила его. Или не любила? Она сама уже не понимала.
— Ладно, — сказала она наконец. — Зайдёшь ко мне. Но только на одну ночь. И утром ты уйдёшь. Всё ясно?
Лёха кивнул, и в его глазах мелькнула надежда.
— Спасибо, Маш. Ты не пожалеешь.
— Я уже жалею, — буркнула она, открывая дверь подъезда.
Они поднялись на третий этаж в молчании. Маша чувствовала, как напряжение между ними растёт с каждой ступенькой. Когда они вошли в её маленькую однокомнатную квартиру, она бросила сумку на стул и повернулась к нему.
— Рассказывай, — сказала она твёрдо. — Всё. И не смей мне врать.
Лёха сел на диван, потёр лицо руками. Потом начал говорить. Он рассказал про каких-то парней, с которыми связался пару месяцев назад. Про «лёгкие деньги», которые обернулись долгом. Про угрозы, которые начали приходить ему на телефон. Маша слушала, и с каждым его словом ей становилось всё страшнее. Это был не просто Лёха, который вечно влипает в неприятности. Это была настоящая беда.
— И что ты собираешься делать? — спросила она, когда он закончил.
— Не знаю, — честно ответил он. — Я думал, может, ты…
— Что? — перебила она. — Продам квартиру, чтобы тебя спасти? Или пойду к этим твоим бандитам и попрошу их подождать? Лёх, ты хоть понимаешь, что ты несёшь?
Он встал, подошёл к ней, взял её руки в свои. Она хотела вырваться, но не стала.
— Маш, я не прошу тебя решать всё за меня. Просто дай мне время. Я что-нибудь придумаю. Обещаю.
Она посмотрела ему в глаза. Сколько раз он уже обещал? Сколько раз она верила? Но сейчас в его голосе было что-то такое, что заставило её сердце сжаться.
— Да оставь ты меня в покое, — сказала она тихо, почти шёпотом. Но в этот раз это прозвучало не как требование, а как мольба.
Лёха кивнул, отпустил её руки и отошёл к окну. За стеклом шёл дождь, и капли стекали по стеклу, как слёзы. Маша смотрела на него и понимала, что эта ночь изменит всё. Но что будет дальше — она не знала. И, кажется, он тоже.