— Ты представляешь? Я уже и зарядку сделала, и позавтракала, даже помедитировать успела. А вы всё спите!
Татьяна приоткрыла один глаз. На часах 7:36. Суббота. За окном едва рассвело. В дверном проёме возвышалась фигура свекрови. Зинаида Петровна стояла, привалившись к косяку, на губах играла улыбка превосходства. Впрочем, улыбалась только нижняя половина лица — глаза оставались холодными и оценивающими.
— Доброе утро, — пробормотала Татьяна, натягивая одеяло повыше. — Алексей ещё спит.
— Ничего, подождём, — бодро откликнулась свекровь, не двигаясь с места.
Татьяна повернулась на бок, спиной к двери. Суббота. Единственный день, когда можно было поспать. После шести рабочих дней с переработками. Она зажмурилась, пытаясь снова провалиться в сон, но присутствие свекрови мешало расслабиться.
Зинаида Петровна прошагала через спальню к окну и резко отдёрнула шторы. Комнату залил серый утренний свет.
— Погода чудесная! А вы прохлаждаетесь. Молодые, а ленивые.
Алексей завозился под одеялом.
— Мам, ты чего так рано? — голос у него был хриплый, сонный.
— Как рано? Восьмой час! Я, между прочим, с шести на ногах.
Татьяна мысленно досчитала до десяти. Потом ещё раз до десяти. Сна уже не было ни в одном глазу. Она встала, накинула халат и побрела на кухню. Свекровь последовала за ней, продолжая что-то говорить сыну.
Кухня встретила её тишиной и относительным спокойствием. Татьяна включила чайник, достала кружки. Три. Поставила турку на плиту — Алёша любил кофе по утрам. Хлеб, масло, сыр. Банка варенья для свекрови — та всегда подчёркивала, что следит за фигурой, но от сладкого не отказывалась.
Зинаида Петровна появилась на кухне, громко рассказывая о своей новой клиентке, которая хотела стрижку «как у Аллы Пугачёвой в семидесятые», и как она, Зинаида Петровна, убедила её выбрать что-то поприличнее.
— Людям не хватает вкуса, — она присела за стол, придирчиво оглядела завтрак. — А где яичница? Алёшенька любит по утрам белковую пищу.
Татьяна молча достала яйца из холодильника. Спорить было бесполезно. Свекровь появлялась в их квартире каждое первое число месяца, как по часам. Иногда — как сегодня — приходила пораньше, если выпадали выходные.
За завтраком говорила в основном Зинаида Петровна. О своих клиентах. О знакомой, которая купила шубу. О соседке, которая развелась с мужем и теперь «жалеет горько». Алексей кивал, иногда что-то переспрашивал. Татьяна молчала, механически жуя бутерброд.
Когда завтрак закончился, Зинаида Петровна выразительно посмотрела на сына.
— Алёшенька, ты не забыл? Начало месяца.
Алексей кивнул, поднялся и пошёл в спальню. Вернулся с белым конвертом, протянул матери.
— Вот, мам. Как договаривались.
Зинаида Петровна взяла конверт, но не спрятала в сумку, а положила на стол. Постучала по нему накрашенными ногтями.
— Алёша, дорогой. Ты же понимаешь, что всё дорожает? Коммуналка выросла, продукты... Да я даже на маникюр клиенткам лак покупаю теперь в два раза дороже.
Татьяна вцепилась в чашку. Костяшки пальцев побелели. Нет-нет-нет, только не снова эта песня.
Алексей замялся.
— Мам, мы и так еле сводим концы с концами. Квартиру снимаем, на свою копим...
— А кто тебя вырастил, Алёша? — голос Зинаиды Петровны стал тихим и проникновенным. — Кто ночей не спал, когда ты болел? Кто последний кусок тебе отдавал? Я же мать твоя, я тебя под сердцем носила.
Алексей опустил голову.
— Я всё понимаю, мам...
— Ничего ты не понимаешь! — она повысила голос. — Думаешь, легко в моём возрасте клиенток обслуживать? Руки болят, спина болит, а я работаю! Чтоб не быть тебе в тягость. А ты...
Татьяна не выдержала.
— Мы уже полгода не можем накопить на первоначальный взнос за квартиру из-за этих... — она кивнула на конверт, — регулярных выплат. У вас же есть работа, почему...
— А ты молчи! — отрезала свекровь. — Не твоё дело. Это между мной и сыном. Сначала роди и вырасти кого-нибудь, потом рассуждай.
— Мам, Таня права, — тихо сказал Алексей. — Нам правда тяжело. Я получаю не так много...
— А вы переезжайте, — пожала плечами Зинаида Петровна. — Зачем вам центр? Снимите что-нибудь на окраине, подешевле. Вот моя подруга Вера живёт у черта на куличках, зато платит копейки...
— Мы работаем в центре, — процедила Татьяна. — И так каждый день полтора часа на дорогу тратим.
— Ну не знаю, не знаю, — свекровь демонстративно вздохнула. — В моё время дети почитали родителей. Заботились. А сейчас что? Мать на улицу готовы выставить.
— Да кто вас выставляет?! — воскликнула Татьяна.
Алексей вскинул руку, останавливая жену.
— Хорошо, мам. Я добавлю. Только... может, не сейчас? В середине месяца зарплату должны повысить, тогда...
— Алёшенька, — ласково перебила его Зинаида Петровна, — а кушать мне что до середины месяца? Воздухом питаться? И за квартиру платить надо, ты же знаешь, хозяйка у меня строгая, задержишь — пени начисляет...
Алексей покорно кивнул, снова ушёл в спальню и вернулся с ещё одним конвертом, потоньше. Положил рядом с первым.
— Вот, мам. Это из заначки. Больше пока не могу.
Зинаида Петровна просияла, сгребла оба конверта и наконец-то убрала их в сумку.
— Вот спасибо, сынок! Настоящий мужчина! Заботливый. Не то что некоторые, — она бросила косой взгляд на Татьяну. — Знаешь, Вера мне вчера рассказывала, её зять вообще матери квартиру купил. И машину. Вот это я понимаю, уважение к старшим.
Татьяна с грохотом отодвинула стул.
— Извините, мне нужно прибраться.
Она вышла из кухни, чувствуя, как внутри всё кипит от злости.
Свекровь ушла около одиннадцати, напоследок расцеловав сына и холодно кивнув невестке. Татьяна закрыла за ней дверь и прислонилась к стене.
— Слушай, так больше нельзя.
Алексей устало провёл рукой по лицу. Он выглядел измотанным после визита матери.
— Что ты предлагаешь? Не давать ей денег?
— Хотя бы уменьшить сумму! — Татьяна почти кричала. — Мы платим ей больше, чем за аренду квартиры. А ещё продукты, одежда... Она же не бедствует. У неё свой доход и есть и очень даже хороший. Ты видел её новую сумку? Дороже моей зарплаты! И ногти эти... Где она их делает? Не сама же себе!
— Тань, — Алексей опустился на диван, потянул жену за руку, усаживая рядом. — Ты не понимаешь. Она моя мать. Я не могу её бросить.
— Да кто говорит о том, чтобы бросить?! Хотя бы частично... Пусть сама платит за свет и газ. Или за продукты.
Алексей покачал головой.
— Она не справится.
— Почему?! — Татьяна вскочила, не в силах усидеть на месте. — Она здоровая, работоспособная женщина. Сколько ей? Сорок пять? Сорок семь? У неё профессия, клиенты... Почему она живёт за твой счёт?!
Муж молчал, глядя в пол.
— Она не воспринимает меня как жену, — продолжала Татьяна, меряя комнату шагами. — Для неё я так, временное явление. Помеха. Ты не замечаешь, как она на меня смотрит? Что говорит? Её любимая фраза: «А ты помолчи».
— Ну, ты тоже не всегда корректна, — вяло возразил Алексей.
— В каком смысле?
— Она старше, она моя мать... Можно было бы проявить больше...
— Уважения? — перебила Татьяна. — А она? Где её уважение ко мне? К нам? К нашей семье? Лёш, у нас уже год не было отпуска. Мы еле сводим концы с концами. И ради чего? Чтобы твоя мать покупала себе брендовые шмотки? Я сама хотела бы новое пальто. И сапоги. И в отпуск поехать. И квартиру свою, а не съёмную, где даже гвоздь в стену нельзя вбить!
Алексей поднял голову. В глазах читалась усталость и... обида?
— Мне обещали повышение, — сказал он глухо. — Скоро. Тогда всё изменится. Сможем и на квартиру копить, и маме помогать.
Татьяна горько усмехнулась.
— И сколько ты ей будешь отдавать тогда? Две трети зарплаты вместо половины?
Алексей не ответил. Ссора зависла между ними тяжёлым облаком. Остаток дня они провели порознь — он уткнулся в ноутбук, делая вид, что работает, она занялась уборкой, с остервенением драя ванну.
Вечером, сидя на кухне за чаем, Татьяна предприняла ещё одну попытку.
— Лёш, давай серьёзно. У нас с тобой общие планы. Семья, квартира, возможно, дети...
— Знаю, — он слабо улыбнулся. — И у нас всё будет. Потерпи немного. После повышения...
— А если его не дадут? — Татьяна посмотрела мужу в глаза. — Что тогда?
— Дадут, — он стал вдруг собранным, уверенным. — Я хорошо работаю. Начальство ценит.
Зарплату задержали. Впервые за три года работы Алексея в компании. Какие-то проблемы с банком, технический сбой... неважно. Первое число наступило, а денег не было.
— Что значит — нет денег? — Зинаида Петровна стояла посреди их гостиной, уперев руки в бока. — Как так может быть?
— Мам, правда, задержка. На работе сказали, что дня через три-четыре всё поступит. Я тебе сразу же...
— Через три-четыре? — она повысила голос. — А что мне есть эти три-четыре дня? У меня холодильник пустой! За квартиру хозяйке завтра платить!
Алексей беспомощно развёл руками.
— Мам, я не знаю, что делать. У нас самих в обрез...
— А ты? — Зинаида Петровна повернулась к Татьяне. — У тебя что, тоже зарплату задержали?
Татьяна моргнула. Свекровь никогда прежде не интересовалась её доходами.
— Нет. Но у меня через три дня аванс, а до него...
— То есть, деньги у тебя есть, — перебила свекровь. — Но ты не хочешь помочь матери мужа? Ясно. Вот она, благодарность. Вот она, семья!
Зинаида Петровна присела на край дивана и вдруг всхлипнула. Татьяна с изумлением наблюдала за этой трансформацией. Только что полная сил гневная фурия превратилась в беззащитную «пожилую» женщину.
— За что мне это, Господи? — свекровь достала из сумочки платочек, промокнула глаза. — Всю жизнь для него... Ночей не спала... А теперь что? На улицу? Под забор?
Алексей бросился к матери, обнял за плечи.
— Мам, не надо так. Мы что-нибудь придумаем. Правда, Таня?
Татьяна стиснула зубы, борясь с желанием высказать всё, что накипело.
— У меня нет таких денег. То, что есть — на оплату квартиры и на еду до аванса.
Свекровь зарыдала громче.
— Выгоняют! Родную мать выгоняют!
— Да никто вас не выгоняет, — процедила Татьяна.
— Мам, не плачь, — Алексей гладил мать по спине. — Я что-нибудь придумаю. Честно. Я займу. У Сашки, у армейского. Он не откажет.
Глаза свекрови моментально высохли.
— Правда? Попроси, сынок. Он хороший друг, выручит. А я верну, когда смогу.
Алексей кивнул, доставая телефон. Набрал номер и вышел на балкон разговаривать.
— Вот что значит — настоящий мужчина, — Зинаида Петровна посмотрела на Татьяну с неприкрытым превосходством. — Сказал — сделал. Не то что некоторые — только о себе думают. Ни о муже, ни о его семье...
Татьяна вылетела из комнаты не говоря ни слова. Добравшись до спальни, она упала на кровать как подкошенная и зарылась лицом в подушку. Губы её дрожали, а в голове стучала одна и та же мысль. Не хотелось ни плакать, ни кричать — просто лежать вот так, спрятавшись от всего мира. Мысли путались. Сил спорить не было. Снова и снова в голове крутился вопрос: когда это закончится?
Алексей вернулся с балкона довольный.
— Мам, всё в порядке! Сашка выручит. Сейчас съезжу к нему и привезу.
— Вот спасибо, сынок, — Зинаида Петровна расцвела. — Я знала, что ты не оставишь мать в беде.
Татьяна подняла голову от подушки.
— То есть, теперь мы ещё и должны будем?
— Это я должен, — поправил Алексей. — И ненадолго. Как только зарплату дадут — верну.
— Плюс проценты, — добавила Татьяна.
— Сашка не берёт с меня проценты, — нахмурился муж. — Мы друзья.
— Конечно, — фыркнула Татьяна. — Кто же с друзей берёт? Только со своей семьи.
Алексей бросил на жену странный взгляд, но промолчал.
— Ладно, я поехал. Мам, ты дождёшься?
— Конечно, сынок, — заулыбалась свекровь. — Куда ж я денусь?
И снова устроилась на диване, щёлкая пультом от телевизора.
Алексею действительно дали повышение. Через месяц после того памятного случая с задержкой зарплаты. Теперь он получал на тридцать процентов больше. Настроение в семье улучшилось. Супруги даже стали откладывать на первоначальный взнос за квартиру.
Зинаида Петровна тоже была довольна — сын увеличил сумму в конверте. Правда, совсем не на тридцать процентов, а примерно на пятнадцать, но она не спорила. Пока.
К осени накопленной суммы хватило на первый взнос. Татьяна облазила все сайты с недвижимостью, они с мужем объездили с десяток вариантов, и наконец нашли подходящую двушку в хорошем районе. С ремонтом, на среднем этаже, с видом на парк.
— Берём! — решила Татьяна, как только переступила порог. — Это то, что нам нужно!
Алексей согласился. Они позвонили риелтору, внесли залог и начали готовить документы для ипотеки. Настроение было приподнятое. Татьяна даже решила устроить небольшой праздничный ужин, чтобы отметить это событие.
— Лёш, давай позовём родителей? И твою маму, и моих?
Алексей задумался.
— Моих предков точно стоит пригласить, — сказала Татьяна. — Они же помогали нам с деньгами на первый взнос.
— Да-да, верно, — рассеянно согласился муж. — Конечно, зови.
Ужин назначили на субботу. Готовилась Татьяна с особым удовольствием. Купила свечи, красивые салфетки, бутылку хорошего вина. Наготовила салатов, запекла мясо. С утра убрала всю квартиру — сияло всё, даже люстра.
Её родители пришли ровно к семи, как договаривались. Принесли торт и цветы.
— Где же наша новоиспечённая домовладелица? — шутливо приветствовал отец, целуя дочь в щёку.
— Пока только будущая, — улыбнулась Татьяна. — Ипотека на пятнадцать лет.
— Прорвёмся, — подмигнул ей Алексей, принимая из рук тестя бутылку коньяка. — С такой женой — не пропадём!
Зинаида Петровна явилась последней, с опозданием на сорок минут. Она протянула хозяйке коробку конфет — самых дешёвых, из супермаркета — и демонстративно расцеловала сына.
— Алёшенька, ты похудел? Плохо питаешься?
— Мам, ты что? Таня отлично готовит, — возразил он.
— Да-да, конечно, — свекровь натянуто улыбнулась родителям невестки. — Здравствуйте, Ольга. Виктор.
Разговор за столом поначалу не клеился. Родители Татьяны с интересом расспрашивали о будущей квартире, о планах на ремонт. Зинаида Петровна отмалчивалась, время от времени поджимая губы.
После основного блюда Алексей встал, держа в руке бокал с вином.
— Я хочу сказать тост. За наш новый дом! Мы с Таней долго к этому шли, копили. Спасибо всем, кто нам помогал, верил в нас...
Родители Татьяны заулыбались.
— И я хочу кое-что объявить, — продолжил Алексей, почему-то избегая смотреть на жену. — Мы с мамой посоветовались и решили... В общем, квартиру мы оформим на маму.
Повисла тишина.
— В каком смысле? — Татьяна, растерянная, смотрела то на мужа, то на свекровь.
— В прямом, — Зинаида Петровна промокнула губы салфеткой. — Квартира будет записана на меня. А вы будете выплачивать ипотеку.
— Но... почему? — Татьяна в замешательстве перевела взгляд на родителей.
— Потому что так будет правильно, — уверенно сказал Алексей. — Мама опытный человек. В экономике разбирается.
— При чём тут экономика?! — Татьяна повысила голос. — Квартира наша! Мы копили, мы выбирали!
Татьяна ошеломлённо уставилась на мужа.
— Лёш, ты понимаешь, что происходит? Если мы оформим квартиру на твою мать, то в случае... в случае нашего расставания я останусь ни с чем. Без денег, без квартиры — ничего!
— Ну вот, сразу и о расставании заговорила, — фыркнула свекровь. — Думает только о себе.
— Таня, ты эгоистка, — покачал головой Алексей. — Только о себе и думаешь. А мама... она меня вырастила, она мне жизнь дала!
— Да что ты такое говоришь?! — Татьяна вскочила, опрокинув стул. — Какая же я эгоистка?! Да я пахала как проклятая, откладывала каждую копейку... А твоя мать...
— Не смей! — выкрикнул Алексей, с перекошенным от злости лицом. — Даже не пытайся говорить о моей матери в таком тоне!
— Дочка, — папа Татьяны тоже поднялся. — Пойдём. Нам здесь делать нечего.
— Сядь! — рявкнула Татьяна.
Отец осел на стул. Он никогда не видел дочь в таком состоянии.
— Вы, — Татьяна перевела взгляд с мужа на свекровь, — вы... как Киса Воробьянинов и Остап Бендер из "Двенадцати стульев". Только они хотя бы чужие сокровища искали. А вы — мои собственные деньги у меня же украсть пытаетесь!
— Таня, — попыталась вмешаться мать, — успокойся. Давайте все вместе...
— Нет, мама, — отрезала Татьяна. — Не надо "все вместе". Ничего тут не исправить. Всё ясно как день.
Она повернулась к свекрови.
— Вы мне сразу не понравились. С первой встречи. Я чувствовала, что вы фальшивая. Но ради Лёши терпела. А вы... — она перевела дух, — вы просто использовали его. Доили как дойную корову. Проверяли, сколько можно выкачать. И докатились до того, что нашу квартиру на себя записать решили!
— Да как ты смеешь... — начала было свекровь, но Татьяна перебила:
— А ты, — она бросила взгляд на мужа, которого больше не могла называть по имени, — ты просто тряпка. Бесхребетная медуза. Тебя мамочка сожрала — и даже не подавилась. И будет жрать дальше, пока от тебя ничего не останется.
Татьяна вышла из-за стола и направилась в спальню. За её спиной раздался голос свекрови:
— Истеричка! Врала, что любит, а сама только о деньгах думала!
— Лёш, ты что, правда решил оформить квартиру на мать? — это уже отец Татьяны.
Ответа она не слышала. Да и не хотела слышать.
В спальне Татьяна распахнула шкаф и достала большую дорожную сумку. Она бросала в неё вещи, даже не глядя что именно — только самое необходимое. Документы. Ноутбук. Зарядка от телефона. Пара джинсов, несколько футболок, бельё. Зубная щётка. Всё это вперемешку с душившими её слезами.
В дверь постучали.
— Доченька, можно? — голос мамы.
Татьяна молча продолжала собирать вещи. Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова отца.
— Танюш, мы уходим. Ты... с нами?
Она кивнула, застегнула сумку.
— Да. Едем.
— А поговорить? — отец кивнул в сторону гостиной. — Может, всё-таки...
— Не о чем говорить, — отрезала Татьяна. — Всё уже решено. Ими.
Она вышла из спальни с сумкой через плечо. В коридоре столкнулась с мужем. Он выглядел растерянным.
— Тань, ты куда?
— А ты не понял? — она вздёрнула подбородок. — Ухожу. От тебя. От твоей мамочки. От всего этого.
Алексей развёл руками.
— Но почему? Из-за какой-то формальности? Ну будет квартира записана на маму — что тут такого? Мы всё равно будем в ней жить.
— Ты даже не понимаешь, — она покачала головой. — И никогда не поймёшь.
Из гостиной к ним подошла Зинаида Петровна. На лице застыло выражение оскорблённого достоинства.
— Решила сбежать? Правильно. Скатертью дорога! Не зря я Алёшеньке сразу сказала, что тебе нельзя доверять. Он не верил, защищал тебя. А ты вот как...
— Мам, не надо, — попытался остановить её Алексей.
— Нет, пусть знает! — повысила голос свекровь. — У порядочных женщин так не принято — бросать мужа, уходить из семьи. Семья — это святое...
— Настоящая семья — да, — тихо ответила Татьяна. — А то, что здесь... это не семья.
Она повернулась к родителям.
— Идёмте.
Уже в дверях Татьяна обернулась. Алексей стоял в коридоре, выглядя потерянным и жалким. За его спиной маячила фигура матери, настороженно наблюдавшей за происходящим.
— Однажды ты поймёшь, что она уничтожила твою жизнь, — сказала Татьяна бывшему мужу. — Но будет уже поздно.
Алексей рванулся к двери.
— Таня, подожди! Давай поговорим! Я всё объясню!
Она покачала головой.
— Не о чем говорить. Ты сделал свой выбор.
— Да пусть катится! — крикнула Зинаида Петровна. — Таких, как она, знаешь, сколько? Миллион! А мать у тебя одна!
Татьяна закрыла дверь, отрезав от себя эту сцену, этот дом и эту часть своей жизни.
— Ты сильная, доченька, — тихо сказала мама, обнимая её за плечи в лифте. — Всё правильно сделала.
— Конечно, правильно, — буркнул отец, нажимая кнопку первого этажа. — Только жаль, что квартиру эту вместе выбирали. Красивая была квартира. С видом на парк.
— Папа, — Татьяна грустно улыбнулась, — это же всего лишь стены. А люди куда важнее.
— Это да, — согласился отец. — Как говорится, с милым рай и в шалаше. А с гадюкой и дворец не мил.
— Главное, что ты вовремя всё поняла, — мама погладила её по руке. — А то, знаешь, как бывает... Живут годами, мучаются, а потом оказывается, что всё впустую.
Лифт остановился на первом этаже. Они вышли на улицу. Вечерний воздух был свеж и приятно холодил разгорячённое лицо.
— И что теперь? — спросил отец, открывая дверь машины.
— Теперь? — Татьяна вздохнула. — Теперь начну всё сначала. Сама.
— Не сама, — возразила мама, усаживаясь на заднее сиденье рядом с дочерью. — Мы с тобой. Всегда.
Рекомендую: