Таня стояла посреди кухни, зажав в руках мокрую тряпку. Капли с нее тихо падали на линолеум, оставляя маленькие темные пятна. Она только что вытерла стол после ужина — борщ, котлеты, все как обычно. Вечер был самый заурядный: телевизор бубнил что-то про погоду, за окном моросил мартовский дождь, а в соседней комнате дочка Лизка рисовала очередного единорога. И тут вошел Серега. С порога бросил куртку на стул, хлопнул дверью холодильника, достал бутылку пива. А потом, как будто между делом, выдал:
— Куда собралась? Дом я уже продал, переезжаем к маме.
Таня замерла. Тряпка шлепнулась на пол, но она даже не нагнулась ее поднять. Сначала показалось, что ослышалась. Ну, мало ли, Серега иногда любит пошутить, хоть юмор у него и дурацкий. Но он стоял, смотрел на нее своими серыми глазами, и в них не было ни тени улыбки. Пиво в руке, лицо спокойное, как будто только что сказал: «Хлеб закончился, купи завтра».
— Ты серьезно? — голос у Тани дрогнул, она сама это услышала и разозлилась на себя за слабость.
— А то. Документы уже подписал. Завтра риелтор ключи заберет, — Серега отхлебнул пива и плюхнулся на табуретку. — Все, Тань, решено. К маме поедем, там места хватает.
Таня почувствовала, как внутри все сжалось, будто кто-то невидимый сдавил ей ребра. Она медленно выдохнула, пытаясь собраться с мыслями. Дом. Их дом. Тот самый, который они с Серегой выбирали десять лет назад, когда Лизка только родилась. С маленьким садом, где росла кривая яблоня, с трещиной на потолке в спальне, которую они все собирались заделать, но так и не дошли руки. Этот дом был их. А теперь он его продал? Без нее? Без единого слова?
— Серег, ты хоть понимаешь, что ты сейчас сказал? — она шагнула к нему, уперла руки в бока. — Это наш дом! Как ты мог его продать, не спросив меня?
Он пожал плечами, будто она спросила, почему он соль на сахар не променял.
— А чего спрашивать? Деньги хорошие предложили, я и согласился. Все равно тут тесно, а у мамы три комнаты, просторно. Лизке школа рядом, тебе до работы ближе. Чего ты психуешь?
Таня открыла рот, но слова застряли где-то в горле. Она смотрела на него — на этого человека, с которым прожила двенадцать лет, — и вдруг поняла, что не узнает его. Серега всегда был такой: решал все сам, а потом ставил ее перед фактом. Но дом? Это уже слишком. Она повернулась к раковине, схватила губку и начала яростно тереть и без того чистую тарелку. Нужно было чем-то занять руки, чтобы не запустить этой тарелкой ему в голову.
— Тань, ну ты чего молчишь? — Серега явно пытался сделать голос помягче, но вышло только хуже. — Я же для нас стараюсь. У мамы еще огород есть, картошку сажать будем.
— Для нас? — она резко обернулась, губка в руке сжалась так, что из нее потекла пена. — Ты для нас стараешься? А меня спросить не подумал? Или я для тебя вообще никто?
Серега нахмурился, поставил бутылку на стол. В кухне повисла тишина, только телевизор продолжал что-то бубнить про осадки. Таня ждала, что он скажет. Хоть что-то. Извинение, объяснение, да хоть бы поругался в ответ! Но он только вздохнул и буркнул:
— Короче, собирай вещи. Завтра переезжаем.
И ушел в комнату. Таня осталась стоять, глядя на пустой стул, где только что сидел ее муж. В голове крутился миллион мыслей, но ни одна не могла оформиться в четкий план. Она бросила губку в раковину, вытерла руки о фартук и пошла за ним.
— Серега, стой, — голос ее был уже не дрожащий, а злой, резкий. — Ты мне сейчас все объяснишь. Кто купил? За сколько? И почему ты решил, что я поеду жить к твоей маме?
Он обернулся, уже с пультом в руке. На экране замелькали каналы — футбол, новости, реклама стирального порошка. Серега явно не хотел говорить, но Таня не собиралась отступать. Она шагнула ближе, выхватила пульт у него из рук и выключила телевизор.
— Ну? — она скрестила руки на груди. — Говори.
Серега закатил глаза, но все-таки сел на диван. Потер ладонью небритую щеку, будто собирался с мыслями.
— Слушай, Тань, там все просто. Приятель мой, Димка, он давно на дом глаз положил. Позвонил пару недель назад, предложил цену — я чуть со стула не упал. В два раза больше, чем мы за него платили. Ну я и подумал: грех отказываться. А жить где-то надо, вот и решил — к маме.
— К маме, — повторила Таня, будто пробуя это слово на вкус. — К твоей маме. Которая меня терпеть не может. Которая вечно учит, как суп варить и как Лизку воспитывать. Ты это серьезно?
— Да ладно тебе, преувеличиваешь, — Серега махнул рукой. — Она нормальная, привыкнешь. И вообще, это временно. Подкопим денег, купим что-нибудь получше.
Таня рассмеялась. Смех вышел нервный, почти истеричный. Она сама не ожидала, что так получится, но остановиться не могла.
— Временно? Серег, ты хоть раз в жизни свои «временно» до конца доводил? Гараж три года чинишь, «временно»! Обещал Лизке собаку — где собака? А теперь ты мне говоришь, что мы временно у твоей мамы поживем? Да я туда ни ногой!
Он встал, лицо его потемнело. Видно было, что терпение у него на исходе.
— А куда ты денешься, Тань? Дом продан, деньги я уже взял. Все, точка. Хочешь — езжай, не хочешь — твои проблемы.
И тут Таня поняла: он не шутит. Это не просто очередная его блажь. Он реально все решил за нее, за Лизку, за их семью. И даже не подумал, что она может быть против. Она посмотрела на него — на этого большого, шумного мужика, который когда-то казался ей самым надежным человеком на свете, — и вдруг почувствовала, что он ей чужой.
— Знаешь что, Серег? — сказала она тихо, но твердо. — Ты прав. Я денусь. Только не так, как ты думаешь.
Она развернулась и пошла в спальню. Закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и с минуту просто стояла, слушая, как стучит ее сердце. Потом достала с антресоли старый чемодан — тот самый, с которым они когда-то переезжали в этот дом. Открыла шкаф, начала бросать туда вещи: свои джинсы, Лизкины платья, пару свитеров. Руки дрожали, но она не останавливалась.
Через полчаса Серега заглянул в комнату. Увидел чемодан, Таню, которая застегивала молнию, и Лизку, которая сидела на кровати с единорогом в руках и хлопала глазами.
— Ты это чего? — голос у него был растерянный, даже немного испуганный.
— А ты как думаешь? — Таня выпрямилась, посмотрела ему прямо в глаза. — Ты дом продал? Продал. К маме своей едешь? Езжай. А мы с Лизкой уходим.
— Куда уходим? — пискнула Лизка, но Таня только погладила ее по голове.
— Куда-нибудь, где нас не будут ставить перед фактом, — сказала она, подхватила чемодан и направилась к двери.
Серега шагнул за ней, схватил за руку.
— Тань, ты чего? Давай поговорим нормально!
— Поговорим? — она вырвала руку. — А где ты был, когда дом продавал? Почему не поговорил? Все, Серег, поздно. Ты решил за меня, теперь я решаю за себя.
Она открыла входную дверь. Дождь все еще шел, холодный ветер ударил в лицо. Лизка вцепилась в ее руку, чемодан стукнулся о порог. Серега стоял в коридоре, смотрел на них, но ничего не сказал. А Таня шагнула в темноту, не зная, куда идет, но точно зная, что назад не вернется.