Есть такие люди, которым вечером бодрствовать лучше. И, нет, это не про «сов» и «жаворонков». Как говорят порой, «это другое».
Просто все мы родом из детства. А там бывало (а у кого-то бывает) примерно всякое. Ещё лет сто пятьдесят назад самого детства у людей далеко не всегда бывало. Не, период, конечно, существовал и даже отслеживался, но
Семья-то большая, да два человекаВсего мужиков-то: отец мой да я.
Вообще, талантливым поэтом был Николай Алексеевич, хорошим организатором и успешным бизнесменом: жизнь закончил, говорят, издавая журнал «Современник» и будучи миллионером. Жаль, не успел дописать «Кому на Руси жить хорошо». Уверен, у поэмы был бы несколько неожиданный финал, неожиданный итог: никому не хорошо из предложенного главными героями списка, включая Самого Царя. У всех были и есть свои сложности.
Но сейчас речь о тех, кому плохо днём. Плохо не рано вставать, а просто жить, делать дела, осознавая, что длится день, осознавая, что куча народу бодрствует вместе с ними.
Облегчение наступает с закатом, как выразилась одна моя знакомая,
когда город замирает
Город замирает и ночные его обитатели выходят из своих виртуальных нор, пещер, убежищ, начиная чувствовать некую свободу. Им становятся доступны простые радости, недоступные днём, например, потупить в мобиле, почитать книжку, выпить чашку кофе без мыслей о том, что «вотпрямщаз» надо куда-то бежать. Ночь разрешает им получать удовольствие, ослабляет «тиранию "надо"» (К. Хорни). Безынициативный лентяй превращается в творца-трудоголика. Дело, что не получалось сдвинуть с мёртвой точки при свете дня за десять часов, делается за три часа после того, как последний солнечный луч исчезает за горизонтом.
Чудо? Чудес не бывает. Точнее, чудо — это явление, протекающее по неизвестным нам законам. (Божии чудеса, если что, исключением не являются. Главному Инженеру-Конструктору, Который вне времени, точно нет нужды нарушать законы Его же собственного создания. В прочем, это отдельная большая и интересная тема.)
Наверное, расскажу-ка я сказку. Ну, как, сказку... Немного из популярной зоологии и палеонтологии. Жил в Новой Зеландии и на мелких островках вокруг такой вид попугаев Strigops habroptilus или Совиный попугай.
Туземцы звали его какапо и делали из его перьев очень тёплые плащи, так что даже поговорка среди них ходила:
Носит плащ из перьев какапо, а на холод жалуется!
То есть вид, конечно, выбивался, но выживал. Совсем плохо стало, когда европейцы завезли своих мелких хищников: кошку и горностая. Те почти истребили птиц. Потребовалось, опять же, вмешательство людей, сумевших сохранить крохотные популяции на тех самых мелких островках, где хищников нет. Теперь чуть ли не рядом с каждым гнездом стоит палатка, в которой находится специально обученный человек, оберегающий кладку, а за вывоз птиц или яиц какапо можно сесть, и сесть надолго: национальное достояние.
Совиные попугаи не летают в принципе, только несколько неуклюже лазают по веткам деревьёв и кустарников и протаптывают очаровательные тропинки на полянках. Весят до четырёх килограммов при размере от клюва до кончика короткого хвоста больше полуметра. Их оперение позволяет им отлично маскироваться. Образ жизни у них ночной. При полном отсутствии врагов. Первые появившиеся свели популяцию до количества в рамках статистической погрешности, так что одно время птица считалась вымершей, а Джеральд Даррел, приехавши снимать в шестидесятых годах научно-популярный фильм, чуть с ума от радости не сошёл, когда ему предложили взглянуть на живого какапо. Но когда-то маскировка и ночной образ жизни помог совиному попугаю выжить. От кого он прятался?
Пару тысяч лет назад (срок совершенно смешной, по меркам истории жизни на Земле) в Австралии и, понятное дело, по островам неподалёку жил хищный вид птиц, называемый сейчас по имени открывателя Орлом Хааста (Hieraaetus moorei).
Он не выдержал конкуренции (проиграв вчистую, как и многие другие) с самым эффективным хищником, когда-либо населявшим Землю Homo sapiens. Но пока маори не заплыли на своих лодках в Новую Зеландию, орёл чувствовал себя вполне себе неплохо, охотясь, в основном на большую нелетающую птицу моа и заодно на какапо. Первая в качестве добычи, конечно, смотрелась интереснее. Она заинтересовала и маори (собственно «маори» и означает «охотники на моа»), после чего всех моа довольно быстро и довольно бестолково истребили. Маори тоже заинтересовали орла, так что он прослыл орлом-людоедом, но человек, видимо, оказался значительно более сложной добычей.
Короче говоря, Орла Хааста уже давно нет, а какапо продолжают от него прятаться. Такая вот сказка.
Автор: Андрей Владимирович Бажажин
Психолог, Консультант
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru