Все началось с того, что мы с моим мужем, Нейтаном, решили отправиться в поездку на годовщину нашей свадьбы. Несколько недель назад мы официально отметили год супружеской жизни. Вместе мы уже семь лет, и это были лучшие годы моей жизни. До встречи с ним я думала, что никогда не найду любовь, была уверена, что умру незамужней, возможно, усыновлю пару детей, но даже представить себе не могла, что окажусь там, где я сейчас, — год в браке и размышления о детях. По крайней мере, до нашей поездки я была в таком настрое.
За пару месяцев до годовщины я предложила провести выходные вдвоем, без лишних людей и суеты. Мы уже путешествовали вместе, но не как муж и жена, кроме нашего медового месяца, так что идея сразу нас вдохновила.
С тех пор, как мы поженились, наши отношения лишь крепли и расцветали, я влюблялась в него все сильнее день ото дня. Он всегда был терпелив, чуток, добр и воплощал все, что я хотела видеть в своем спутнике жизни. Как я уже сказала, мы подумывали о том, чтобы скоро завести детей, и поездка вдвоем, чтобы насладиться обществом друг друга, казалась отличной идеей.
Ни у кого из нас не было конкретного предпочтения, куда именно поехать. Мы живем в довольно крупном городе в не слишком примечательном штате, и найти приличное место для отдыха поблизости бывает непросто. К тому же нам хотелось отправиться туда, где мы оба еще не бывали, что усложняло задачу. Мы перебрали пять или шесть штатов, пока мой муж не предложил Аппалачские горы.
Честно говоря, мне кажется, он предложил это больше ради меня, чем ради себя. Я люблю всякие страшные истории, известные своей жутковатой атмосферой — например, подобные тем, что можно найти на NoSleep. Я не раз рассказывала ему о слухах, что в Аппалачских лесах может что-то скрываться. И мысль оказаться вдвоем в незнакомом и тревожном месте меня сильно воодушевляла. Мы решили отправиться в Западную Виргинию, так как это был ближайший к нам штат, через который проходили Аппалачские горы.
— Я начну искать места для ночлега, — предложила я, уже печатая что-то на телефоне.
Нейтан вдруг замялся:
— Эм… Я думал, мы можем пожить в палатке.
Я тут же застыла. Жить в палатке среди Аппалачских гор показалось мне чем-то экстремальным, даже для меня. Мой муж, в отличие от меня, обожает кемпинг и уговаривает меня попробовать это с того самого момента, как мы начали встречаться. Я же никогда не ходила в поход с палаткой, потому что мне это не кажется особенно интересным: природу я люблю, но не люблю насекомых, возможных встреч с медведями и отсутствие привычных удобств вроде техники, душа и электричества. Тем не менее, он шёл мне навстречу, предложив поехать именно в Аппалачи, так что я не стала сразу возражать.
— Я хочу сначала разобраться, насколько это безопасно, — сказала я.
Я буквально вбила в Google: «Насколько безопасно ходить в поход в Аппалачских горах?» Там были общие рекомендации: как уберечься от диких животных, незнакомцев и что делать в чрезвычайных ситуациях. Ни слова о том, что это плохая идея. На официальном сайте Аппалачских гор даже утверждалось, что там безопаснее, чем во многих других местах. Сейчас-то я понимаю, что это сомнительный источник, но на тот момент всё казалось вполне достоверным, и я сказала мужу «да».
Это было самой большой ошибкой в моей жизни.
Мы выбрали довольно популярную зону для кемпинга неподалеку от национального парка. Возможно, вы подумали, что мы подходим ко всему наивно, но клянусь, мы провели основательное исследование. Мы изучили, какие там водятся животные, температуру, особенности ландшафта — все рациональные и логичные вещи. Да, мы знали о мистических легендах, но Нейтан относился к ним скептически. А я хоть и верю во всякую «чертовщину», но была уверена, что плохое случается с кем-то другим, только не со мной, — типичная наивность.
Дорога до Западной Виргинии прошла спокойно, мы ехали около трех часов и прибыли туда примерно в полдень. Место было довольно людным, что нас успокоило. Погода стояла великолепная для этого времени года, и мы были полны решимости использовать все возможности. Ставили палатку вдвоём: Нейтан отвечал за саму палатку, а я тем временем подвешивала на ветку завтрашние снеки подальше от зверья. Честно говоря, первый день не принес никаких драматичных событий, но был чудесен.
Мы просто прогулялись по парку и кемпингу, осваиваясь в новой обстановке. Оба были уставшими и под вечер вернулись к палатке: Нейтан развел костер, и мы пожарили хот-доги и зефир на палочках. Хотя к кемпингу я относилась без особой охоты, это было приятно: природа, простая пища у огня и никаких забот. Я работаю учителем, а это довольно нервная профессия, так что уединение с природой было мне в радость. Нейтан трудится на стройке, у него работа тоже не из лёгких, так что и для него это было полноценным отдыхом.
После ужина мы залили костер, забрались в палатку и вскоре уснули. Я помню, как подумала: «Если вся поездка будет такой же спокойной, это будет идеально».
На следующий день все начало катиться под откос. Но не сразу, конечно. Утро встретило нас мягкими лучами солнца, пробивающимися сквозь ткань палатки, птицы щебетали, а по округе уже слышались запахи утренней стряпни от соседних лагерей. Мы присоединились к этому «празднику живота»: Нейтан разогрел фасоль, а я достала хлеб с нашего «подвесного склада» на дереве. Покушали, немного поленились и ближе к полудню начали собираться на первый поход. Пешеходные прогулки занимали важное место в наших отношениях — наше первое свидание прошло именно в походе. Оба мы опытные туристы и решили пройти пятимильный маршрут, числящийся как «сложный», но в пределах наших сил. Мы взяли воду, перекус — и вперёд.
Снова всё выглядело спокойно и прекрасно, как будто усыпляло нашу бдительность. Единственной странностью было то, что тропа оказалась почти пустой, хотя сам кемпинг был полон народу. Мы решили, что дело в сложности и длине маршрута, и продолжили путь.
Около мили пути мы начали подниматься в гору, а где подъём выровнялся, Нейтан заметил то, чего я предпочла бы не видеть. Прямо впереди, за несколькими камнями, лежали белые кости. Мы оба остановились как вкопанные.
— Нейт, что это? — спросила я, хотя прекрасно понимала, что перед нами кости, и больше знать ничего не хотелось. Какого бы существа они ни были, мне хотелось держаться от них подальше. Но муж смотрел на это иначе:
— Ого, круто! — воскликнул он, взбудораженный находкой. — Похоже на останки оленя! Блин, дорогая, тебе надо посмотреть!
Я не сдвинулась с места.
— Ты же знаешь, у меня слабый желудок. Нет уж, уволь.
Мне было неприятно сама идея подумать, как эти кости сюда попали, не говоря уже о том, чтобы разглядывать их. Хотя я люблю мистику, но это не казалось мне мистикой, а просто омерзительной сценой. Нейтан же, большой любитель биологии, проявил живой интерес: потянулся, чтобы потрогать эти кости, а меня чуть не вывернуло.
— Нейт, не надо! Пойдём, — поторопила я. — Нам ещё много идти, и я хочу вернуться до заката.
В итоге он нехотя отступил, и мы пошли дальше.
Когда мы прошли ещё пару миль, приложение, которым мы пользовались для прокладки маршрута, стало вести себя странно. Обычно мы всегда скачиваем карту тропы заранее, чтобы не зависеть от интернета, и делали так много раз безо всяких проблем. Но теперь всё пошло наперекосяк: приложение начинало «баговаться», то и дело говоря, что нужно развернуться и идти обратно, будто сбитый с толку навигатор. Меня это пробрало до мурашек, ведь это не выглядело просто проблемой с сетью. Это выглядело так, словно с самой тропой что-то не так.
— Давай вернёмся, — умоляла я, когда мы поняли, что приложение бесполезно. — Если продолжим, мы только заблудимся.
Нейтан покачал головой:
— Если мы повернём назад, нам идти три мили. Если вперёд — всего две. Возвращаться дольше, а ты сама хотела успеть до темноты.
Увы, он был прав: мы и вправду зашли уже слишком далеко. Я взглянула на время — было около трёх часов дня. Но это не укладывалось в голове: мы прошли три мили, обычно это занимает около часа при выбранном нами темпе. А между тем на дорогу у нас ушло почти три часа, получается, по часу на каждую милю, хотя я не чувствовала, что прошло столько времени.
Осознание того, в какую жуткую ситуацию мы вляпались, похолодило мне кровь.
— Я не знаю, что делать. Нам надо вернуться, — простонала я.
Нейтан мягко положил руки мне на плечи:
— Кэсс, всё будет хорошо. Осталась всего пара миль, мы успеем до темноты. Забудем про приложение — мы и без него умеем ориентироваться по маркировке троп.
Слова мужа немного успокоили меня. Он прав: троповые отметки несложно читать, если делать это внимательно. А даже если мы будем идти медленно, всё равно прибудем до сумерек. Я остановилась, глубоко вздохнула, осознав, как мне повезло с мужем, который в любой ситуации умел меня успокоить.
— Ты прав. Прости и спасибо. — И мы продолжили путь, он впереди, я следом.
Первую милю после этого мы прошли спокойно, но когда оставалась последняя, я вдруг поняла, что темнеет. Но ведь ещё только около четырёх! В нашем штате в это время года солнце уходит за горизонт ближе к шести. Нейтан, казалось, не замечал этого, и я достала телефон — было 17:33.
— Нейт, какого чёрта? — прошипела я. Он остановился и обернулся:
— Что?
— Уже почти шесть вечера.
Впервые за весь поход он выглядел встревоженным.
— Как такое возможно? — Я лишь пожала плечами, протянув ему телефон. К моему удивлению, он усмехнулся.
— Сейчас 5:30, Кэсс. Не так уж «почти шесть». Пошли, если поторопимся, то точно уложимся в полчаса на милю.
Я промолчала: и так ясно, что мы уже потратили на четыре с лишним мили чертовски много времени. Бессмысленно повторять очевидное, лишь тратили бы силы на споры. Больше всего на свете я хотела завершить этот поход. Ведь мы уже ходили куда более длинными маршрутами всего за три часа, а тут я выдохлась за каких-то пять миль. Я объясняла это тем, что вся ситуация меня морально изматывает.
Когда до конца маршрута оставалось уже полмили, мы внезапно вышли к пещере. У меня внутри всё оборвалось, а я уставилась на мужа с немым укором:
— Почему мы стоим перед пещерой?
Но ответ был очевиден: тропа шла сквозь неё. К моему ужасу, Нейтан воспринял всё буднично:
— Это короткий проход через пещеру, любимая, она прямо выводит к нашему лагерю! Я же вроде говорил об этом, когда предлагал маршрут. Смотри, здесь даже указатель, что медведей внутри нет и всё безопасно.
Мне захотелось придушить его: нет, он не говорил, что придётся лезть в чёртову пещеру!
— Ты же знаешь, я боюсь замкнутых пространств! — напомнила я.
Он кивнул:
— Мы же проходили пещеру во время похода в Огайо, и всё было норм.
— Норм?! Да я тогда чуть не сломала лодыжку, пытаясь выбраться как можно скорее!
Он схватил меня за руку и улыбнулся, пытаясь развеять мой ужас:
— А по-моему, ты тогда была крута, как в боевике! Справишься и сейчас. Ты уже бывала в пещерах, теперь знаешь, чего ожидать.
Обычно он настроен позитивно, но настолько беззаботное поведение показалось мне даже немного нехарактерным. Списала это на то, что он старается подбодрить нас обоих, ведь мне вот-вот грозил нервный срыв.
С огромной неохотой я зашла в эту пещеру, причём нам пришлось идти, пригибаясь, — свод был довольно низким. Я крепко стиснула ладонь Нейтана и зажмурила глаза:
— Если я открою глаза, меня вывернет от страха.
Он пожал руку:
— Хорошо, я буду за нас обоих смотреть, но смотри, куда ступаешь, тут местами могут попадаться острые камни.
Сам проход оказался недолгим. Когда Нейтан сказал, что видит выход, я приоткрыла глаза и увидела, что солнце уже клонилось к закату. Я тут же прибавила шаг. Он поспешил следом, и от каждого шага на камнях раздавались громкие хрусты.
— У тебя громко шуршат ботинки, — пожаловалась я. Он посмотрел на меня озадаченно:
— Я думал, это ты так топаешь.
Чудесно, самое «безобидное» замечание на свете в темной пещере перед закатом. Мне не захотелось вдаваться в подробности, я устремилась к выходу. А вот мой муж, похоже, не выдержал любопытства, потому что обернулся:
— Офигеть, тут олень!
Меня тут же обдало холодом, хотя я вспотела от страха. Я судорожно ухватилась за его руку, стараясь не оборачиваться:
— Мы видели оленей, Нейт. Ничего особо нового. Пойдём.
Но в глубине души у меня всё сжималось: я видела в соцсетях жуткие ролики про «не-оленей», особенно в Аппалачах — что-то, бегущее прямо на людей, похожее на оленя, но совсем не олень. Я не зоолог, но сомневаюсь, что обычный олень станет торчать в тёмной, каменистой пещере.
— Не знаю, какой это вид оленей, — продолжал мой муж, по-прежнему глядя на него, — он не похож на тех, которых мы встречали у нас…
— Нейт, прекрати, — только и смогла я выдавить, и тут же услышала, как за нашими спинами на камнях зацокали копыта, причём быстрее, чем прежде, уже невозможно было спутать этот звук с нашим шагом.
— Бежим! — заорала я мужу, не отпуская его руки. Я не уверена, потащила ли я Нейтана за собой или он сам побежал, но мы рванули так, словно нас действительно преследовал дьявол.
— Кэсс?! — слышала я его сбивчивый вопрос, но не останавливалась. Пока мы не выбрались из пещеры, топот копыт не стихал, хотя уже на выходе я перестала его слышать. Я даже не оборачивалась, пока мы не добежали до нашей палатки.
Лишь там я позволила себе посмотреть на мужа. Никогда прежде я не видела на его лице такого ужаса. Он тяжело дышал — я услышала это только тогда, когда мы замерли на месте. Слава богу, позади нас никого не было. Проверив телефон, я увидела, что уже больше шести вечера, а солнце практически село.
— Что это вообще было? — спросил Нейтан, едва переводя дыхание.
Он у меня в отличной форме, обычно такая пробежка не должна была его так выматывать, но казалось, он был готов упасть в обморок. Я помогла ему опуститься на землю:
— Понятия не имею. И не хочу знать. Но это точно не был олень.
Его взгляд был полон страха, когда он спросил, видела ли я его. Я покачала головой и попросила описать существо:
— Это самый огромный олень, какого я видел в жизни. Если б мы были не в Западной Виргинии, я бы подумал, что это лось.
— Это не был олень, — повторила я.
— Мне показалось, что он болен. С ним что-то было не так.
— Потому что это вообще не олень! — не выдержала я.
Конечно, Нейтан не верил во всё это сверхъестественное, он посмотрел на меня так, будто я спятила:
— А что тогда это было?
— Я не знаю, Нейт, но хочешь сказать, что обычный здоровый олень гнался за нами полкилометра по пещере?
Он промолчал и лишь продолжал тяжело дышать.
Мы сидели какое-то время в гробовом молчании, переваривая произошедшее. Я уже не хотела тут оставаться ни на минуту, но понимала, что он, скорее всего, не горит желанием бросать всё и уезжать посреди ночи. Спустя время я поднялась и пошла к палатке:
— Я лягу спать. Есть не хочу.
Я не ждала ответа и нырнула внутрь, застегнув молнию. Переоделась в пижаму, чувствуя себя отвратительно и физически, и морально: желудок был на взводе, а в голове кололо и пульсировало. Единственное, чего я желала, — чтобы поскорее наступило утро. Забралась в спальник и старалась не думать о случившемся, лишь бы поскорее провалиться в небытие.
На какое-то время это удалось. Не знаю, сколько я проспала, когда проснулась, но, судя по всему, было уже глубоко за полночь. Нейтан мирно сопел рядом. Снаружи накрапывал дождь, а самое неприятное, что капли просачивались мне на руку. Приподнявшись, я увидела прорезь вверху палатки — будто кто-то ножом чиркнул по ткани, оставив тонкий надрез, через который проникала вода. Внизу уже образовалась небольшая лужа. Я терялась в догадках, сколько же времени идет дождь, и начала легонько трясти Нейтана за плечо.
Разбудить его было нелегко, но спустя минуту он открыл глаза:
— Что такое? — всё ещё спросонья.
— Дождь льёт прямо в палатку, смотри: там дыра в ткани.
Он пригляделся: дыра действительно была почти прямо над моим местом.
— Странно…
— Да, я сама в шоке. Тут вода уже хлюпает под нами. Не знаю, как долго идёт дождь, но…
— Он идёт с тех пор, как ты легла спать, — признался он. — Но дырки, когда я укладывался, точно не было.
— То есть так ливёт уже пару часов? — переспросила я с сомнением. — А как же ты ужинал, если не мог разжечь костёр?
— Я съел штук десять протеиновых батончиков, — пробормотал он. — Но что теперь делать? Нельзя же спать под протекающим дождём.
Он выглядел растерянным.
— Давай пойдём спать в машину, — предложил он. — Утром я заделаю дыру и уберу воду.
Мысль о том, чтобы выбираться из палатки в кромешную тьму да ещё и под дождём, приводила меня в ужас. Мне казалось, это самое беззащитное положение — когда ты мокрый, ничего не видишь, а вокруг только лес.
— Может, просто останемся здесь до утра? Подождём рассвета и уедем? — спросила я с набухшими от слёз глазами.
Мой муж, обычно такой здравомыслящий, распахнул их в явном несогласии:
— Ты рехнулась? Мы же простудимся. Холодная вода льёт прямо нам на головы!
Я почувствовала, как у меня на глазах наворачиваются слёзы:
— Я больше не могу, Нейт. Мне страшно.
Тут же раздался жуткий, нечеловеческий вопль где-то в лесу. Как будто душераздирающий крик, не похожий ни на мужской, ни на женский, ни на детский, ни на животное. Это был просто крик, который эхом отразился от тёмных деревьев, но достиг нас так ясно, словно кто-то стоял совсем рядом. Я вжалась в Нейтана.
— Вот видишь, мы не можем просто так выйти, — прошептала я.
Он тоже выглядел напуганным, обнял меня крепче.
— Хорошо, давай просто не спать и переждём несколько часов до рассвета. Потом уедем.
У меня отлегло от сердца: наконец-то он осознал, насколько всё серьёзно, что здесь мы не можем оставаться, но и выбираться в лес ночью слишком опасно.
Мы просидели так, прижавшись друг к другу, около часа, в холодной и влажной палатке. Чтобы меня отвлечь, Нейтан начал рассказывать о нашем свадебном дне: как я была прекрасна в платье, каким волшебным был наш первый танец, каким потрясающим было это время. Потом он принялся говорить о том, как мечтает о дочке, как уверен, что она унаследует мою красоту, а ещё о том, как всё будет здорово, когда у нас появятся дети и собственный дом — все эти мысли ему всегда нравились, а меня успокаивали и согревали куда сильнее, чем дождь и страх. И на какое-то время действительно стало легче, пока мы не услышали скрежет.
Шуршание и скребущие звуки зашлись прямо за стенкой палатки, словно острыми когтями кто-то прочерчивал по ткани. Мы оба замерли, не решаясь обернуться. Сначала мы даже молча продолжали наш разговор, надеясь, что это просто минутный звук. Но минут через пять скрежет повторился, и Нейтан взорвался:
— Да это уже бред какой-то, — он отцепился от меня и двинулся к выходу. — Да что бы это ни было, хватит нас терроризировать!
— Что ты собираешься делать?! — почти закричала я, схватив его за руку. — Если там сзади медведь, ты что, просто попросишь его уйти?
Это немного привело его в чувство, и он сел рядом, чуть отодвинув нас обоих от той стенки. Шорох стих, и мы вернулись к нашему разговору, стараясь игнорировать странное присутствие за палаткой.
Мне нравилось мечтать о будущем: об общем доме с задним двориком и большой беседкой, чтобы там собрать всю семью. Я хотела покрасить стены в гостиной в нейтральный беж, а он — в теплый желтый. Мы шутили, спорили, смеялись. Но нашу беседу прервали странные шёпоты, доносящиеся уже с двух сторон. Мы оба стихли, вслушиваясь. Сначала я подумала, что мне послышалось слово «бекон», и решила: может, какие-то соседи по лагерю проснулись и обсудили завтрак? Но звук усиливался, и в нем явно не звучало ни «бекон», ни чего-то ещё безобидного. Я ловила обрывки слов, но не различала, о чём речь. Смотрю, у Нейтана лицо побелело, слёзы навернулись — и до меня дошло, что он различает что-то более явственное.
— Нейтан, — вдруг громко зашептал чей-то голос, совсем рядом, так близко, что мог бы стоять в паре сантиметров. У меня сердце ушло в пятки. Я вспомнила все советы и предостережения, которые читала о том, что в Аппалачах нельзя отзываться на голоса, особенно когда зовут по имени. Я хотела что-то сказать, чтобы Нейтан не реагировал, но не успела:
— ОТВАЛИТЕ ОТ НАС!!! — рявкнул он, громко, в ярости, толкая стенку палатки.
Весь лес тут же замолк. Словно кто-то выключил звук реальности. Ни дождя, ни шороха ветра, ни пения птиц — ничего. Было так тихо, что меня прошиб холодный пот. Я принялась лихорадочно мотать головой, моля мужа больше не произносить ни звука. Он, кажется, не понимал, в чём дело, думал, что прогнал неизвестное.
— Всё хорошо, милая, никто нас больше не достанет, — произнёс он.
Я разрыдалась и прижала его лицо к своей груди, чтобы заткнуть. Одной рукой закрыла ему рот, а другой приложила палец к губам, намекая «тише». Я не знала наверняка, поздно ли уже и что может случиться. Вся моя тревога возросла до предела. Нужно было срочно что-то делать. Я попыталась отвлечь его от разговора:
— Давай ляжем, пожалуйста. Совсем чуть-чуть до утра осталось. Даже если нас зальёт дождём, это лучше, чем выходить. — Я буквально умоляла его: оба мы сидели мокрые и дрожали в обнимку. Чтобы успокоить мужа, я начала тихонько гладить его по волосам. И как-то мы, видимо, настолько вымотались, что в итоге отключились.
Не знаю, сколько мы спали, но когда я снова пришла в себя, было уже утро: солнце давно взошло, а в палатке царил ледяной холод. Я была насквозь мокрая, Нейтана рядом не обнаружила. С испугом я выскочила наружу в надежде, что он стоит у костра. Но ни костра, ни мужа я не увидела. Его вещи при этом были на месте, значит, он далеко уйти не мог. Я чуть не позвонила в полицию, но тут он появился из леса, двигаясь медленно.
Я кинулась к нему, обняла:
— Что ты делал? Я уже думала, ты пропал!
— Искал других туристов. Хотел узнать, слышал ли кто-нибудь то же, что и мы прошлой ночью.
Я только крепче вцепилась в него.
— Можем мы, пожалуйста, уехать? — всхлипнула я.
На его лице появилась улыбка:
— Я никогда ещё не был так рад тому, что надо прервать отпуск.
Мы нервно рассмеялись, наспех всё собрали, выбросили порванную палатку и стремительно погрузились в машину.
Тогда я была на седьмом небе от счастья, чувствуя безумную любовь к мужу, благодарность за то, что мы выбрались, и предвкушая возвращение в нашу маленькую, но безопасную квартирку. Нейтан предложил сесть за руль, а я всю дорогу почти проспала.
Только вернувшись домой и успокоившись, я стала замечать то, на что закрыла глаза в спешке выбраться из того проклятого места.
Во-первых, у Нейтана пальцы стали длиннее, чем я запомнила. Его обручальное кольцо едва держалось, вот-вот бы слетело. Я спросила, в чём дело, и он ответил, что, мол, похудел за время похода, ведь толком не ел. Звучало это странно, но я не стала спорить. Он вдруг показался мне выше ростом. Он вообще никогда не был очень высоким, но теперь выглядел как минимум на шесть футов. Спросить напрямую я побоялась. К тому же он странно себя вёл: стал менее ласковым, более резким в разговорах. Я как-то шутливо напомнила наш спор о цвете стен в гостиной, сказала, что я же хотела бежевый, а он — жёлтый. Теперь он внезапно согласился со мной, хотя раньше был непреклонен.
Я могла бы закрыть на всё это глаза и сказать себе: «Он пережил стресс, ему надо прийти в себя». Но когда в понедельник он ушёл на работу (он уходит раньше меня), я решила ему помочь и разобрать его дорожную сумку. Обычно он быстрее меня распаковывается, а тут лежал его багаж нетронутый, он сослался на усталость. Я сама хотела как можно скорее избавиться от вещей, связанных с тем кошмаром, чтобы вычеркнуть их из памяти. И вот, пока я вытаскивала его одежду, нашла его блокнот — он всегда берёт его в путешествия, чтобы записывать заметки, пока нет телефона.
Сильное предчувствие заставило меня открыть его и пролистать к последней странице:
«У меня мало времени, я слышу, как они снова зовут меня. Звук становится всё громче. Клянусь, я видел чьи-то когти, торчащие из той дыры в палатке. Кэсси, если ты читаешь это, значит, меня, скорее всего, не стало. Знаю, ты сказала бы мне не выходить наружу, оставить всё как есть и просто переждать, но я не могу. Я чувствую, что они охотятся именно на меня. Они злятся. Я люблю тебя больше жизни и хочу прожить с тобой всю нашу будущую счастливую жизнь, как мы мечтали, но если не могу спастись, то не хочу, чтобы они забрали и тебя. Надеюсь, я всё-таки вернусь…»