— Ну и фигура у тебя, — протянула Валентина Сергеевна, окидывая Лену оценивающим взглядом. — Худая, как щепка. И волосы, небось, крашеные? Натуральный цвет уже не в моде?
— Вам какое дело? — Лена подняла бровь, стараясь сохранить спокойствие.
— Просто говорю правду, — пожала плечами бабка. — Внуку моему давно пора жениться, а он выбрал тебя. Ну да ладно, хоть так.
Андрей напрягся, но промолчал. Лена тоже не стала устраивать сцену. Она уже слышала о сложном характере бабушки, но не ожидала, что та начнёт её разглядывать, словно товар на рынке.
Они собрались всей семьёй в родительском доме Андрея, чтобы отметить помолвку. Вроде бы радостное событие, но Валентина Сергеевна не упускала случая вставить ядовитое словцо. Лена чувствовала, как в груди поднимается раздражение, но старалась держать себя в руках.
— Лена у нас девушка современная, — вмешалась свекровь, пытаясь сгладить напряжение.
— Современная? — переспросила бабка, прищурившись. — Теперь невесты замуж без формы выходят? В наше время ценили женщин с округлостями.
— Бабуль, ну хватит, — наконец подал голос Андрей.
— Да я молчу, молчу, — вздохнула она с таким видом, будто это ей только что нагрубили. — Просто говорю, что раньше невест-то выбирали по хозяйственности да крепкому здоровью.
Лена вспыхнула как пожар. Встать и уйти было бы слишком грубо, хоть и хотелось. Она поняла, что отношения с этой женщиной вряд ли будут складываться.
Причуд у бабули становилось всё больше. Когда Лена забеременела, старуха вновь вывела её из себя.
— В июне родится, значит? — Валентина Сергеевна прищурилась, постукивая пальцами по столу. — Точно как моя Людочка…
Лена почувствовала, как появился ком в горле. Эта история ей уже была знакома: первая дочь бабки, Людмила, прожила всего три года. Родилась с серьёзными проблемами, и, как говорили в семье, её уход оставил глубокий след в душе Валентины Сергеевны. Но то, как бабка произнесла это имя сейчас, с каким-то странным ожиданием, заставило Лену насторожиться.
— И что? — спросила она, стараясь не показывать эмоций.
— А то, что судьба сама подсказывает, как назвать ребёнка, — с нажимом ответила Валентина. — Это знак. Ты должна назвать девочку Людмилой.
Андрей скривил лицо, будто лимона объелся, но промолчал. Лена ощутила небывалый прилив злости.
Она не была суеверной, но давать дочери имя покойной девочки ей казалось неправильным. Да и само имя ей не нравилось: слишком старомодное, тяжёлое, без приятных ассоциаций.
— Нет, — коротко сказала Лена.
Бабка вскинула голову, будто не расслышав.
— Что значит «нет»?
— Это значит, что я не собираюсь называть ребёнка Людмилой, — повторила она уже твёрже.
Валентина Сергеевна усмехнулась, откинулась на спинку стула.
— Ты ещё не родила, а уже перечишь. В нашей семье так не принято.
— А в моей семье принято, что мать решает, как назвать своего ребёнка, — парировала Лена, скрестив руки на груди.
Свекровь бросила тревожный взгляд на Андрея, надеясь, что тот вмешается, но он лишь провёл рукой по затылку, явно не желая ввязываться в спор.
С этого дня Валентина Сергеевна не унималась. Она звонила Лене, приходила без приглашения, говорила о «знаке судьбы» и о том, что ребёнку нельзя давать чужое имя, когда предначертано другое. Лена пыталась игнорировать её, но напряжение нарастало.
Однажды, когда бабка в очередной раз завела разговор об имени, Лена не выдержала.
— Хватит! — вспыхнула она. — Я не буду обсуждать это больше!
— Ты думаешь только о себе, — не сдавалась Валентина. — А судьбу обмануть нельзя!
— Моя дочь — моя судьба, и я сама буду решать, как её назвать, — отчеканила Лена.
Конфликты следовали один за другим. Каждая встреча с бабкой заканчивалась ссорой, после которой Лена чувствовала себя выжатой. Она старалась не нервничать, но её терпение подходило к концу.
В один из дней, после особенно тяжёлого разговора, у неё схватило живот.
Лена испугалась, Андрей тут же отвёз её в больницу. Врачи предупредили, что ей нужно меньше переживать. Бабушке строго-настрого запретили тревожить невестку.
Но Лена знала, что Валентина Сергеевна просто так не отступит. После рождения дочери их хрупкое перемирие закончилось.
— Ах ты моя Людочка… — раздалось из детской, и Лена замерла на пороге.
Она пришла забрать Алису, но теперь стояла в тени, наблюдая, как Валентина Сергеевна мягко покачивает малышку в кроватке. Голос её был ласковым, но имя… Оно резануло слух, заставило сердце сжаться. Лена медленно сделала шаг вперёд.
— Что вы сейчас сказали? — холодно спросила она.
Бабка вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Развернувшись, она бросила на Лену испытующий взгляд, словно не понимала, в чём дело.
— Я с ребёнком разговариваю, — невозмутимо ответила она.
— Вы её Людмилой назвали, — Лена скрестила руки на груди, глядя прямо в глаза женщине. — Вам напомнить, как её зовут на самом деле?
Валентина Сергеевна вздохнула, развела руками, будто Лена устроила шум из-за пустяка.
— Ой, ну что ты начинаешь… Просто привычка, с языка сорвалось.
— Никакая это не привычка, — жёстко ответила Лена. — Вы специально делаете это за моей спиной.
Бабка поджала губы, но промолчала. Лена несколько секунд смотрела на неё, пытаясь подавить раздражение, но всё внутри кипело. Она хотела верить, что это случайность, но ощущение было совсем другое.
После этого разговора Лена строго предупредила Андрея: если его бабушка ещё раз назовёт их дочь чужим именем, она больше не увидит внучку.
Андрей лишь вздохнул, пытаясь её успокоить, но Лена видела, что он просто не считает ситуацию настолько серьёзной.
Прошло несколько дней, и всё вроде бы затихло. Валентина Сергеевна продолжала приходить, вела себя подчёркнуто вежливо, ни разу не обмолвилась о своём варианте имени.
Лена уже начала думать, что та наконец смирилась, но что-то внутри не давало ей полностью расслабиться.
Однажды она внезапно зашла в детскую и застала ту же картину. Бабка, склонившись над кроваткой, тихо укачивала Алису и шептала:
— Ну что, Людочка моя, соскучилась по бабушке?
Кровь прилила к лицу, руки сжались в кулаки.
— Вон из комнаты, — ледяным голосом сказала Лена.
Валентина резко выпрямилась, её глаза вспыхнули возмущением.
— Ты что себе позволяешь?!
— Я? — Лена шагнула ближе, не отводя взгляда. — Это вы что себе позволяете? Я же ясно сказала — хватит!
— Да что тут такого? — бабка всплеснула руками. — Это ласково, я её люблю!
— Любите — называйте правильно, — голос Лены задрожал от едва сдерживаемого гнева. — Последний раз предупреждаю: ещё раз назовёте её Людмилой — больше сюда не зайдёте.
— Да кто ты такая, чтобы мне указывать?! — воскликнула Валентина, но Лена не стала слушать.
Она развернулась, взяла дочь на руки и вышла из комнаты, оставив бабку одну.
Позже Лена рассказала всё Андрею. Он попытался замять конфликт, говорил, что бабушка просто старая, что она не делает ничего плохого. Но Лена понимала: он не хочет видеть проблему. А проблема была.
— Бабуль, ты правда называешь Алису другим именем? — лениво поинтересовался он.
— Ну да, и что? — бабка картинно пожала плечами. — Она ведь маленькая, ей всё равно.
— Мне не всё равно! — вспыхнула Лена. — Это моя дочь, и я решаю, как её звать.
— Ты молодая, ещё ничего не понимаешь, — фыркнула Валентина. — Я жизнь прожила, я лучше знаю.
Лена почувствовала, как внутри всё вскипает. Она больше не могла терпеть это высокомерное пренебрежение, эти попытки подменить реальность своим сумасшедшим мировоззрением.
— Либо вы запоминаете, что её зовут Алисой, либо я собираю вещи и уезжаю к родителям. С ней.
Бабка замерла, оценивающе глянула на неё, но потом презрительно хмыкнула.
— Ой, напугала. Да куда ты денешься? У вас с Андреем семья, ребёнок. Не поедешь ты никуда.
— Я поеду, — отрезала Лена. — И поверьте, вас туда точно не пустят.
Андрей окинул взглядом жену, затем бабку, очевидно, понимая, что разговор зашёл слишком далеко.
— Вы реально из-за этого впадаете в крайности? — спросил он с напряжением в голосе.
— Твоя жена сошла с ума! — тут же выдала Валентина Сергеевна. — Собирается меня от ребёнка отлучить! По-твоему, это мелочи?
— Господи, да из-за чего весь сыр-бор? Из-за имени? — раздражённо бросил он. — Лен, ты же понимаешь, что это просто бабушкина причуда?
— Она называет нашу дочь именем мёртвого ребёнка! — в голосе Лены звучало не только возмущение, но и искреннее отчаяние.
— Это не то, о чём ты думаешь, — Андрей провёл рукой по лицу, пытаясь успокоиться. — Она просто привыкла настаивать на своём, но она же ничего плохого не делает.
— Она делает, — Лена вперилась в него взглядом. — Она отказывается признать нашу дочь Алисой. Она игнорирует меня, тебя, наши решения! Я не знаю, что в её голове, но я не собираюсь рисковать своим ребёнком ради твоей бабки! Кто знает, что она выкинет завтра?
Наступила напряжённая тишина. Валентина Сергеевна отвернулась, скрестив руки на груди. Она явно не собиралась извиняться. Андрей молчал, глядя на жену с видом человека, который не понимает, как обычное упрямство переросло в серьёзный семейный кризис.
— Я не преувеличиваю, — твёрдо сказала Лена. — Это ненормально. И если ты этого не понимаешь, значит, мне придётся защищать Алису самой.
— Ты ставишь мне ультиматум? — спросил Андрей, сдвинув брови.
— Нет, — она покачала головой. — Я ставлю границы. И если ты не готов их поддержать, я заберу ребёнка и уеду.
Воздух в комнате словно сгустился. Было понятно, что это не просто ссора, которая закончится через пару часов. Это точка невозврата.
Прошло несколько недель. Напряжение в доме вроде бы улеглось, но Лена чувствовала: это лишь затишье перед новой бурей.
Она была на кухне, когда услышала голос бабки из детской. Подойдя ближе, она замерла, прислушиваясь.
— Людочка моя, ты одна меня тут понимаешь, — тихо бормотала старуха. — Они все глупые, а ты — моя хорошая девочка, моя родненькая…
Лена резко вошла в комнату, и бабка тут же замолчала.
Она даже не выглядела смущённой, только недовольно поджала губы, будто её застали за каким-то безобидным занятием.
— Вы снова и снова продолжаете это делать! — Голос Лены был низким, срывающимся от злости.
Валентина подняла брови, изображая недоумение.
— Что именно?
— Перестаньте прикидываться дурочкой! — Лена подошла ближе, чувствуя, как начинает дрожать от напряжения. — Вы продолжаете называть её Людмилой, прекрасно зная наше отношение к этому.
— Ну и что? — бросила старуха. — Я её люблю, мне так нравится.
В этот момент в дверях появился Андрей. Он успел услышать последние слова бабки, выражение его лица медленно изменилось. Лена повернулась к нему, молча призывая его сказать хоть что-то.
— Бабушка… — Андрей тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу. — Ты и впрямь провоцируешь нас всех?
— Да что я такого ужасного сделала? — повторила Валентина. — Какая вам разница, как я называю девочку?
Он смотрел на неё долго, пристально, и Лена увидела, как в его глазах что-то меняется. До этого он пытался списать всё на старческое упрямство, думал, что жена преувеличивает. Но сейчас он услышал всё сам.
— Это правда ненормально, — тихо сказал он. — Это не просто упрямство…
Валентина нахмурилась.
— Ты тоже против меня? Это она тебя настроила?
— Я против того, чтобы ты называла мою дочь именем умершего ребёнка, — жёстко ответил он.
После этого решение было принято молча и единогласно. Бабушке больше не позволяли оставаться с Алисой наедине.
Она могла видеть правнучку, но только в присутствии родителей. Валентина Сергеевна явилась с большой фотографией покойной дочери в руках и показала её всем, словно убеждая в сходстве Алисы с Людмилой.
Она негодовала, пыталась давить на жалость, обвиняла Лену в жестокости, но ничего не могла сделать.
Лена чувствовала облегчение, но понимала, что эта победа далась большой ценой.
Её отношения с мужем изменились: он начал по-другому смотреть на свою бабушку, но между ним и женой осталась трещина. Она больше не могла всецело полагаться на него.