Весна снова пришла неожиданно. Настолько, что даже птицы ещё молчали, будто не успели осознать произошедших в природе перемен. Да и было всё ещё белым-бело, но под небольшими сугробами странным образом оказался толстый слой воды, в который непременно проваливались ноги, куда бы ни пробовал ступить. В широкую балку с громким шумом стекал полноводный ручей. Но обычно он собирал с окраинных улиц множество мелких ручейков, а теперь вырывался из ниоткуда, прямо из-под снега.
Евгений Иваныч лежал в тёплой постели. Хотя, скорее, он вращался в ней, не находя такого положения, в котором смог бы уснуть ещё хоть на полчасика. Но, с одной стороны, его душил кашель, а с другой, мучительные раздумья. А всё жена, будь она четырежды неладна. Хотя, если быть честным, она по-доброму советовала надеть резиновые сапоги, мол, ноги промочишь. Да куда там, хмыкнул и кроссовки надел. Яркие, кислотные даже, красивые. Будет он, как дед, в сапожищах вышагивать...
Вообще-то, если честно, жена устраивала Евгения Иваныча почти во всех отношениях. Лет несколько назад их идеальный брак дал трещину (он прищурился, пытаясь подсчитать, сколько точно, но задача оказалась непосильной), отношения испортились, а постепенно и вовсе сошли на нет.
Жена заявила, что не против развода, но возиться с бумажной рутиной ей некогда и не хочется. "Если ты возьмёшь на себя этот труд, - сказала она, - то я всё подпишу". Евгений Иванович труд не взял, и семья спокойно жила себе дальше, не обременяя взрослых детей и внуков ненужными подробностями своих странных отношений.
Пока у них не появилась новая соседка. Мысленно дойдя до этого места, Евгений Иванович заёрзал ещё беспомощнее. Был он мужчиной хоть куда. Красавец, мастер на все руки (за что, сам не зная, носил прозвище "руки Дона") и знаток тонкостей правильного образа жизни (за что, не подозревая, носил прозвище "Зожня").
Но, пожалуй, самые выдающиеся способности были у него в другой области. Вернее, во всех областях сразу. Был он отчаянный любитель поболтать со всяким, кто попадёт в его поле зрения о том о сём, заодно поучив собеседника всему, что успел узнать по жизни сам (за что, опять же не будучи в курсе, носил прозвище "Бабка").
А знал он практически всё. В строительном деле, медицине, политике, рыбалке, законодательстве и многом другом равных ему во всей округе не было.
При всех этих замечательных способностях был у Евгения Ивановича недостаток. Один единственный, но весьма существенный. Был он немолодым. Да ладно, чего уж там. Старым. Особенно в сравнении с новой соседкой. А она такая молоденькая, ладная, шустрая, лёгкая на язычок, что и сам он как будто стал легче и моложе. По своему обыкновению, уже на второй день прибытия новых соседей он был с ними знаком и возбуждённо хихикая, докладывал супруге о том, что у Алёны трое детей от трёх разных мужей, и что они приглашают к себе на ужин, познакомиться поближе.
Жена смотрела на него с философской задумчивостью и по неутихающему возбуждению не без юмора понимала, - стоит опасаться появления четвёртого.
- Пойдём сходим? - он с надеждой заглядывал ей в глаза, но по хитрому прищуру их уже понимал, что номер не пройдёт.
До самого вечера он вертелся, как сорока на колу, снова и снова уговаривал жену и явно хотел предстать перед новыми друзьями полноценным семьянином, но увы. Наконец, прихватив бутылочку домашнего вина и ещё какой-то свёрток, он гордо и обиженно удалился. С того самого вечера жизнь его изменилась радикально.
Алёна не сходила у него с языка. Он явно наслаждался звуками её имени, каждый день бежал к ней с чемоданчиком инструментов, досками, трубами и прочими нужными в хозяйстве вещами, приводил детей поиграть с собачкой и прочее, прочее, прочее... Муж прекрасной любвеобильной соседки, на свою голову, работал в соседней области и приезжал домой только по выходным. Так что, ничто и никто не мешали нашему герою жить новой, насыщенной донельзя, жизнью.
В очередной раз взахлёб рассказывая почти бывшей жене о тонкостях соседских проблем, обмолвился было о том, что неизвестно от кого их овчарка понесла. Беременность её невнимательная молодуха проморгала, и когда обнаружила в будке Альмы целых одиннадцать щенков, оказалась шокирована и растеряна. На самовыгул собака ни-ни, а вот на шашлычок выезжали и там-то с поводка отпускали. "Боже мой!" - хваталась за голову хозяюшка, но недолго. Поскольку на вид щенки были безукоризненными овчарками и овчарами, умница Алёнка и это обратила в свою пользу. Выкормив щенков до положенного месяца, она принялась продавать "чистокровных" европейцев. Само собой, Евгений Иваныч был озабочен вопросом гораздо более, чем сама хозяйка, и окружающие, знакомые и незнакомые доселе люди уже знали, что им непременно нужна собака. Предлагал даже жене, которая ответила ему тем же молчаливым, долгим и изучающим взглядом.
Злополучный ковёр, о котором пойдёт речь, хозяйка вынесла из уличной кладовки, чтобы разглядеть, выколотить и решить, куда его деть. "В гараж пусть заберёт, - подумала она, - на стену повесит вместо портретов вождей, всё ж теплей старому дураку будет". В доме ковров уже давно не было, да и кому они теперь нужны... Это когда-то старинный, добротный красавец с классическим орнаментом был украшением дома и признаком благосостояния.
Зоркий глаз "старого дурака" сразу заприметил на штабеле досок плотно скрученную и перевязанную по краям шнурками полезную в хозяйстве вещь. Он бодро метнулся к супруге с вопросом, с чего это ковры по двору валяются. "Небось, ненужный?" - с плохо скрываемой надеждой сказал он. В гараже, как оказалось, он был ненадобен, а вот порезать на куски Алёнкиным щенкам - самое то. Озадаченная супруга сначала согласно кивнула, а потом опомнилась. Ковёр велено было не трогать, хотя бы пока.
"Настоящий, шерстяной, с домашней историей, и вдруг порезать?" - думала она. Представила себе, как нещадно режет его почти бывший муж (ну не Алёнка же!) и прямо кожей почувствовала, как он, ковёр, кукожится от страха и обиды.
Думала она совсем недолго, минут десять, но когда приняла решение расстелить его на мансардном этаже, на штабеле досок странным образом уже ничего не лежало и только редкие весенние снежинки, торопясь, выбирали себе на освобождённой поверхности местечко поудобнее.
Недоумевая, вошла к мужу. Тот, как прежде, лежал перед телевизором, подложив под голову необыкновенно предприимчивые руки. Ничего не понимая, она всё-таки, на всякий случай, спросила, где ковёр. Плохо изображая равнодушие, Евгений Иваныч произнёс, не отрывая глаз:
- Отнёс!
Жена не поверила. Во-первых, она просила не ковёр не трогать. Во-вторых, когда успел?
- Когда? Куда?
После некоторой разборки выяснилось, что ковёр таки ушёл к Алёниным щенкам. Да и к щенкам ли? Ушёл не сам, конечно, а на плече влюблённого в молодайку престарелого кавалера. Хотя, судя по молниеносности, скорее улетел.
Этот факт был так удивителен, что до сознания жены дошёл не сразу. А когда, наконец, это случилось, она вспыхнула. С одной стороны, её душил смех, когда она представляла себе эту бодрую рысь по улице с ковром на горбу и обратно. С другой, - крайнее возмущение.
Нет, ну это что такое? Такого у них ещё не было! Её захлестнула обида. Причём, не столько от несанкционированного исчезновения ковра, а вообще от всего, чего она натерпелась за последние годы от разлюбившего супруга.
"Сейчас же неси ковёр домой!" - непреклонным тоном произнесла она. И этот тон не сулил ничего хорошего. Некоторое время Евгений Иваныч держал фасон. Будучи совершенно уверенным в том, что уступчивая супруга не устроит скандала из-за ненужного ковра, он пребывал в некотором спокойствии. Но когда она пригрозила, что пойдёт к соседке и заберёт ковёр сама и даже пошла к двери, не выдержал.
И стыдил он её, и просил, и в отчаянии обещал купить новый, точно такой же... Прямо завтра с утра!
В конце концов, она вышла во вдвор и решительно открыла калитку. Внутренне холодея и прекрасно понимая, что на самом деле не позволит себе никуда пойти, она бросала последний козырь.
"Я сам!" - не выдержал и предсмертным голосом крикнул вслед несчастный Евгений Иваныч и уж неизвестно, что он там говорил своей Алёнушке, но буквально минуты через три изнанка рулона уже маячила над забором в направлении отчего дома.
Остаток вечера и половину следующего дня хозяин пролежал перед телевизором, ничего в нём не видя. К вечеру, неизвестно от чего более, от наполненных ледяной талой водой кроссовок или от пресловутых нервов, поднялась та самая, роковая для отдельных мужчин температура 37,2 и выражение лица с презрительно-мученического сменилось на просто мученическое.
Неугомонная супруга сначала советовала позвонить Алёнке. Пусть, мол, приходит ухаживать за больным. Вон сколько ты ей всего по хозяйству помог! Практически, во всём мужа заменил. Пусть добром отплатит! Потом закатывала глаза под потолок и "вспоминала" про неудачную вчерашнюю услугу.
Позже, когда кашель сотрясал уже не только тело мужа, но и стены спальни, она невинно уточнила, так будет ли Алёнка. По закрытым глазам и мертвенно опущенным уголкам губ поняла, что Алёнки не будет. Вздохнула.
Через некоторое время у кровати почти бывшего лежали пилюли, в маленьком чайничке пыхтела, завариваясь, аптечная ромашка, а сам он, на каждом слове с трудом набирая в лёгкие воздуха, наконец запросил куриного супчика.
Наверху, в мансардной гостевой, на стареньком, но всё ещё толстом, ярко-красном ковре, спал ещё более толстый рыжий кот. Иногда он, потягиваясь, открывал продолговатые жёлтые глаза и смотрел на хозяйку. Казалось, все трое: хозяйка, кот и ковёр - хитро улыбаются друг другу.
28.03.2025
P/S Все совпадения абсолютно случайны, честное слово!