На фоне Пушкина снимается семейство.
Как обаятельны
(для тех, кто понимает)
все наши глупости и мелкие злодейства
на фоне Пушкина!
И птичка вылетает.
Мы будем счастливы
(благодаренье снимку!).
Пусть жизнь короткая проносится и тает.
На веки вечные мы все теперь в обнимку
на фоне Пушкина!
И птичка вылетает.
Б. Окуджава
Материал для этой заметки я начала собирать несколько лет назад, но, к сожалению, тогда времени и сил закончить начатое не хватило: то ли замысел был слишком грандиозным, то ли, напротив, смысл создания такого материала не был мне до конца ясен. Выход в свет фильма-мьюзикла Пророк, посвященного жизни и судьбе Пушкина, показался мне хорошим поводом закончить начатое. Я не собираюсь ни в коем случае хвалить фильм, но визуализация и образ Александра Сергеевича, созданный актером Юрой Борисовым, показались мне не лишенными живости и притягательности, которыми, безусловно, обладал наш всенародно почитаемый поэт. Хороший повод перечитать любимые стихи, подумала я, а заодно и перелистать монументальный труд В. Вересаева «Пушкин в жизни», который рассказывает историю жизни поэта языком его переписки с родными и близкими людьми. В книге использованы и другие эпистолярные источники: фрагменты писем о нем и к нему сотен современников. Повествование, собранное из множества мозаичных фрагментов, создает невероятный эффект присутствия, близости поэта, как будто бы он от нас «на расстоянии вытянутой руки».
Поскольку беседу мы ведем на площадке кулинарного блога, то поговорим о кулинарных предпочтениях Пушкина: через эту простую и повседневную призму легко будет увидеть истинные черты его характера, а возможно, мы узнаем о нем что-то действительно потаенное.
Как многим, наверное, известно, в детстве главными воспитательницами Пушкина были его бабушка Мария Алексеевна Ганнибал и няня Арина Родионовна Яковлева. Это были прекрасные, добрые и радушные русские женщины. Бабушка привила внуку любовь к классической русской кухне, а няня часто угощала своего воспитанника самыми простыми «крестьянскими» лакомствами. Например, розовыми блинами, необычный цвет которым сообщал свекольный сок, добавленный в тесто. По воспоминаниям знаменитой мемуаристки Александры Россет-Смирновой, поэт в детстве их просто обожал и мог съесть до дюжины.
А вот живая зарисовка со слов знаменитой цыганки Тани (Татьяны Демьяновой, обладательницы уникального голоса и талантливой артистки цыганского табора), которая рассказывает о визитах Пушкина на масленицу:
«…И стал он с тех пор часто к нам ездить, один даже частенько езжал и как ему вздумается, вечером, а то утром придет…Петь заставить, а то просто так болтать начнет, и помирает он, хохочет, по-цыгански учится. А мы все читали, как он в стихах цыган кочевых описал. И я много помнила наизусть и раз прочла ему оттуда и говорю: «как это Вы хорошо про нашу сестру цыганку написали! А он опять в смех! А это утром было и на маслянице, и мороз был лютый, и он опять на лежанку взобрался. «Хорошо, говорит, тут, тепло, только есть хочется». А я ему говорю: «Тут поблизости харчевня есть одна, отличные блины там пекут – хотите, пошлю за блинами?». Отвечает: «Ну хорошо, посылай, - вынул две красненькие, да вели, кстати, бутылку шампанского купить». Дядя побежал, все в минуту спроворил, принес блинов, бутылку. Сбежались подруги и стал нас Пушкин потчевать: на лежанке сидит, на коленях тарелка с блинами - смешной такой, ест да похваливает: «Нигде, говорит, таких вкусных блинов не едал!» - шампанское разливает нам по стаканам…Только в это время в приходе к вечерне зазвонили. Он как схватится с лежанки: «Ахти мне, кричит, радость моя, из-за тебя забыл, что меня жид-кредитор ждет!». Схватил шляпу и выбежал, как сумасшедший».
О любви Пушкина к простой, но вкусной пище свидетельствуют и другие члены его окружения, например, князь П. А. Вяземский, известный поэт, литературный критик и один из самых близких друзей Александра Сергеевича:
«Пушкин вовсе не был лакомка. Он даже, думаю, не ценил (курсив – ред.) и нехорошо постигал тайн поваренного искусства, но на иные вещи был он ужасный прожора. Помню, как в дороге съел он почти одним духом двадцать персиков, купленных в Торжке. Моченым яблокам тоже доставалось от него нередко».
Об особенной любви поэта к моченым яблоками находим множество других свидетельств, например, здесь:
«Пушкин во время своих приездов останавливался у нас. Для него была даже особая комната в верхнем этаже… Она называлась «Пушкинской». Мой муж имел обыкновение каждый вечер проводить в Английском клубе. На этот раз он сделал то же. Так как помещение клуба было недалеко от нашей квартиры, то Павел Войнович, уходя, спросил нас, что нам прислать из клуба. Мы попросили варенца и моченых яблок. Это были любимые кушанья поэта. Через несколько минут клубовский лакей принес просимое нами. Мы остались с Пушкиным вдвоем, и тотчас же между нами завязалась оживленная беседа. …Он рассказывал об их дружбе с Павлом Войновичем, об их молодых проказах, припоминая смешные эпизоды. Более привлекательного человека и более милого и интересного собеседника я никогда не встречала».
Речь в этом отрывке из Воспоминаний ведется от лица В.А. Нащокиной, супруги Павла Войновича Нащокина. По свидетельствам современников Павел Войнович был одним из самых верных и преданных его друзей. Именно Нащокин одолжил Пушкину фрак для венчания и упал в обморок при вести о его смерти. О нем Пушкин сказал однажды: «Всем вам я нужен зачем-то, а любит меня один Нащокин». Павел Войнович, потомок знатного рода Нащокиных, имел репутацию чудака, и нужно признать, вполне заслуженную. Тем не менее, его современники чуть ли не в один голос называли его человеком редкого обаяния, ума и доброты.
Так же просто и без затей предпочитал трапезничать Александр Сергеевич дома. Вот как описывает он свой распорядок в момент пребывания в Болдино в 1833 г. (в селе Болдино, принадлежащем его семье, Александр Сергеевич в общей сложности провел около пяти месяцев, и за это время он написал более половины всех своих произведений, в их числе «Маленькие Трагедии», «Повести Белкина», «Медный Всадник», «Пиковая дама», последние главы «Евгения Онегина» и практически все сказки):
«Ты спрашиваешь, как я живу и похорошел ли я? Во-первых, отпустил я себе бороду; Ус да борода – молодцу похвала, выйду на улицу дядюшкой зовут. 2) Просыпаюсь в 7 часов, пью кофе, и лежу до 3-х часов. Недавно расписался и уже написал пропасть. В 3 часа сажусь верхом, в 5 – в ванну, и потом обедаю картофелем да грешневой кашей. До 9 читаю. Вот тебе мой день и все на одно лицо».
А вот воспоминания о Болдинской творческой жизни Пушкина от современника, Болдинского диакона Кирилла Семеновича Раевского:
«Пушкин занимался по ночам; все на селе и в доме спят, а он пишет; он был живой, порывистый, вскочит и ходит из угла в угол задумчиво, заложив руку за спину; вдруг садится к столу и пишет, пишет; всегда пред ним на столе чай с ромом в бокале…Ходит, подойдет, выпьет глоток, опять ходит, вдруг – к столу и пишет, пишет, пишет…»
Или еще из воспоминаний его камердинера, Никифора Федорова:
«Вот уж подлинно труженик-то был А.С! Бывало, как бы поздно домой не вернулся, а сейчас писать. Сядет у себя в кабинетике за столик, а мне: «Иди, Никеша, спать». Встанешь ночью, заглянешь в кабинет, а он сидит, пишет, и устами бормочет, а то как перо возьмет в руки и ходит, и опять бормочет. …Лимонад очень любил. Бывало, - как ночью писать, - сейчас ему лимонад на ночь и ставишь. А вина много не любил. Пил так, т.е. средственно».
Раз уж речь зашла о спиртном, то здесь в самоиронии Пушкину нельзя было отказать, читаем из письма Наталье Николаевне, 1833 г. из Болдино:
«Знаешь, что обо мне говорят в соседних губерниях? Вот как описывают мои занятия: как Пушкин стихи пишет – перед ним стоит штоф славнейшей настойки – он хлоп стакан, другой, третий – и уж начнет писать! - Это слава!».
Устроив себе «творческую ссылку», Пушкин затем нередко отправлялся в путешествие. Здесь он черпал силы и вдохновение для создания новых произведений. Но не только: нередко он собирал исторический и этнографический материал, ведь без него ни одно художественное произведение не будет правдоподобным. Известно, что в молодости, до ссылки в Михайловское, Пушкин совершил большое путешествие по Югу России, затем в Крым, путешествовал более полугода по Кавказу, после Михайловской ссылки и женитьбы Александр Сергеевич предпринял поездку по пугачевским местам Поволжья и Урала (в этот раз путешествие было связано с работой над историей Пугачевского восстания). В таких поездках он питался очень скромно: дорожный сухой паек составляли обычно заранее запасенные запеченные рябчики, которые неплохо сохранялись в пути. По словам экскурсовода из музея Пушкина в Торжке, где мне посчастливилось побывать, когда провизия в пути заканчивалась, приходилось ему иногда и попросту голодать, ведь далеко не везде на тракте были трактиры, где можно было съесть горячий обед:
«Когда отец вошел в станционную избу, то тотчас обратил внимание на ходившего там из угла в угол господина. Это был Пушкин. Ходил он задумчиво, наконец позвал хозяйку и спросил у нее чего-нибудь пообедать. …Хозяйка, простая крестьянская баба, с хладнокровием отвечала ему: «У нас ничего не готовили сегодня, барин». Пушкин все-таки, имея лучшее мнение о станционном дворе, спросил подать хоть щей да каши. «Батюшка, и этого нет, сегодня постный день, я ничего не стряпала, кроме холодной похлебки». Пушкин, раздосадованный вторичным отказом бабы, остановился у окна и ворчал сам с собою: «Вот я всегда бываю так наказан, черт возьми! Сколько раз я давал себе слово запасаться в дорогу какой-нибудь провизией и вечно забывал, и часто голодал, как собака».
К счастью, этот эпизод закончился благополучно и один из попутчиков, а точнее отец Кирилла Ивановича Савостьянова, знакомого Александра Сергеевича, угостил нашего поэта своим дорожным завтраком. Именно Кириллу Ивановичу мы и должны быть благодарны за дошедший до нас сюжет. Речь здесь идет об эпизоде, когда Пушкин возвращался из своего путешествия в Оренбург.
Пожалуй, осталось только сказать о том, любил ли Пушкин пышные приемы, изысканные ужины и балы, ведь он был частью аристократического круга и подобные мероприятия являлись частью его ежедневной рутины во время его пребывания в столицах, Москве и Санкт-Петербурге. Многочисленные свидетельства из переписки, говорят о том, что Пушкин не любил званых ужинов, если только это не были вечера в кругу близких друзей, общение с которыми его «наполняло». С большим удовольствием он также проводил время за дружеским обедом, среди друзей-литераторов, нередко здесь же впервые читал свои произведения. А балы он откровенно терпеть не мог: это отчасти связано с тем, что туда он вынужден был являться как камер-юнкер. Известно, что чин этот Александр Сергеевич презирал и носил с отвращением, поскольку он не соответствовал его возрасту и общепризнанной славе самого любимого поэта России, ведь его присваивали обычно людям молодым, только начинавшим свой путь по карьерной лестнице. К раздражению от унижения примешивалось и жгучее чувство ревности, ведь в свете постоянно курсировали слухи о неравнодушном отношении императора Николая I к жене Пушкина, Наталье Николаевне Гончаровой (Пушкиной), которая слыла первой красавицей при дворе.
А вот блиц-пересказ нескольких нескучных дней, проведенных Пушкиным в Москве, письмо к Наталье Николаевне из Нижнего Новгорода, 1833 г.:
«Вечер у Нащокина, да какой вечер! Шампанское, лафит, зажженный пунш с ананасами! Пью за твое здоровье, красота моя! На другой день в книжной лавке встретил я Раевского. – Sacre chien (Собачий сын – фран.), сказал он мне с нежностью: pourquoi n’etes vous pas venu me voir? (почему ты не пришел ко мне?)». …После чего поехали мы вместе как ни в чем не бывало, он – держа меня за ворот всенародно, чтобы я не выскочил из коляски. Отобедали вместе глаз на глаз (виноват: втроем, с бутылкой мадеры). Потом для разнообразия жизни провел опять вечер у Нащокина; на другой день он задал мне прощальный обед, со стерлядями и жженкой, усадили меня в коляску и я выехал на большую дорогу».
Из воспоминаний А. О. Смирновой-Россети, самой известной мемуаристки Пушкина, о которой мы уже упоминали вначале:
«Кн. П. А. Вяземский, Жуковский, Ал. Ив. Тургенев, сенатор П. И. Полетика, часто у нас обедали. Пугачевский бунт в рукописи, был слушаем после такого обеда. За столом говорили, спорили; кончалось всегда тем, что Пушкин говорил один и всегда имел последнее слово. Его живость, изворотливость, веселость восхищали Жуковского, который, впрочем, не всегда с ним соглашался. Когда все после кофия уселись слушать чтение, то сказали Тургеневу: «смотри, если ты заснешь, то не храпеть». Александр Иванович, отнекиваясь, уверял, что никогда не спит: и предмет, и автор бунта, конечно, ручаются за его внимание. Не прошло и десяти минут, как наш Тургенев захрапел на всю комнату. Все рассмеялись, он очнулся и начал делать замечания как ни в чем не бывало. Пушкин ничуть не оскорбился, продолжал чтение, а Тургенев спокойно проспал до конца».
Из письма Наталье Николаевне, Петербург 1834 г.:
«У меня голова кругом идет. Не рад жизни, что взял имение (Александр Сергеевич взял на себя управление родовым имением, стремясь сделать его прибыльным – прим. авт); но что же делать? Не для меня, так для детей. Сюда ожидают прусского принца и много гостей. Надеюсь не быть ни на одном празднике. Одна мне и есть выгода от отсутствия твоего, что не обязан на балах дремать и жрать мороженое».
Да, светские рауты утомляли Александра Сергеевича, особенно в свои последние годы жизни он мечтал покинуть Петербург и Москву насовсем, поселиться в Болдино и работать, работать, работать…Но планам этим не суждено было сбыться. Как-будто невидимые холодные пальцы железной руки смыкались вокруг него: он отчаянно нуждался в деньгах, решая финансовые проблемы не только свои, но и близких родственников (отца, матери, брата, свекрови, своячниц, об этом как раз и идет речь в письме выше), был вынужден терпеть унизительное положение в свете, вдобавок ко всему его глубоко ранили слухи, ходившие о его жене, которая поддерживала романтическую дружбу со своим жарким поклонником Дантесом, протеже, приемным сыном и, по слухам, любовником британского посланника Геккерена.
Словом, судьба Александра Сергеевича чем-то напоминает трагичный путь Гамлета: ему предоставилась возможность принять участие в поединке, который с большой вероятностью мог окончиться смертью, и Пушкин сделал свой выбор. Его жизнь трагически оборвалась после дуэли с Дантесом на Черной Речке 10 февраля 1837 г.
Пушкин умирал на руках у друзей. Он уходил, испытывая неимоверные страдания от гнойной неоперабельной раны и сепсиса, сдерживая крики, чтобы не беспокоить жену, которая, по словам очевидцев, из-за нервного перенапряжения не могла присутствовать в его спальне.
Из воспоминаний свидетелей его кончины в записи Амосова читаем:
«Между тем Пушкину делалось все хуже и хуже, он, видимо, слабел с каждым мгновением. Друзья его: Жуковский, князь Вяземский с женой, князь Петр Иванович Мещерский, А. И. Тургенев, г-жа Загряжская, Даль и Данзас были у него в кабинете. До последнего вздоха Пушкин был в совершенной памяти, перед самой смертью ему захотелось морошки. Данзас сейчас же за нею послал, и когда принесли, Пушкин пожелал, чтоб жена покормила его из своих рук, ел морошку с большим наслаждением и после каждой ложки, подаваемой женою, говорил: «Ах, как это хорошо».
Источники:
В. В. Вересаев. Пушкин в жизни: систематический свод подлинных свидетельств современников. Москва. 1984 г.
Болдино. Музей-заповедник А.С. Пушкина: https://boldinomuzey.ru
Музей-заповедник А. С. Пушкина "Михайловское": https://pushkinland.ru
Мемориальная квартира А. С. Пушкина на Арбате: https://www.pushkinmuseum.ru/?q=content/o-muzee
Музей А.С. Пушкина в Торжке: https://tvermuzeum.ru/affiliates/PT