Женщина прикрыла глаза, пытаясь успокоиться. Она вспомнила летний вечер, когда Илья делал ей предложение. Они тогда гуляли по центру Москвы: прошлись через ГУМ, где пахло дорогими духами и свежемолотым кофе из кофейни на первом этаже. Проходя мимо фонтана под стеклянным куполом, Илья остановил её, достал кольцо. Его глаза светились любовью и решимостью. Он шепнул: «Мы справимся со всем, Настя». В тот момент Настя была уверена, что никакие преграды не страшны, даже холодное неодобрение будущей свекрови, с которой она тогда лишь дважды перекинулась парой фраз. Но сразу после помолвки Галина Петровна сказала сыну наедине (Настя случайно подслушала через приоткрытую дверь): «Рано тебе жениться, да и не пара она тебе». Эти слова опалили Настю тогда, но Илья лишь отмахнулся, уверяя, что мать смирится.
Теперь, через год, Настя горько усмехнулась своим воспоминаниям. Смирилась? Скорее напротив: свекровь, казалось, объявила негласную войну, ежедневно показывая, кто главная в доме.
Настя поднялась с постели, накинула халат и несмело вышла на кухню, решив, что должна отстоять их поездку. В конце концов, билет на «Сапсан» до Твери уже куплен на завтра. Её мама с папой ждут. Илья обещал.
В кухне она застала угрюмую картину: Галина Петровна, нахмурившись, энергично терла солью огурцы для засолки, даже не замечая, что пересыпает мимо тазика — белые крупинки были рассыпаны по всему подоконнику. Илья сидел за столом, прижав ладони ко лбу. Услышав шаги жены, он поднял глаза. На его лице смешались усталость и вина.
— Илья... — тихо начала Настя, — мы ведь едем завтра, да? Ты же обещал. Мои родители ждут нас двоих...
Галина Петровна обернулась резко, ее серые глаза сверкнули. Огурец выпал из ее рук в таз с глухим стуком. Она опередила сына с ответом: — Никуда мы не едем. Она пусть едет, раз ей так приспичило, — свекровь кивнула на невестку с откровенной неприязнью. — А ты, Илюша, останешься. У тебя мать, если ты забыл. Мне плохо что-то с утра, давление скачет...
Последние слова Галина Петровна произнесла жалобно, положив дрожащую ладонь на грудь. Настя видела этот спектакль уже не раз, и от обиды у нее пощипывало в глазах. Да, у свекрови действительно бывали проблемы с давлением, но стоило Илье отменить какие-то планы ради неё, как болезнь чудесным образом отступала.
— Мам, ну зачем ты так? — выдохнул Илья, подходя к матери. Высокий и широкоплечий, он наклонился к невысокой женщине, обнял ее бережно. Та тут же уткнулась ему в грудь, прикрыв глаза, изображая слабость. — Я же всего на два дня... И Настя хочет, я обещал...
— Обещал?! — Галина Петровна вскинула голову, отстранившись. Вся жалость мигом улетучилась, будто и не было. — А матери ты что обещал, а? Я тебя растила, ночей не спала, а ты меня на старости лет бросить хочешь?
Илья беспомощно оглянулся на жену. Настя сжала кулаки, чувствуя, как сердце колотится. Ей очень хотелось вмешаться, но ком подступил к горлу. Она видела: муж разрывается между долгом сына и желанием поддержать жену. Виски пульсировали — обида за себя и за него клокотала внутри.
— Никто вас не бросает, Галина Петровна, — выдавила Настя как можно спокойнее. — Это же ненадолго, всего пару дней. Папа и мама очень ждут нас...
— Нас? — свекровь усмехнулась зло. — Нет уж, тебя там ждут — вот и поедешь к своей родне одна, а мой сынок останется со мной! — Сказала и резко развернулась к сыну, практически приказывая: — И точка, Илья. Разговор окончен.
Эти слова прозвучали окончательно, бесповоротно, будто приговор. В наступившей тишине явственно было слышно только тикание часов да шум машин за окном — где-то внизу по улице с ревом проехала грузовая "Газель".
Настя ощущала, как дрожат колени. Её на самом деле потряхивало от ярости и отчаяния. В груди полыхнуло: точка, разговор окончен — словно её мнение вообще ничего не значит. Она медленно подошла ближе, так что теперь стояла напротив свекрови, отделенная от нее лишь узким кухонным столом, заваленным огурцами и банками для засолки.
— Нет, разговор не окончен, — тихо, но твердо произнесла Настя, глядя прямо в глаза Галине Петровне. В собственном голосе ей слышалась незнакомая стальная нотка. — Вы не имеете права так решать за нас. Илья — взрослый человек, мой муж. Он сам может решить, ехать ему или нет.
Свекровь оторопела на секунду, не ожидая отпора. Но тут же прищурилась: — Это он-то решит? — ядовито пролился её голос. — Да он слова поперек не скажет без тебя, ты его околдовала! Решает она...
Илья бросился между ними, подняв руки, пытаясь предотвратить скандал: — Пожалуйста, давайте спокойно...
Но Галина Петровна уже сорвалась. Она обошла сына и почти вплотную подошла к Насте. От свекрови пахло солью и табаком. На голову Насти обрушился поток гневных слов: — Я с самого начала знала, что от тебя одни беды! Забрала моего мальчика, вытягиваешь из него всё соки! Думаешь, не вижу, как он изменился? Он на себе столько тащит из-за тебя — квартиру тебе подавай, отдыхай она к родне! А мне тут помирать в одиночестве?
— Хватит! — не выдержала Настя. Слёзы обожгли глаза, но она старалась не реветь, а говорить. — Вы всё преувеличиваете. Никто вас не бросает! Мы просто хотим жить, как семья, иметь право навещать моих родителей. Вы же тоже его семья, и вас мы не оставляем...
— Лживые речи! — свекровь мотнула головой, её глаза метали молнии. — Семья... Да ты что о семье знаешь? У твоей матери, наверное, легко на двоих детей было? Вот и пришла на всё готовое!
Эта несправедливая обида была последней каплей. Настя побледнела — свекровь ударила в самое больное. Её мама действительно воспитывала ее с братом почти одна, отец много работал вахтами, но упрекать в этом Настю было низко.
Внутри Насти что-то сломалось — эмоциональный надлом: натянутый канат терпения лопнул. Она почувствовала, что больше не может сдерживаться. Перед глазами, будто в тумане, встали образы: мама, провожающая её в Москву, шепчет на перроне на ухо «терпи, дочка, всё наладится»; свадебный день, где Галина Петровна холодно целует её в щеку для фото; недавний вечер, когда Настя слышит за спиной шепот свекрови к сыну: «Что ты в ней нашел?». Все эти унижения, терпение, надежда на доброе отношение — всё разом накрыло её волной.
— Хватит... — прошептала она дрожащими губами, а потом выкрикнула неожиданно громко: — Хватит!!!
Её голос, сорвавшийся на крик, отдался эхом в маленькой кухне. Илья ошеломленно застыл. Галина Петровна тоже будто опешила от такого взрыва.
— Я больше не буду это терпеть, слышите? — Настя перевела дыхание, грудь тяжело вздымалась. Слёзы катились по щекам, но голос звучал твердо. — Вы меня унижаете с первого дня. Я пыталась угодить, всё делала, как вы хотите, а вам всё мало!
Свекровь хотела перебить, но Настя продолжала, не давая себя остановить: — Илья, — она повернулась к мужу, схватила его за руку, — скажи хоть что-нибудь! Почему я одна должна защищать наш брак?
Илья открыл рот, но слова застряли. Он мучительно смотрел то на жену, то на мать, словно ребенок, которого тянут в разные стороны. Лицо его побагровело. Видно было — он тоже на пределе.
— Сынок, не слушай её, — Галина Петровна произнесла почти умоляюще, меняя тон на мягкий. — Она просто истеричка, видишь? Твои нервы мотает. Мой милый, я ж тебе добра желаю...
Настю трясло. Она не верила своим ушам: свекровь после всего сказанного теперь делала из нее виноватую перед мужем. И Илья... Он молчит!
— Илья, прошу... — Настя сжала его ладонь, вглядываясь в родные глаза. — Ты же обещал мне... Мы же любим друг друга...
Муж отвел взгляд. В его глазах стояла тоска и бессилие. Он чуть слышно вымолвил: — Настя, может, правда... поезжай пока одна. Я позже приеду, через день... Мама плохо себя чувствует, я не могу сейчас…
Внутри у Насти всё оборвалось. Она разжала пальцы, медленно отпуская руку мужа. Он не смотрел на неё. Галина Петровна, почуяв победу, выпрямилась за спиной сына и бросила Насте полный торжества взгляд.
— Вот видишь, — тихо проговорила свекровь, поправляя выбившуюся прядь седых волос с показным спокойствием. — А ты кричишь... Невестки приходят и уходят, а мать у человека одна на всю жизнь.
Настя почувствовала, что если останется здесь ещё миг, то просто задохнётся от обиды и боли. Горло сдавило спазмом рыданий. Она развернулась и выбежала из кухни, едва не поскользнувшись на рассыпанной соли. За спиной Илья окликнул её, но она не остановилась. В прихожей на вешалке висело её пальто. Дрожащими руками она накинула его на плечи, сунула ноги в первые попавшиеся ботинки.
Галина Петровна появилась следом, наблюдая молча, словно проверяя, действительно ли невестка уйдёт. Илья тоже вышел, он был бледен: — Куда ты? Постой...
Настя рывком открыла входную дверь: — Я... к Лизе... — бросила она первое, что пришло в голову. Лиза — её подруга детства, тоже живёт в Москве. Наверное, Настя действительно сейчас пойдет к ней, потому что идти было больше некуда. — Не ищи меня.
— Настя! — голос Ильи сорвался, в нем плеснула паника. Он шагнул к ней, но в этот момент Галина Петровна вскрикнула и схватилась за сердцe: — Ой... Опять кольнуло... Илюша...
Илья инстинктивно обернулся к матери, поддерживая ее. Настя застыла на пороге, смотря на эту сцену сквозь слёзы: муж, обнимающий согнувшуюся мать. Её сердце разрывалось, но она поняла, что ждать больше нечего. Это и была точка невозврата.
Она тихо прикрыла за собой дверь и побежала вниз по лестнице, вытирая рукавом слёзы. В подъезде пахло сыростью и кошачьей мочой, лампочка на лестничной клетке мигала. Настя выбежала на улицу — влажный осенний воздух хлестнул в лицо. Серое небо нависало над двором. Во дворе под тонкими деревцами рябины мокли детские качели; несколько бабушек на скамейке у подъезда с любопытством воззрились на Настю — видимо, слышали крики сквозь открытое окно кухни.
Настя остановилась, глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь. Телефон в кармане пальто завибрировал — Илья звонил. Она достала смартфон: на экране высветилась его фотография — улыбающийся, такой родной. Сердце заныло. Настя отказалась от вызова и сразу набрала свою маму.
— Ма... — голос сорвался. Она прижалась лбом к холодному стволу рябины, пытаясь сдержать рвущееся рыдание. — Мамочка... я, наверное, приеду завтра... одна...
Мама встревожилась, стала спрашивать, что случилось, но Настя не могла объяснить — слова застревали. Только и вымолвила: «Встреть меня на вокзале... потом расскажу».
Повесив трубку, она заметила, что бабушки у подъезда всё ещё разглядывают её, переговариваясь. Наверняка, завтра весь двор будет обсуждать, как «у Петровны невестка в слезах убежала». Стыд и горечь захлестнули Настю, но она выпрямилась, вытерла щеки. Сейчас не важно, что думают чужие люди.
Она сделала шаг за пределы двора и внезапно встретилась взглядом с окнами своей квартиры на третьем этаже. В кухонном окне мелькнула тень — Галина Петровна стояла за занавеской, наблюдая за ней. Даже отсюда Настя ощущала на себе колючий взгляд свекрови, победный и настороженный одновременно, как у хищницы, отогнавшей соперницу.
Настя отвернулась и быстрым шагом вышла на улицу, затерявшись среди прохожих. Ей хотелось как можно скорее покинуть этот двор, этот дом, где её счастье трещало по швам. Впереди виднелся спуск в метро. Она решила ехать к Лизе, переждать там до завтрашнего поезда. За ее спиной остались крики, унижения, неподвижная тень в окне.
Уже спустившись в прохладное чрево станции, она услышала сигнал отправления поезда. Двери вагонов закрывались. Настя вскочила в последний вагон в последнюю секунду. Внутри пахло металлом и легким перегаром утренних пассажиров. По динамику объявили: «Следующая станция — Тверская». Настя опустилась на пустое пластиковое сиденье и закрыла лицо руками.
В памяти всплыло, как вчера вечером, укладываясь спать, Илья обнял ее и пошутил: «Мама как-нибудь переживет эти два дня, вернёмся — привезём ей тульских пряников». Как же горько и наивно это теперь звучало! Илья остался с матерью. А она едет одна.
Поезд метро стучал колесами, вырываясь из туннеля в свет станции. Настя убрала руки от лица. Боль в груди не унималась, но теперь к ней примешивалась решимость. Я уеду домой, к своим, там разберусь, что делать дальше, твёрдо сказала она себе. Если Илья любит меня — он приедет или хотя бы позвонит и извинится. Если нет...
Эта мысль повисла незаконченной. Настя тронула кончиками пальцев обручальное кольцо на своем безымянном пальце. Холодный металл словно обжег. Не хотелось думать о худшем, но сердце подсказывало: так больше продолжаться не может.
Метро остановилось, двери со звоном открылись. Поток людей вынес Настю на платформу станции Тверская. В лицо пахнуло выпечкой из кафе неподалёку и легким запахом духов от спешащей мимо девушки. Смешавшиеся запахи и шумы большого города на миг отвлекли её. Настя вздохнула и направилась к пересадочному переходу — путь к Лизе предстоял неблизкий.
В глубине души теплилась крохотная надежда, что муж одумается. Телефон больше не звонил, и это молчание с каждой минутой охлаждало её доверие. Взгляд её упал на рекламный плакат на стене перехода — яркие буквы кричали: «Новое начало!» Реклама турагентства, но Настя вдруг поймала себя на мысли: а может, и правда, начать всё заново, отдельно от этой семьи, где ей так и не нашлось места?
Она попыталась отогнать эту мысль, но та поселилась как навязчивый мотив.
В тот же вечер Настя сидела у Лизы на кухне, укутавшись в тёплый плед. Подруга, узнав о случившемся, возмущалась и одновременно утешала её, заварив ароматный жасминовый чай. За окном темнело; огни большого города мигали вдали. Лиза предложила остаться у неё на сколько нужно, даже пойти завтра вместе на вокзал. Настя, чувствуя благодарность, слегка улыбнулась впервые за день.
Она заглянула в экран телефона — от Ильи были лишь три пропущенных звонка утром да короткое сообщение: «Ты где?». Больше ничего. Ни извинений, ни попытки приехать.
Настя закрыла глаза, прислонившись затылком к кухонной стене. В нос бил знакомый с детства запах мятных сигарет Лизиной мамы — та курила в соседней комнате. Неожиданно Насте вспомнилось лицо Галины Петровны в окне. Этот взгляд из-за занавески... Она явно добилась своего.
— Знаешь, что обидно? — прошептала Настя, глядя в тёмный оконный проём, в котором отражались их с Лизой фигуры. — Она победила. Она моего мужа просто не отпустила.
Лиза покачала головой: — Это ещё не конец, Настя. Илья же любит тебя, я видела. Просто он слаб перед ней.
— А я устала воевать, — ответила Настя горько. — Сегодня, когда она вытолкнула меня из дома... Это ведь она меня вытолкнула, а не я ушла. Я вдруг почувствовала, что дальше будет только хуже.
Лиза ничего не ответила, только крепче сжала её руку в своей. Обе задумались, и повисла долгая пауза, прерываемая лишь тихим жужжанием холодильника да далёким шумом машин за окном.
Настя допивала чай, когда телефон наконец вибрировал. Сердце подпрыгнуло. На экране высветилось имя мужа. Рука замерла. Она и хотела, и боялась брать трубку. Лиза жестом показала: «Ответь!»
Настя смахнула вызов: — Алло...
— Настя, — голос Ильи был хриплым. — Слава богу... Ты в порядке? Где ты? Я с ума схожу...
У Насти выступили слёзы, но она сдержала всхлип: — В порядке. У Лизы.
— Прости меня... — выдохнул он. — Пожалуйста. Мама сейчас уснула, вроде спокойно. Я... я приеду за тобой?
Настя почувствовала, как сердце снова теплеет, но что-то в ней уже надломилось окончательно утром. Она закрыла глаза, стараясь разобраться в чувствах.
— Не надо, Илья, — устало проговорила она. — Я завтра утром уезжаю к родителям. Мне нужно побыть с ними... и одной.
— Нет, я тоже поеду! — быстро отозвался он. — Я утром приеду к Лизе и вместе поедем, хорошо? Я все объясню твоим родителям, и...
Он говорил ещё что-то, торопливо, сбивчиво, но Настя почти не слушала, сжимая телефон. Она хотела верить его обещаниям, как всегда верила. Но перед глазами стояло утро: Илья, бессловесно отпускающий её руку.
— Посмотри, как бы он не передумал за ночь, — тихо заметила Лиза, когда Настя закончила разговор, так и не дав точного ответа мужу, просто согласившись увидеться утром. — Ты к тому времени уже на поезд сядешь.
Настя грустно улыбнулась: — Может, и сяду. Не знаю пока.
Обе понимали: этой ночью Настя вряд ли сможет уснуть, разрываясь между любовью к мужу и страхом снова оказаться там, где её не принимают. За окном по-прежнему гудела Москва. Горечь, надежда, обида — всё смешалось в ней. Но одно она знала точно: завтра она уедет к себе домой, туда, где её ждут. А дальше... дальше жизнь покажет.
"Ваши дети — не ваши дети. Они приходят через вас, но не от вас, и хотя они с вами, они не принадлежат вам." — Халиль Джебран
"Счастлив тот, кто счастлив у себя дома." — Лев Толстой
Уважаемые читатели!
Сердечно благодарю вас за то, что находите время для моих рассказов. Ваше внимание и отзывы — это бесценный дар, который вдохновляет меня снова и обращаться к бумаге, чтобы делиться историями, рожденными сердцем.
Очень прошу вас поддержать мой канал подпиской.
Это не просто формальность — каждая подписка становится для меня маяком, который освещает путь в творчестве. Зная, что мои строки находят отклик в ваших душах, я смогу писать чаще, глубже, искреннее. А для вас это — возможность первыми погружаться в новые сюжеты, участвовать в обсуждениях и становиться частью нашего теплого литературного круга.
Ваша поддержка — это не только мотивация.
Это диалог, в котором рождаются смыслы. Это истории, которые, быть может, однажды изменят чью-то жизнь. Давайте пройдем этот путь вместе!
Нажмите «Подписаться» — и пусть каждая новая глава станет нашим общим открытием.
С благодарностью и верой в силу слова,
Таисия Строк