Друзья, готовы ли вы к истории, пропитанной ароматом специй, звоном браслетов и жаром страстей? Тогда эта болливудская сага о любви, предательстве и неожиданных поворотах судьбы — для вас! Погрузитесь в запутанный любовный треугольник, где герои борются с кармой, своими желаниями и мечтами о счастье. Читайте до конца, чтобы узнать, кто станет настоящим победителем в этой игре сердец, и не забудьте поставить лайк, если история вас зацепит! Поехали!
— Девушка! Бионис!
— Простите, это вы мне? — Бионис обернулась, поправляя ярко-алый дупатту, струящийся по её плечам, как закатное солнце над священным Гангом, а её сердце на миг замерло — неужели это та самая женщина, о которой шептались подруги?
— Да! Верните мне моего мужа!
Бионис чуть не расхохоталась, но вместо смеха из её горла вырвался лишь лёгкий смешок, а в глазах заплясали искры веселья, как огоньки на празднике Дивали.
Вернуть мужа? Да это уже слишком, как сцена из дешёвой мыльной оперы на Zee TV, где героини рыдают под дождём, а герои разрываются между долгом и страстью!
— Что, упаковать его в коробку с надписью "возврат", как бракованный товар с Амазона? Или вы отзываете его, как партию испорченного манго с рынка Чандни Чоук? Простите, Парвати, но ваш Викрам — не горсть шафрана, которую я у вас купила в лавке специй. Вы же сами с ним расстались, разве нет?
— Я знаю, но… он моя судьба, понимаете? Мой кармический долг, мой круг сансары! — голос Парвати дрожал, как струны ситара в руках неопытного музыканта, а её тонкие пальцы сжимали край старого салвара, словно цепляясь за последнюю надежду.
Бионис закатила глаза, чувствуя, как ситуация скатывается в полный абсурд, словно сюжет болливудского фильма с тремя героинями, одним героем и бесконечными песнями о любви. Но в этот момент её взгляд упал на худенькую, маленькую Парвати, утопающую в выцветшем салваре-камизе, с глазами, красными от слёз, словно после ночи у костра на празднике Холи, и в груди Бионис что-то дрогнуло. Как так? Сочувствовать бывшей своего жениха? Это что, сценарий для нового сезона "Сас Бина Сасурал"? Или, может, карма играет с ней злую шутку, заставляя видеть в этой женщине не врага, а отражение её собственных страхов?
— Парвати, он не верблюд на поводке, чтобы я привела его к вам на порог с поклоном, как слуга перед раджей. Даже если я его прогоню, он к вам не вернётся, как не возвращаются дожди после сезона муссонов, оставляя землю сухой и жаждущей.
— Вы прогоните! А я… я найду способ, и он снова меня полюбит, как в те дни, когда мы танцевали под мумбайским дождём, а он называл меня своей Радхой, своей единственной звездой на небе! — в голосе Парвати звучала такая боль, что Бионис на миг представила её героиней старого фильма, где она бежит за поездом, крича имя возлюбленного.
— Парвати… вам бы к астрологу обратиться, чтобы он прочёл вашу натальную карту. Или к гуру, что читает мантры на берегу Ямуны, очищая карму.
А куда ещё её отправить? В голове Бионис мелькнула мысль: "А может, к сценаристу болливудских драм, чтобы он написал ей счастливый конец?"
Нет, Бионис, конечно, могла бы и "послать" — язык у неё острый, как перец чили на базаре, и она не раз ставила на место назойливых торговцев или коллег, что пытались её поучать. Она девушка из уважаемой семьи, воспитанная в лучших традициях Дели, где каждое утро начинается с аромата свежих паратх, звука утренней пуджи и строгого взгляда бабушки, но если надо, она и торговца рикш на место поставит, как Шива, что танцует свой танец разрушения. Однако тут случай особый. Тонкий, как нить, которой вышивают золотые узоры на свадебном лехенга, и хрупкий, как стеклянные браслеты на запястье невесты.
Бионис познакомилась с Викрамом, когда тот уже оформлял развод. Это не тот случай, когда мужчина мямлит: "Ой, мы с женой просто делим крышу, как соседи по комнате в хостеле, и спим в разных комнатах". Нет, они действительно разъехались, оставив друг другу лишь воспоминания, пару старых медных кувшинов и стопку выцветших фотографий с их свадьбы. Бионис предпочитала не копаться в прошлом жениха — зачем тащить в новую жизнь старые узлы кармы, словно багаж из прошлой жизни, что только отягощает путь к просветлению? Викрам о Парвати говорил очень… уклончиво, как дипломат на переговорах, что боится обидеть обе стороны. Мол, она замечательная женщина, мастерица варить душистый дал и шить идеальные блузки к сари, но не его половинка в этом рождении, не та, что зажжёт огонь в его сердце, как факел на фестивале.
Парвати и правда была замечательной — её пряный бирьяни мог заставить плакать от счастья даже строгого свёкра, что никогда не хвалил невесток, а её умение вышивать цветы на шёлке вызывало зависть у всех соседок, что шептались за её спиной на рынке. Но вот отпустить Викрама она не могла, как не могла выбросить старый медный кувшин, доставшийся от бабушки, даже если он давно прохудился и годился лишь для украшения.
В первую неделю после того, как Викрам переехал к Бионис в её уютную квартиру в Южном Дели, где стены украшали картины с павлинами, а на полках стояли статуэтки Ганеши, она заметила, что его телефон всегда на беззвучном режиме, как будто он ждёт тайного сигнала из прошлого.
— Почему ты никогда не включаешь звук? — спросила она, помешивая ароматный чай с кардамоном и гвоздикой, от которого по комнате разливался уют, как свет от масляной лампадки на алтаре.
— Бывшая донимает звонками и сообщениями, как стая ворон на манговом дереве, что не даёт покоя путнику.
— Так заблокируй её, как блокируют шумный базар за железной дверью!
— Блокирую. А она покупает новые сим-карты, пишет с номеров подруг, даже через службы доставки еды умудряется слать записки, как в старых фильмах с записками в лепёшках наан, где героиня прячет послания в еде!
— Она что, всегда была… с такими странностями, как героиня мелодрамы, что прячется за занавесками, чтобы подслушать чужие тайны?
— Нет. Всё началось, когда я сказал, что ухожу, как будто я унёс с собой её звёзды с неба, оставив её в темноте.
Бионис тогда решила не вмешиваться.
Чай, он ей не младший брат, а жених. Пусть сам разбирается с бывшей, как Кришна разбирался с демонами, что вставали на его пути. Но в глубине души она чувствовала лёгкое беспокойство, как тень, что крадётся за путником в ночи.
Но Парвати вышла на Бионис сама. Первый раз она подкараулила её у студии аюрведического массажа, куда Бионис ходила раз в месяц, беззаботно делясь этим в своих сторис в соцсетях, где её подписчики восхищались её маникюром в стиле мандалы, переливающимся, как драгоценности в лавке ювелира.
— Бионис!
— Вы… Парвати, — Бионис вспомнила её профиль в Инстаграме, полный фотографий с пуджами, рецептами ладду и видео, где она танцует под песню "Tum Hi Ho", словно героиня, что мечтает о возвращении возлюбленного.
— Да!
— Я не спрашиваю, как вы узнали, что я здесь, — я сама об этом рассказывала в сторис, — но как вы угадали день? Это что, теперь мне и в соцсетях нельзя быть собой?
— Я слышала, как Викрам говорил об этом, когда я стояла у вашего дома, прячась за кустами жасмина, что пахли так сладко, что у меня кружилась голова… Правда, точное время он не назвал, поэтому я пришла с самого утра, как только открылся рынок, и ждала, пока тени не станут длиннее, а сердце не забьётся от страха, что я опоздаю.
Бионис тогда сбежала так быстро, что её браслеты звенели, как колокольчики на храмовом фестивале, а сандалии едва не слетели с ног, оставляя следы на пыльной дороге. Ещё чего доброго, Парвати плеснёт в неё маслом из лампадки или кинет горсть куркумы, как в старых фильмах, где злодейки мстят с помощью магии! С этой сумасшедшей станется.
Сегодня, посоветовав Парвати обратиться к гуру или астрологу (а лучше — к специалисту по кармическим узлам, что читает мантры у священных баньянов, очищая душу от прошлых ошибок), Бионис юркнула за железную дверь своего подъезда, украшенную узорами в стиле мандалы, словно вход в древний храм, где можно укрыться от бурь судьбы. Ей это уже не казалось милой странностью, а превратилось в настоящий кошмар, как сцена из фильма ужасов, где тень прошлого преследует героиню. Да, у всех бывают тяжёлые расставания, когда кажется, что жизнь — это пустой храм без божества, и люди цепляются за прошлое, как за последний лепесток лотоса, упавший в воды Ганга, но Парвати явно сорвалась с орбиты, как спутник без топлива, потерявший связь с землёй, и её отчаяние было заразительным, как лихорадка в сезон дождей.
— Викрам, я настоятельно прошу, нет, требую, чтобы ты поговорил со своей бывшей! Мне страшно выйти из дома за манго или даже за ладаном для вечерней пуджи, не говоря уже о том, чтобы просто вдохнуть воздух без страха, что она выскочит из-за угла! — голос Бионис дрожал, но не от страха, а от гнева, как раскаты грома перед муссоном.
— Она тебе угрожала?
— Нет, но её тень везде, как призрак из старых легенд!
— Тогда что страшного?
— Она за нами будто охотится, как тигрица в джунглях Бенгалии, что крадётся за добычей, невидимая, но ощутимая! Викрам, не я должна отдуваться за твои прошлые кармы, словно расплачиваюсь за долги прошлой жизни, что ты оставил мне в наследство. Съезди к ней, выясни, что осталось недосказанным, как недописанный свиток Вед, что пылится в храмовой библиотеке. Она опасна для нас. И, знаешь, она опасна даже для себя, как факел, что горит слишком ярко, сжигая всё вокруг, включая себя!
— Побегает и отстанет, как собака, что лает на уходящий поезд, но не может его догнать. Бионис, что за ерунду ты несёшь? Давай тогда вспомним твоих бывших женихов и начнём решать их проблемы. А вдруг кто-то из них до сих пор страдает, не ест свой любимый панир тикка, плачет по ночам под болливудские песни, глядя на твои старые фото в Инстаграме, где ты сияешь, как богиня Лакшми? Мы что, теперь Арджун и Кришна, спешащие на помощь, как в "Махабхарате", чтобы спасти всех страждущих? Парвати — моя бывшая. Точка. Я никому из вас не врал. Я разводился с ней, когда встретил тебя, как солнце встречает новый день после ночи, оставляя тьму позади. Наш брак официально расторгнут. Всё за-кон-че-но.
— И ты будешь так же сидеть тут и жевать свой дахи, если она подкараулит меня на улице с медной кувшинкой в руках, как разгневанная Кали, что несёт разрушение? Или, может, ты ждёшь, пока она начнёт петь серенады под окнами, как в старых фильмах, чтобы ты почувствовал себя героем?
— Парвати — совершенно безобидная душа, ей просто нужно больше времени, как реке, чтобы найти новое русло после наводнения. А мне нужна нормальная еда! Бионис, хотя бы купи нормальный панир, а не этот безвкусный обезжиренный йогурт, что годится только для аскетов в Гималаях, что питаются одним воздухом! Я не могу этим наесться. Только проглотил, а уже снова голоден, как после поста на Экадаши, когда даже вода кажется роскошью, а лепёшка — даром богов.
— Что, на рынке замок повесили, как на старый сундук с сокровищами, что хранит золото раджи? Почему сам не сходил?
— Думал, ты зайдёшь, как заботливая невеста из старых сказок, что приносит мужу поднос с горячим чаем и свежими самосами.
— Увы. Мне ещё в танцевальный класс на катхак сегодня бежать, чтобы отточить движения, как павлин перед муссоном, расправляющий хвост перед грозой.
— Какой катхак, когда у тебя жених голодный, как странник в пустыне Раджастана, что мечтает о глотке воды и лепёшке, а вместо этого получает лишь тёплый ветер в лицо?
— Во-первых, мы оба работаем, как два колеса одной колесницы, что катится по дороге судьбы. Во-вторых, в холодильнике есть алу паратха, разогрей, если так изголодался, как тигр после долгой охоты.
— Как громко звучит! Паратха. Без соли и специй, как еда для больных в ашраме, где лечат душу постом и молитвой. Чуть вкуснее твоего обезжиренного дахи, но всё равно не то, что нужно мужчине, привыкшему к тандури и наану.
— Ну, я так питаюсь, как йоги в Ришикеше, что ищут просветления в простоте. Готовить тебе отдельно я не могу, как не могу изменить течение Ганга, что течёт по воле богов.
Как-то вдруг стало неуютно, как в храме перед грозой, когда тучи закрывают солнце, а ветер гасит лампадки, оставляя лишь запах благовоний и тревогу в сердце. Бионис посмотрела на Викрама и впервые задумалась: а не слишком ли легко она отмахивается от его ожиданий? Или, может, это он пытается превратить её в тень, как Парвати, что жила лишь его желаниями?
Тем временем Парвати отправилась к предсказательнице судеб, знаменитой на весь квартал, чья хижина у реки была увешана гирляндами из бархатцев, а стены украшены символами Ом, что обещали ответы на все вопросы. Ей нужно было увидеть свою судьбу в мельчайших деталях, как узоры на хне, нанесённые на ладони невесты, чтобы знать, сколько ещё ждать Викрама, когда он снова зажжёт лампадку её сердца, как в их первую ночь в Мумбаи, когда он смотрел на неё, как на богиню, сошедшую с небес.
Женщина, увешанная браслетами, звенящими, как колокольчики на шее священной коровы, и с красной тикой на лбу, что сияла, как третий глаз Шивы, оказалась немногословной:
— Он не твоя судьба, дочь моя, как луна не может принадлежать реке, что течёт внизу.
— Как не моя? Моя! Мне лучше знать, что написано в звёздах на моём небе, ведь я чувствую его каждым ударом сердца!
— Нет, не твоя, как не твои цветы, что растут в чужом саду, сколько бы ты ни поливала их своими слезами.
— Вы просто не знаете, какой волшебный у нас был брак, как в песнях Раджа Капура, где любовь побеждает всё! Я делала всё, чтобы он был счастлив. Пряные самосы, острые чатни, свежие лепёшки наан, что таяли во рту, как облака на закате… Он у меня никогда не ел одно и то же два дня подряд, как раджа в своём дворце, окружённый слугами. Чего мужчине ещё нужно, если не забота, что я дарила ему, как подношение богам?
— Чувства, Парвати. У него к тебе чувств не было, только удобство, как у путника, нашедшего прохладный оазис в пустыне, но не желающего там остаться, потому что его сердце ищет другое небо.
— Удобство? Что за чепуха, как базарные сплетни, что разносят торговки на рынке?
— Ты была для него служанкой, а не возлюбленной, как тень, что следует за человеком, но не обнимает его, как не обнимает река луну, что отражается в её водах.
— Нет! — Парвати сжала кулаки, и её браслеты звякнули, как колокольчики, что зовут на вечернюю пуджу, но в её сердце не было покоя, только буря, что ломает деревья.
— Впервые вижу такое упрямство, как у быка, что не желает идти за плугом, сколько бы его ни тянули. Не твой он человек!
— Тогда чей? Её? — Парвати имела в виду Бионис, чьи сторис в соцсетях сияли, как драгоценности в лавке ювелира, а смех звенел, как колокольчики на щиколотках танцующей богини.
— И не её, как звезда не принадлежит ни одному небу, а сияет для всех, кто смотрит ввысь.
От предсказательницы Парвати вышла с чувством зря потраченных пяти тысяч рупий, словно выброшенных в воды Ямуны, где их унесёт течение, как её надежды. Досадно. Но эта старуха — обманщица, самозванка, что плетёт сказки, как ткач на базаре, вышивающий узоры на дешёвом хлопке, чтобы продать его наивным путникам!
Как же вернуть Викрама… Может, стоит испечь его любимые самосы, пропитанные воспоминаниями, или сшить ему курту, что напомнит о днях, когда он смотрел на неё с обожанием? Или, может, всё это лишь иллюзия, как мираж в пустыне, что исчезает, стоит лишь подойти ближе?
А кажется, что его скоро и возвращать не придётся. Потому что дела у него с Бионис шли неважно, как у торговца, чьи товары не покупают на рынке, сколько бы он ни кричал о их свежести. Бионис — девушка независимая, как река Ганга, что течёт, не оглядываясь на берега, что пытаются её удержать. У неё своя работа, свои планы, свой распорядок дня, как утренние пуджи в храме, где каждая минута расписана мантрами, что звучат в унисон с биением сердца. И подстраиваться под Викрама она не собиралась, как не подстраивается ветер под деревья, что тянут к нему свои ветви.
Если Бионис идёт на катхак, то она идёт на катхак, и никакие уговоры не заставят её пропустить звон браслетов на щиколотках, что звучит, как музыка богов, зовущая к танцу.
Бионис питается лёгкой едой, как йоги в пещерах Гималаев, что ищут просветления в простоте? Меню на неделю не будет переписано ради желаний Викрама, как не переписываются священные тексты Вед, что хранят мудрость веков. Хочешь острый бирьяни с шафраном — готовь сам, как Шива готовил себе еду в одиночестве на Кайласе, вдали от мирской суеты.
— Ни одной чистой курты! — возмущался Викрам, глядя куда-то в потолок, украшенный резными узорами, словно дворец в Джайпуре, где каждый уголок дышит роскошью. — Ни одной! Уже зима, я мёрзну на работе в этих тонких рубашках, как паломник на перевале в Ладакхе, что дрожит под ветром, а курты, которые я привёз к тебе и закинул в кладовку, так там и лежат с лета. Мятые, в пятнах от мангового ласси, нестиранные, как забытые обещания, что пылятся в старом сундуке… Бионис, ты меня вообще слушаешь?
— Да-да, — она потягивала свой имбирный чай, от которого по комнате разливался аромат, как от благовоний в храме, и на миг задумалась: а не слишком ли он привык, что женщины вокруг него суетятся, как служанки во дворце? — Курты красивые, особенно та, с вышивкой павлинов, что переливается, как радуга после дождя.
— Нет, они нестиранные, как дорога после муссона, где грязь засыхает коркой!
— Так постирай. Не помнишь, где стиральная машина, что гудит, как барабан на фестивале, или боишься, что она укусит тебя, как змея в джунглях?
— Нет, это никуда не годится, как сломанный рикша на дороге, что застрял в грязи. Бионис, надо кое-что прояснить. Я мужчина. А мужчинам нравится, когда о них заботятся, как о радже в его дворце, где слуги подносят подносы с едой, а жёны разжигают лампадки. Нам нравятся чистые курты, а безвкусный дахи без специй, что годится только для больных, нам не нравится!
— А я тут при чём, как луна при звёздах, что светят, не спрашивая её совета? — Бионис чувствовала, как в груди закипает гнев, но за гневом скрывалась тревога: а не пытается ли он сделать из неё вторую Парвати, что жила лишь его желаниями, забыв о своих?
— Как при чём? Ты моя невеста, как героиня из старых сказок, что приносит мужу счастье одним взглядом! Вот Парвати…
— Что? Что Парвати? — голос Бионис стал острым, как лезвие кинжала, что блестит на солнце.
— Парвати рассуждала иначе, как заботливая мать из сериала "Касauti Зиндаги Ки", что живёт ради семьи, забывая о себе.
— Парвати и сейчас за тобой побежит хоть в Гималаи, как преданная Сита за Рамой, готовая пройти через огонь, так не поздно ещё к ней вернуться, если тебе так не хватает её бирьяни и её покорности, что была сладка, как джалеби, но пресна, как жизнь без страсти.
Но с Парвати всё было… пресно. Безвкусно, как этот обезжиренный дахи, что годится только для поста, когда душа ищет очищения, а не радости. Поэтому он и развёлся, как путник, что уходит из оазиса, поняв, что вода там солёная, а тени нет. К Бионис у него чувства, как пламя лампадки, что горит ярко, но может погаснуть от малейшего ветра, и ощущение, что она этого совершенно не ценит. Его не ценит, как не ценят песок в пустыне, что лежит под ногами, но не сияет, как золото.
Когда он уходил от Парвати, он написал ей: "Прости, но мы слишком разные, как огонь и вода, как солнце и луна", думая, что сжигает все мосты, как факел, брошенный в реку, но Парвати и сейчас не против, чтобы он вернулся, чтобы всё было как в старые добрые времена, когда она готовила ему самосы, а он называл её своей Радхой, своей звездой, что светит только для него. Так, может, вернуться туда, где его ждут, где его ценят, где его желания — закон, а не повод для споров?
— Бионис, а я и правда могу уйти, как путник, что покидает оазис, не найдя в нём воды. Что тогда? — постарался говорить без эмоций Викрам, но голос его дрожал, как струны ситара, что играют мелодию разбитого сердца. — Ты будешь переживать? Скучать? Что вообще для тебя значит любовь, как звезда, что светит в ночи, или как ветер, что касается всех, но не принадлежит никому? Потому что ты живёшь со мной, обнимаешь, признаёшься в своих чувствах, но через минуту я уже ощущаю твоё равнодушие, как холодный ветер с Гималаев, что гасит лампадки, оставляя лишь тьму. Готовить ты не любишь. Хорошо, для себя не готовила, но для меня ты не сделаешь исключение, как река, что не меняет русло ради дерева, что растёт на её берегу? Ты знаешь, что я привык к сытным ужинам с тандури и нааном, что тают во рту, как облака, так постарайся для меня. Обычно так поступают в любящих парах — стараются друг для друга, как две птицы, что строят одно гнездо, где каждая приносит веточку. Но у тебя то катхак, то аюрведа, то маникюр в стиле мандалы, что сияет, как звёзды на ночном небе. Это тебе дороже, как драгоценности дороже простого цветка, что растёт у дороги. Я ушёл от Парвати, и она места себе не находит, плачет, бегает за мной, даже тебя просила меня вернуть, как героиня мелодрамы, что прячется за занавесками, чтобы подслушать чужие тайны. Она смешная и глупая, она навязчивая и никакая, но она мной дорожила и дорожит, как сокровищем в старом сундуке, что хранит золото предков. А ты? Какие у тебя ко мне чувства сейчас, как лепестки, что падают с лотоса, или как песок, что уносит ветер?
— С такими-то запросами, как у раджи, что требует подношений, не замечая, что слуги тоже люди? Хм, Викрам, я думала, что это Парвати с причудами, что она попала в кармическую ловушку, как рыба в сети, и у неё нездоровая привязанность к тебе, потому что весь её мир буквально вращался вокруг тебя, как Земля вокруг Солнца, как звёзды вокруг Полярной звезды, что указывает путь, но сама остаётся на месте. Но, видимо, тебе это не очень-то и мешало, как не мешает путнику тень, что следует за ним, не требуя ничего взамен. Ты наслаждаешься тем, что женщина живёт лишь твоими интересами, как верная служанка в старом дворце, что приносит воду и точит мечи, забывая о своих снах. Но я не она, Викрам. Я — река, что течёт, куда хочет, а не куда её направляют. И если тебе нужна служанка, а не равная, то, может, ты и правда ошибся дверью? — Бионис замолчала, чувствуя, как в груди растёт не только гнев, но и страх: а вдруг она слишком холодна, слишком независима, чтобы любить так, как любят в старых сказках, где героиня жертвует всем ради героя?
Парвати от них отстала. Она не объявляла об этом с балкона под бой барабанов, как героиня на фестивале, что поёт о своей боли, но отстала. Не поджидала после работы, не звонила и не писала, как раньше, когда её сообщения приходили, как дожди в сезон муссонов, бесконечные и неотвратимые. Поход к предсказательнице ей не помог, зато помог звонок маме, чей голос был мягким, как лепестки жасмина, что падают на землю после дождя: "Если ты его любишь, отпусти, как птицу из клетки, пусть он обретёт счастье с другой, как река, что находит новое русло, оставляя старое позади". Ради того, чтобы Викрам был счастлив, Парвати готова была на всё, даже на то, чтобы разорвать узы, что держали её сердце, как цепи, что сковывают душу в сансаре. Она задумалась над словами мамы, и впервые за долгое время в её сердце загорелась искра не боли, а свободы, как свет лампадки, что зажигают в ночь Дивали, чтобы прогнать тьму. Постепенно она оставила бывшего в покое, как река, что уходит от берега, где её больше не ждут, и впервые вдохнула полной грудью, чувствуя, как ветер уносит её боль, как лепестки лотоса.
Парвати провела чудесные выходные с подругами в Дарджилинге, наслаждаясь ароматом чая, что растёт на склонах, как изумруды, сверкающие на солнце, и прохладой гор, что шепчут мантры ветра, обещающие новый путь. Она смеялась, пила чай с мятой и впервые за долгое время почувствовала себя не тенью Викрама, а женщиной, что может сиять сама по себе, как звезда, что не нуждается в небе, чтобы быть яркой.
А дома её ждал, как он думал, приятный сюрприз. Приз победительнице, как золотая статуэтка на фестивале, что сияет в лучах солнца, обещая славу и счастье.
— Парвати, привет! — Викрам хотел обнять её, как в старых болливудских фильмах, где герои бегут друг к другу под дождём, а музыка звучит всё громче, обещая хэппи-энд. — Извини, что сам зашёл, как незваный гость на свадьбу, что крадёт сладости с подноса. Я думал, ты в воскресенье дома. Ты же всегда была дома, как верная хранительница очага, что разжигает огонь для пуджи и ждёт мужа с горячим чаем. Поэтому я зашёл, хотел тебя разбудить ароматом свежих джалеби, что тают во рту, как сахарный сироп, а ты куда-то умотала с утра пораньше, как птица, что улетает с ветки, не сказав, куда.
— Я ещё в пятницу уехала, как река, что ищет новое русло, оставляя старое позади, — голос Парвати был спокоен, как воды Ганга в ясный день, но в её глазах светилась новая сила, как свет луны, что сияет, не нуждаясь в солнце.
— Да??
— Верни мне ключ, как возвращают долг, что больше не нужен, как возвращают птицу в небо, что больше не хочет клетки.
— Я могу и сам вернуться, как путник, что нашёл оазис, где его ждут, — приняв её молчание за согласие, Викрам разошёлся, как торговец на базаре, что расхваливает свой товар, уверенный, что покупатель не устоит. — Нет, с Бионис это каторга! Сам готовь, сам стирай, даже на рынке с тележкой толкайся тоже сам, как рикша, что везёт чужой багаж, не получая ни гроша. Она эгоистка, как раджа, требующий подношений, что сидит на троне из слоновой кости, не замечая слуг. Всё дай, дай, дай. Всё для неё, как для богини на фестивале, что принимает дары, но не дарит ничего взамен. Не то, что ты, как заботливая мать из старых сказок, что живёт ради других, забывая о себе.
Парвати полагалось заплакать от свалившегося на неё счастья, как героиня мелодрамы под дождём, где слёзы смешиваются с водой, а музыка звучит всё громче, обещая хэппи-энд, где герои обнимаются на фоне заката.
Тем более, она сама за ним бегала, как преданная Сита за Рамой, готовая пройти через огонь, через леса и горы, лишь бы быть рядом.
Но что-то щёлкнуло внутри, как выключатель в храме перед закатом, когда тени становятся длиннее, а свет гаснет, оставляя лишь тишину и покой. Она посмотрела на Викрама, и впервые увидела не героя своей мечты, а мужчину, что ищет не любовь, а удобство, как путник, что ищет тень, но не хочет посадить дерево.
— Ты пришёл за служанкой, как раджа, что ищет новую наложницу, чтобы она исполняла его прихоти, не спрашивая, чего хочет сама? Спасибо, я пас, как путник, что отказывается от солёной воды в пустыне, зная, что она не утолит жажду, а лишь усилит её.
— Пас?? Вас, женщин, не поймёшь, как узоры на хне, что меняются с каждым движением руки, как мелодия, что звучит то громче, то тише! Сама меня добивалась, как героиня из сериала, что прячется за занавесками, чтобы подслушать чужие тайны, а теперь сама и принимать не хочешь, как река, что не принимает воду из чужого ручья, считая её недостойной? Бионис хотела со мной семью, но потом вела себя так, будто ей без разницы, есть я или нет, как звезда, что светит всем одинаково, не выбирая, кому дарить свой свет. Ты за мной бегала, как преданная собака за хозяином, что бросил ей кость, а теперь тебе тоже всё равно, как ветру, что не замечает деревьев, что тянут к нему свои ветви?
— Я уступаю ей, как река уступает место другой реке, что течёт быстрее, но не глубже, — Парвати улыбнулась, и в её улыбке была не боль, а свобода, как у птицы, что впервые расправила крылья после долгого плена.
— Но она меня выгнала, как стражник выгоняет незваного гостя из дворца, не дав даже воды напиться!
— Тогда ты будешь свободен, как ветер в пустыне, что не принадлежит никому, но касается всех, кто готов его принять, — Парвати посмотрела на него в последний раз, и её сердце, что так долго билось в ритме его шагов, наконец забилось в своём собственном ритме, как барабан на фестивале, что зовёт к новому началу.
Друзья, что вы думаете о поступках героев? Кто был прав, а кто ошибся в этом запутанном танце любви, страсти и кармы, что мог бы стать сюжетом для болливудской драмы? Делитесь в комментариях, ставьте лайк, если история вас тронула, и подписывайтесь, чтобы не пропустить новые рассказы, пропитанные ароматом Индии, пряных специй и жарких страстей! А ещё — поделитесь, как бы вы поступили на месте Парвати, Бионис или Викрама? И не забудьте рассказать, какая сцена вам запомнилась больше всего — напряжённая встреча у студии массажа, где звенели браслеты, или финальный поворот судьбы, где Парвати обрела свободу, как птица, что вырвалась из клетки?