Павел вошёл в лифт, даже не взглянув на кнопки. Он знал их на ощупь: девятый этаж, куда он поднимался каждый день, как будто это была его личная Голгофа. В кармане ждал телефон с уведомлениями от начальника: «Коллеги жалуются, что ты опаздываешь на планерки». Как будто эти планерки что-то меняли. Двери закрылись с тихим шипением, и кабина дрогнула, начиная движение. Он уставился в экран, листая новости, которые его не интересовали. Всё как всегда.
Но лифт остановился раньше, чем ожидалось. Пятый этаж. Двери открылись, обнажив пустой коридор, залитый мертвым светом люминесцентных ламп. Павел поднял голову. Ни души. Даже кондиционер не гудел — только тишина, густая, как вата. Он тыкнул в кнопку закрытия, но панель не отозвалась. Прошло секунд десять, прежде чем двери медленно захлопнулись, и кабина снова тронулась вверх.
— Ну и хрень, — пробормотал он, снова уткнувшись в телефон.
На седьмом этаже история повторилась. Двери распахнулись. Пустота. Павел нахмурился. Нажал на девятую кнопку, но лифт, словно издеваясь, начал опускаться. На четвёртом этаже дверной проём снова зиял пустотой.
— Эй, ты издеваешься? — Павел пнул стенку.
Кабина содрогнулась, будто живая, и рванула вверх. Мимо девятого этажа — на двенадцатый. Двери открылись. Коридор. Те же голые стены, тот же свет. Павел почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он достал телефон — ни сети, ни Wi-Fi. Даже время не грузилось.
— Ты серьёзно? — закричал он в никуда, бьюсь кулаком по стене.
Лифт заскрипел и начал падать вниз. Павел схватился за поручень. На шестом этаже двери дёрнулись, приоткрывшись на сантиметр. Он попытался втиснуть в щель пальцы, но створки резко захлопнулись, едва не отхватив ноготь.
— Черт! — вырвалось у него.
Кабина снова рванула вверх. На десятом этаже остановилась. Двери открылись. Павел шагнул вперёд — и тут же отпрянул. Воздух здесь пах гарью. Где-то вдалеке послышался гул, будто по металлическим трубам били кувалдой. Он попятился назад, но лифт уже нёсся вниз.
На третьем этаже свет вдруг замигал. Павел прижался к стене. Дыхание стало частым, поверхностным. Он попытался вспомнить, как дышать по методике из того дурацкого корпоратива про стресс. Вдох на четыре счёта, выдох на шесть. Не помогало.
Внезапно свет погас. Кабина остановилась.
Тьма.
Павел замер, чувствуя, как сердце колотится в горле. Он провёл рукой по лицу — пальцы дрожали. Где-то внизу, сквозь шахту, донеслись приглушённые крики. То ли «Помогите!», то ли «Тихо!» — разобрать было невозможно.
— Кто там? — крикнул он, но ответа не последовало.
В кармане завибрировал телефон. Павел выхватил его — экран светился тускло, как свеча. Одно сообщение: «Паш, ты где? На девятом дым, все эвакуируются». От коллеги, Сереги. Он попытался перезвонить, но связь снова умерла.
Лифт дёрнулся. Павел упал на пол, ударившись локтем. Кабина заскрежетала, будто её рвали изнутри. Он прижался спиной к стене, сжимая телефон так, что треснул экран.
— Спокойно, спокойно... — шептал он, но голос срывался.
Где-то в шахте что-то завыло. Звук нарастал, превращаясь в рёв. Павел закрыл глаза. Вспомнил, как в детстве застрял в заброшенном лифте на даче. Отец тогда выбил дверь ломом. «Мужики не боятся темноты», сказал он. Павел тогда заплакал.
Рёв стих так же внезапно, как начался. Свет замигал, загорелся. Лифт содрогнулся и пополз вниз. На первом этаже двери открылись с глухим стуком.
Перед ним стояли люди в огнеупорных костюмах.
— Живой? — один из них протянул руку. Лицо под маской было мокрым от пота.
Павел кивнул, не в силах говорить. Его выволокли из кабины. Воздух на улице обжёг лёгкие — пахло гарью и пластиком. Здание пылало, чёрный дым клубился из окон верхних этажей.
— Вам повезло, — сказал спасатель, сдирая с себя перчатку. — Если бы не лифт, вы бы сейчас... — Он махнул рукой в сторону огня.
Павел молчал. Смотрел, как пожарные тащат шланги, как на асфальт кладут тело в чёрном мешке. Чьё? Он не спросил.
Когда он отошёл к ограде, его вырвало. Жёлтой горькой жижей. Прохожий в костюме-тройке бросил брезгливый взгляд и ускорился.
Павел сел на скамейку у метро. Руки всё ещё дрожали. Он достал сигарету — прикурил с третьей попытки. Где-то в кармане снова завибрировал телефон. Начальник: «Где отчет?».
Он выключил устройство. Смотрел на дым, смешивающийся с весенним небом. Вспомнил, как утром спорил с женой из-за кредита. Как хлопнул дверью. Как хотел, чтобы лифт ехал быстрее.
А что, если бы он вышел на пятом этаже? Или на седьмом? Или если бы не пнул ту стенку?
Павел затянулся, чувствуя, как никотин медленно гасит дрожь в пальцах. Ветер донёс обрывки разговоров спасателей: «...поджог...», «...жертвы...».
Он встал, отряхнул пальто. Пошёл к метро, но через пару шагов остановился. Повернулся, глядя на здание. Верхние этажи были похожи на обугленный скелет.
— Повезло, — прошептал он, как эхо.
Но что это было — везение? Или лифт, этот железный ящик, знал что-то, чего не знал он сам?
Павел так и не дошёл до метро. Он свернул в переулок, достал телефон, написал жене: «Вернусь поздно. Не жди». Потом стёр. Написал снова: «Прости».
Когда он поднял голову, то заметил, что деревья уже покрыты липкими почками. Весна. Всё как всегда.
P.S. А вы уверены, что ваши «всё как всегда» — не ловушка? Что завтра, войдя в лифт, вы не окажетесь лицом к лицу с тем, от чего бежите?