Петрович едва поспевал за следователем, который вопреки тучной наружности, оказался на редкость прытким.
Аллея, ведущая к больнице, была вся усыпана жёлтыми листьями. Высоченные деревья вдоль серой брусчатки уже скинули своё одеяние, готовясь к ночным заморозкам. Взъерошенный дворник с густой бородой в длинном переднике ловко сгребал самодельной метёлкой листья, чертыхаясь и на осень, и на вчерашний дождь. Да ещё люди шли вереницей в больницу, создавая дворнику живые препятствия. Широко шагая, следователь оказался прямо у него на пути. Дворник чертыхнулся и ну…замахнулся метёлкой.
-Куда прёшь? Не видишь люди работают? - бросил он в лицо следователю.
- Я тоже не прохлаждаюсь! – не полез за словом в карман тот.
Перепалка была в самом начале, когда подоспел Петрович.
- Мы к Русалке спешим.
- Так что ж сразу не сказали? Идите, идите, главврач как раз в это время на обходе, - сменил гнев на милость дворник.
Начало рассказа здесь👇
Удивлённый следователь поспешил дальше, на входе остановился.
- Почему это дворник так подобрел?
- Про неё горемычную все знают, все переживают. Что ж тут удивительного? Чай, все мы –живые люди, не звери!
Так понятно и бесхитростно Петрович объяснил простые истины, что следователь даже позавидовал ему. У него не было размытых представлений о добре и зле, не было подозрений, терзавших старика, не было сомнений.
- Правильно ты сказал, дед. Все мы живые люди, только вот мне приходится всё больше сталкиваться со зверями.
Петрович увидел, как на круглом лице следователя промелькнуло сожаление, он даже опешил, вдруг осознав, что и следователь нуждается в помощи, в человеческом участии.
- Вы хорошее дело делаете, - подбодрил его старик.
- Надеюсь.
Секунду-другую они ещё стояли на ступеньках перед входом, первым открыл дверь Петрович.
- Пошли, что -ли? Вдруг Русалка без нас проснётся? –неудачно пошутил он.
- Да-то Бог, чтоб проснулась!
Войдя в вестибюль, они сразу оказались в человеческом муравейнике. Люди сновали туда и сюда, их озабоченные лица мелькали повсюду, огромная очередь собралась у регистратуры, какая-то женщина спорила с медсестрой. Окинув взглядом привычную для утреннего часа больничную суету, следователь сразу направился на второй этаж.
- Куда ты? Она в другом крыле.
- Сначала к главврачу.
******
Небольшой кабинет главврача утопал в цветах и весь пропах специфическими больничными запахами –антисептиками, хлоркой, ещё чем-то, что сразу защекотало Петровичу нос. Он поморщился и, зажав обеими ладонями нос, глухо чихнул.
- Вы случайно не заболели? – участливо спросил невысокого роста сухонький старичок в белом халате и высоченном колпаке, таком как были раньше в советских больницах.
- Нет.
- Мы собственно долго вас не задержим, - остановил следователь медицинский допрос, - Меня интересует ваша пациентка.
- Русалка? – с ходу выдал главврач.
- Как вы поняли?
- Петрович ходит к ней каждую неделю, а иногда и чаще, к кому же ему ещё здесь приходить?
- Я вижу все в больнице в курсе.
- Да! И хорошо, что о девушке, наконец, вспомнили, я несколько раз писал в ваши органы, да толку не было. А ведь она лежит одна, без имени, без участия родственников. Разве ж это по-людски?
- Вы не проводите к ней в палату?
- Я, знаете ли, на операцию спешу, - главврач открыл дверь кабинета и крикнул в коридор, - Катюша, голубушка, проведи сотрудника полиция к нашей Русалке.
Следователь услышал в ответ звонкий девичий голос: «Хорошо, Иннокентий Фёдорович. А что, её родственники нашлись?»
- Не задавай ненужных вопросов, - осадил её главврач, - Понимаете, все переживают, - пояснил он следователю, - Ну что ж, не буду задерживать боле!
В дверь заглянула румяная, розовощёкая медсестричка.
- Пройдёмте.
Через несколько коридоров и два лестничных пролёта они оказались в палате, где Анжела продолжала бороться за свою жизнь.
То ли случайно, то ли намеренно, луч солнца выглянул из-за туч и нежно коснулся её лица. Кожа, бледная и такая тонкая, что легко читались голубые бороздки капилляров на щеках, казалась сияющей в этом янтарном свете. Каштановые волосы были аккуратно уложены на подушке заботливой рукой медсестры. Под натянутым до самой шеи одеялом читалась хрупкая фигурка. Создавалось невероятное ощущение, что ещё секунда, и Анжела проснётся.
- Давно она так?
- Четвёртая неделя. Мы все молимся, если вскоре не очнётся, пойдут необратимые процессы.
- Типун тебе на язык! - буркнул Петрович.
Медсестричка обиженно отвернулась.
Следователь, не вникая в слова, сделал несколько шагов к кровати. Слегка нагнувшись, присмотрелся, отчётливо билась голубя жилка на шее Анжелы, ресницы дрогнули. Он отпрянул.
- Такое бывает. Это ничего не значит, пояснила ему медсестра.
Отмахиваясь словно от наваждения, следователь вынул из кармана фотографию Анжелы и поднёс к её лицу.
- Ну что, я был прав? – раздался за спиной голос Петровича.
- Да. Это она.
Нужно было уходить, но следователь ещё задержался на какое-то мгновение.
- Пора бы тебе проснуться, Русалка, - отчего-то назвал он её не Анжелой, и старик, и медсестра невольно улыбнулись.
Всю дорогу назад оба молчали, а когда машина остановилась у районного отдела полиции. Следователь набрал номер телефона Веры Кузминишны.
- Что??? Вы не ошиблись? Эта девушка –моя дочь??? - она засыпала следователя вопросами, и он слышал, как слёзы мешают ей говорить, как выскакивает сердце, как дрожит она вся.
- Вам, наверное, ехать далеко. Как доберётесь, позвоните мне, я вас встречу.
- Что вы? Что вы? Я здесь, в соседнем районе. Меня один хороший человек приютил.
- Ну, раз так. Вы можете ко мне сегодня подъехать?
- Конечно. Конечно же! Я еду, Ой, Господи, надо Грише скорей звонить, ой, Господи…
Женщина на другом конце что-то бормотала, следователь уже не слушал.
- Петрович, тебя подвезти?
- Нее. Я мать моей Русалки здесь ждать буду. Вдруг помощь какая нужна или ещё чего.
- Я почему-то так и подумал. Тогда что ж, пойдём, перекусим? Кажется, жена что-то положила мне с собой.
Ждать Петровичу пришлось недолго. Через два часа Григорий привёз Веру Кузминишну к следователю. Разговор был короткий, а после всё тот же Гриша вместе с Петровичем и следователем снова отправились на опознание.
******
Вся больница столпилась в коридоре, все волновались, все перешёптывались, кто-то радовался, кто-то даже плакал. В толпе можно было видеть не только медперсонал, начиная от главврача, заканчивая санитарками, но и пациентов. Никто не гнал их в палаты, никто не ругал. Все напряжённо застыли, когда в палату к Анжеле зашла её мать в сопровождении следователя и двух понятых, понятное дело ими стали Григорий и Петрович. Сразу, как дверь за ними захлопнулась, в воздухе повисло безмолвное молчание, нарушаемое только редкими всхлипываниями особенно чувствительных пациентов и гудением люминесцентных ламп под потолком. Вскоре они вышли, только Вера Кузминишна осталась с дочерью.
Пожилая женщина села на самый краешек кровати, с невероятным трепетом и осторожностью, словно боясь спугнуть невидимую бабочку на пальчиках дочери, она прикоснулась к фарфоровой, почти прозрачной её коже. Ощутив едва уловимое тепло, облегчённо выдохнула, прижала ладонь чуть сильнее, немного сжала её. А потом долго смотрела влажными глазами на её чистое, безмятежное лицо, и плакала, до самого вечера плакала, вспоминая, как росла Анжела, как сделала первый шаг, как сказала первое слово, как получила первую пятёрку в школе, как поступила в институт, как вышла замуж, как хотела стать матерью…
Никто не помешал несчастной женщине, никто не побеспокоил, а когда она вышла, тихо прикрыв за собой дверь, в коридоре, прижавшись спиной к стене, её ждал Петрович.
- Вы нашли мою девочку? - спросила она у старика.
Тот кивнул.
- Спасибо Вам. Спасибо вам!!! – Вера Кузминишна крепко пожала его здоровенную, шершавую руку, - Сколько жива буду, не перестану вас благодарить!
- Чего уж там. Дело такое, - отчего-то старик засмущался, и яркий румянец залил его впалые щёки, - Что теперь? Вместе будем ждать её пробуждения?
- А что нам ещё остаётся?
И ни один из них не усомнился в том, что Анжела вернётся к жизни.