Во сне я оказалась в магазине ceкc-шоп. Мне было неловко и невероятно любопытно. Я рассматривала предметы, которые видела только в интернете. Трогала наручники, обтянутые мехом, стеки и плети, вкусно пахнущие кожей, различные ошейники, невероятное белье, игрушки, и прочее. О некоторых вещах я даже не слышала, у некоторых не знала названия.
– Вы что-то хотите купить? – вежливо поинтересовалась девушка продавец. – Если необходимо, то я могу дать пояснения.
– Спасибо, про многое я знаю и пока только смотрю, – отмахнулась я, хорошо, что не покраснела.
– Хотелось бы знать, откуда ты это знаешь? – раздался низкий голос Фарра.
Повернулась, он рассматривал меня, скрестив руки на груди. Где-то я читала, такой жест говорит о недоверии. Интересно, а почему? Я вроде в собственном сне, и какое ему дело, что мне такая ерунда снится?! Это же мой сон! Что хочу, то и ворочу! Поэтому, как в глубоком детстве, когда спорила с мамой, выпятила нижнюю губу и сообщила:
– Читала книги. Советую и тебе попробовать!
– Ну и глупо! Это то, что надо попробовать на себе. Кстати, мне интересно, ты хоть раз переживала истинное наслаждение?
Да что это за сон такой? Ну и ладно. Во сне можно сказать правду.
– Я читала о нём… В целом. Я много читала!
Он принялся хохотать, и я проснулась. Села, сбрасывая с себя остатки сна. Вот тебе и раз! Я вчера, очумев от вечерней беседы, разделась, забыв, что в пижаме, и спала в чем мать родила. Из столовой слышался негромкий гул голосов, я быстро прокралась в ванную. Так как не хотела привлекать к себе внимания шумом воды в душе, обтерлась салфетками, почистила зубы, причесалась и натянула лёгкие льняные брюки и майку, приятного цвета – кофе с молоком. Когда вошла в столовую, то там парни хохотали над рассказом кого-то с голосом звонким, как звезда.
Лёва помахал мне рукой.
– Проходи и знакомься!
Красавец парень, похожий на маркиза времен Короля Солнца, поклонился:
– Я Саша.
– А я Коля.
– Оригинально! – он выгнул бровь. – Интересная тенденция намечается, не правда ли, Лёва?
Лева мне пояснил:
– Его жену зовут Костя, хотя полное имя Констанция, а у одного нашего коллеги жену зовут Ваня, если ты помнишь.
Мне подсунули бокал с кофе и бутерброды с сыром, а Миша сообщил:
– В Интернет выложили утреннее происшествие на Ново-Садовой. Умора! Бедные менты ругаются с водителями двух машин. Прикиньте, эти uдuoты послали на выручку вторую машину. Движение стоит, наши пленники бьются в истерике, пытаются объяснить, почему они стоят. Уверяют, что забыли почему, но уезжать нельзя, потому что надо быть здесь. Короче, их отправили в дурдом. Скажи, это надолго?
– Если бы не было второй машины, то суток двое, а теперь не знаю, – все удивленно воззрились на меня. – Да что вы смотрите?! В древности жили с наслаждением, без суеты. Там было написано, до дождя, если охотников много. Семенам же надо прорастать.
– Вот и чудненько! – ухмыльнулся Лева. – В ближайшие десять дней дождей не предвидится. Вот уж радость для дорожников, придётся дорогу чинить реально. Бран, ты же барон, и поэтому можешь навестить бывшего мужа Ники. Не один, а вся ваша четвёрка. Миша, ты будешь объяснять, Бран волноваться, Фарр скучать, а Коля тараторить. Надо бы официально получить свидетельство о смерти Павлы, и кое-что выполнить, что я обещал Серафиме Андреевне. Миша, когда они поднимутся в квартиру, то выпусти-ка наружу этих товарищей. Мне их Ульяна Егоровна передала. Это и разведка, и защита. Они потом найдут, кому миссию передать, и вернутся с информацией, а пока пусть поработают. Заклятье свекрови может быть на предмете. Надо бы его забрать! Предмет, конечно.
Я фыркнула.
– Лёва, я в глубоком сомнении, что свекровь, демонстрирующая свою современность, слепила заклятье. Может прокляла или сглазила, но заклятье…
От моего заявления парни онемели, а Лёва захохотал.
– Балда ты, недоверчивая! Поверь, люди, одержимые какой-либо почти недостижимой целью, быстро забывают про материализм! Кстати, наряд ты выбрала хороший. Но, Ники! Так за рубежом не причесываются. Вот журнальчики, полистай на досуге! – он мне подмигнул. – Чуть не забыл! У меня для тебя есть подарок от Ульяны Егоровны. Она сказала, что пора тебе узнать, что не только мухи тебя слушают и слышат.
Он протянут пузырёк с ярко-зелёной жидкостью, растрепал мне голову, протянул легкую косынку и большие очки, закрывающие лицо. Я открыла пробку, жидкость не пахла. Я потёрла жидкостью за ушами, вспомнила лесные поляны, ночной луг и засмеялась от восторга, потому что запахло таволгой, шалфеем, девясилом и чиной.
– Как это они сделали? – восхитился Саша. – Вы поняли, запах соответствует её мыслям? Ну-ка, разозлись!
В комнате поплыл запах болота и тины.
– О! – я вспомнила, как смогла выжить в том болоте, и зауважала себя, сразу запахло полынью и горячей степью.
Фарр покачал головой.
– Я тоже так чувствую, когда восторгаюсь.
Ты подумай, как он выпендривается передо мной! А ведь ничего о себе не рассказал. Ну и ладно! Надо с него спесь сбить, поэтому я спросила:
– А что это? – в комнате разнесся запах горечи горелого дерева.
– Тревога. Тебе контролировать и контролировать свои эмоции или не душиться этими духами, – проворчал Фарр.
Лева усмехнулся, забрал пузырёк и спрятал его в карман.
– Она и не будет душиться, просто сегодня кое-что узнала о себе. Миша! Я смотрю, что ты морщишь нос. Наша кошечка сейчас тебе чем-то не нравится. Измени, то, что тебе не понравилось.
Миша хмыкнул, подошёл к зеркалу в коридоре и принёс персиковую помаду.
– Вот эту, пожалуйста! Хочу, чтобы тебя истинную никто кроме нас не видел, – я покрутилась перед ребятами, Миша кивнул. – Как-то так.
Благоухая ароматом лаванды, я выскочила во двор. Миша догнал меня и успел открыть дверь в машине. Сам сел за руль. Парни сели сзади.
– Кончай вонять лавандой, – распорядился Бран. – Лучше розами или фиалками.
– Это почему? – удивилась и, радуясь, тому, как он это сказал – как старший брат.
– Потому! – отрезал он.
Я залезла в Интернет и узнала, что у мужчин смесь некоторых запахов, в том числе и лаванды… О Господи! Покраснев, я немедленно стала уговаривать организм сменить запах. Удивительно, но я запахла, как нравится мне – сохнувшей травой и полынью. Парни переглянулись, но промолчали, а я величественно кинула Мише:
– Гони! – просто суперженщина, да и только!
Двадцать минут езды – пробки уже были, и мы на Партизанской, в подъезде перед моей старой квартирой. У меня внутри всё сжалось, и я услышала в небе тарахтенье пропеллера Карлсона. Когда же он починит его? Ведь в детстве пропеллер так не тарахтел.
Фарр сердито фыркнул, и я успокоилась. Бран решительно позвонил в звонок, висящий на проводах со времён похорон мамы. Венедикт так и не починил его. Я мгновенно собрала нервы в кулак. Работа есть работа.
Дверь открыл бывший муж, небритый, в грязной майке и трикотанах с пузырями на коленях. Он с недоумением уставился на нас.
– Вы ко мне?
– Guten Tag! Kann man die Baronin Bagge-af-Boo sehen? – взволнованно проговорил Бран.
– Не понял! – проблеял бывший муж и подтянул сползающие трикотаны.
Я отодвинула Брана.
– Здравствуйте, господин! Можно ли увидеть Павлу, урожденную Багге-аф-Боо. Видите ли, Барон Багге-оф-Боо долго искал свою родственницу и с удивлением обнаружил, что баронесса живет в России, в этом городе. Случилась оказия, и он захотел познакомиться, – затараторила я.
Бран кивнул, Фарр равнодушно осмотрел Венедикта и скривился.
– Паша была баронессой? Невероятно! – пролепетал муж. – Мама! Ты слышала?! Вот не знал! Простите, мы готовимся к переезду. Видите ли, Паша умерла. Несчастный случай… Во время отдыха на даче.
Я мысленно наплевала этому негодяю в лицо и заметила краем глаза, как Фарр незаметно для Венедикта открыл бархатную коробочку. Из неё в комнату залетело несколько ос и угрожающе стали кружиться над головой бывшего мужа, тот отскочил в комнату. Я, изображая удивление, воскликнула:
– Господин, куда же Вы? У барона осталось много вопросов! Ничего не понимаю. Вернитесь!
– У меня есть бумаги! – проверещал Венедикт, отмахиваясь от ос.
Фарр брезгливо дёрнул губами и с акцентом проворчал:
– Хорошо, мы подождём Вас во дворе. Мы не будем мешать, но нам нужно знать, как она умерла, и где её похоронили?
Мы повернулись спиной к оторопевшему Венедикту и вышли. Лавочки у подъезда были заняты, и мы расположились в машине.
Миша кивнул мне.
– Я туда ещё нескольких мух выпустил. Пусть они как-то сообщат своим, что ты не только с осами и прочими полосатыми дружишь.
– Думаешь пригодится?
– Конечно! Это – разведка, о которой никто и не подозревает.
Спустя десять минут во двор выскочил бывший муж, всё также растрёпанный, держа в руках какую-то бумажку, и стал озираться. Увидев нашу машину, он подбежал к ней. К нему вышел Миша и продемонстрировал корочки.
Венедикт изрядно побледнел.
– Что это? Почему это?
– Чтобы Вы знали, кто мы, и что нам интересны Ваши гости. Итак?
– Вот! Я не сам! Они попросили, адрес захоронения. Тьфу! Оговорился место захоронения! Это – свидетельство о смерти, – просипел Венедикт и, понизив голос, спросил. – Барон о наследстве не говорил?
Миша осмотрел его с ног до головы и презрительно фыркнул:
– Вы никто и Вас зовут никак, а поэтому наследства не будет! Барон хотел всех в Германию позвать жить в своё поместье, но теперь, конечно, обойдётся посещением могилы своей кузины.
Венедикт побледнел. Было видно, как он переживает из-за этой новости, потом опомнился и промямлил:
– Знаете, там пока памятник ещё не поставлен.
Миша скривился.
– И Вы говорите о наследстве? Немцы придерживаются принципа: как ты к ним, так и они к тебе. Стоп-стоп! – он ткнул Венедикту в нос бумагу. – Что это за кремация?
– Э-э… Видите ли… Мне показалось… В связи с несчастным случаем…
– Вот что, мoзгляк! Я тебе день даю! Сегодня гостей по городу покатаю. Хоть сам cдoxнu, но, чтобы памятник скромный был. Хоть крест! Но имя, фамилия, баронессы, чтобы были. Да не забудь, даты пребывания в этом мире! Ещё! Хоть один венок, но, чтобы был. Не надо пошлости, поскромнее веночек, но из живых цветов. Учти! Элегантность превыше всего. Завтра, или послезавтра гостей туда отвезу. Не успеешь, сам дело заведу! Узнаю, как это молодая баба в костёр упала? Смотри! Я не шучу! Мы ведь всё знаем о страховке… Не страховку, а лагерь за колючей проволокой получишь, лет на двадцать пять. – Миша не говорил, а цедил.
Венедикт побледнел
– Всё сделаю! Клянусь! Сейчас и побегу, здесь рядом. Всё сделаю, – и почему-то стал кланяться.
Гадость какая-то! Как я тогда на него повелась. Брр!
Мне стало не хватать воздуха, парни сзади под нос мне сунули открытую флягу. Я вдохнула. Стало смешно – это был коньяк. Смело вдохнула ещё раз.
Бран глубоко втянул воздух и постучал в окно и поманил Мишу, тот наклонился.
– У него есть её вещь с заклятьем. Я чувствую её. У него она сейчас с собой. Забери!
Венедикт, который обморочно, как недодавленный таракан, двигался к подъезду, остановился от резко окрика Миша.
– Назад!!
Бабки на скамеечках подпрыгнули. Я их знала, они все терпеть не могли бывшего мужа. Теперь они изнывали от любопытства, напрягая свои слуховые аппараты, но слышали только Венедикта, и шепотом обсуждали, не стоит ли нам узнать подробности семейной жизни Венедикта.
– Да-да! Я не ухожу, – пролепетал бывший муж.
– У Вас остались фотографии, украшения, любимые безделушки? Барон был бы благодарен.
Венедикт расстроено развел руками:
– Нет-нет! Я всё продал, чтобы похоронить.
Это дали услышать бабкам на скамеечках. Антонина Всеволодовна, жившая под нами, встала, опираясь на клюку, и двинулась к машине.
– Не верьте ему! – и протянула, выудив из карманы коричневой вязанной кофты, старую обгорелую открытку – «Поздравление с днём рождения», которую я рисовала сама в первом классе для мамы на первом в моей жизни уроке труда. – Венька, всё врёт! Mepзaвeц! Он книги, семейные фотографии всё сжег. Сама видела. Эту вот ветром отнесло, я и подобрала, сунула в карман и забыла. Сейчас и вспомнила. Вещи-то он продал, это точно. Альбомы с фотографиями, и даже с вырезками ЗОЖ, пodлeц сжёг! Уж как я просила отдать! Это же Паша собирала всякие народные рецепты, отвары, варенья, а он всё в огонь. Сжёг даже альбомы, где фотографии, как они с сыном за Волгой отдыхали, на демонстрацию ходили и прочее. Уму непостижимо! Сжёг и альбом её матери. Старинный. Там её мать молодая. Уж такая красавица! Тот альбом был из настоящей кожи. Всё сжег, пodлюкa!
Венедикта бил озноб, но он смог выдавить, икая и почему-то приседая:
– Как бы объяснить? Мнэ-э... Да, фотографии сжёг. Но ведь была причина! Мне больно на них смотреть. Да! Больно и тяжело! Одну фотографию Паши я отправил сыну. Да, отправил! А книги? Да кто сейчас читает обычные книги?! Есть же электронные. Это Паша всё время перечитывала. Мне же некогда было, я же работаю.
– Опять врёт, пodлюкa! – провозгласила Антонина Всеволодовна, тяжело опираясь на клюку. – Он жил за Пашкин счет. Не работал, так иногда. Все больше на диване лежал, да на гитаре тренькал, а Пашка пахала. Пapaзuт он! Гнусный бездельник! Может он, и читать-то разучился.
Миша без разговоров, вручил старухе пятитысячную купюру:
– Спасибо за открытку! Барон будет очень тронут.
Старуха, близоруко щурясь, рассмотрела банкноту, округлила глаза и просипела:
– До свидания! Не буду мешать, – и отправилась к своим престарелым подружкам хвастаться и радоваться.
Бывшего мужа от зависти и жадности, бросило в пот. Он достал из кармана трикотанов шелковый платок и ахнул.
– О! Так вот же! Вспомнил. Вот! Это Павла вышивала. Да-да! Пожалуйста, Вы его можете взять!
Миша вручил ему без разговоров сто долларов и забрал платок.
– Прощайте! Не забудьте про крест и венок на могилу. Срочно!
– Конечно! Не сомневайтесь. Всё сделаю! – опять поклонился Венедикт.
Миша залез в машину и подмигнул нам.
– Видели? Сейчас сдохнет от расстройства. Держите, он носил с собой платок Павлы и продал его нам.
Венедикт на подгибающихся ногах семенил к подъезду. Мы, сопровождаемые любопытными взглядами старух, покинули двор.
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: