Я сама выбрала работать в Конторе, но меня всегда волновали Секты. Почему, никто их не тормозит. Оказывается, все не так просто. Секты, постоянно возникающие то там, то сям, выполняют функцию вирусов, выявляющих души, нуждающихся в срочной починке. Особенно это касается ослабевших душ. Как правило, антителами к этим сектам являются различные органы правопорядка и, как ни странно, журналисты, которые постоянно тычутся, куда попало, и растрезвонивают об своих открытиях. Так в обществе возникает настороженность к шарлатанству, сектам и изуверствам. Души приобретают иммунитет, не все, но большинство.
Писатели, художники, композиторы и прочие творцы способны влиять на реальность, усиливая позитивный ответ чувствительных генотипов и не позволяя сознанию разрушать душу.
Несмотря на мощь «Конторы», Он старается, чтобы люди сами развивались, оставив им самый великий свой дар – свободу воли. Увы! Даже этим даром многие не хотят воспользоваться, потому что жить рабом – очень удобно. Ведь можно вечно стенать: «Как не везёт!», брать, что дают, не желая палец о палец ударить, рискнув изменить жизнь, чтобы уничтожить эту поломку в душе.
Конечно, при этом душа начинает болеть, рабы с этим справляются с помощью алкоголя, наркотиков и создания собственных рабов, или постоянно жалуясь и пытаясь найти тех, кто бы их пожалел. Некоторые удовлетворяют свои потребности в подчинении, ругая правительство или измываясь над членами семьи и ничего не делая для улучшения ситуации вокруг себя. Как выяснилось, рабов много, к сожалению. Часто рабами являются женщины, считающие, что паршивый муж лучше, чем никакой.
Почитав всё это, я долго потом ходила по комнате, размышляя не рабом ли я была, вспоминала своё нежелание скандалить с мужем, избегать конфликтов на работе, молчаливое страдание от упрёков сына, но поняла, что это было не рабство. Это был молчаливый протест, которого они не ожидали! Я лишила их возможности торжествовать, поселив в их душах сомнение в своей правоте. Гaдcтвo! Плохо было то, что это ни на грамм не уменьшило количество навоза в их жизни и отношениях с людьми. М-да... Жила в навозе и молча протестовала. Что-то я так себя и уважать перестану.
Значит, пора стать той, кем должна была стать с рождения. Призадумалась, а кто я? Конечно, хотелось бы быть свирепым драконом, или волчицей. Однако, судя по тому, что всегда старалась жить и гулять сама по себе, то, наверное, я отношусь к кошачьим. Что-то у меня от кошачьей породы есть. Сама же решила, что я кошачий алмаз!
Осталось выяснить, что же я за кошка?! Полистала интернете и вдруг встрепенулась, на меня смотрела я, точнее та, какой я хотела быть – динофелис. Жаль, что они вымерли! Ну и ладно, пусть я буду современным динофелисом! Почитала, что есть про этих охотников на обезьян и ухмыльнулась. Они мне всё больше нравились. Если я охотник, то пора применить свои охотничьи навыки.
Подошла к зеркалу, потянулась, оценивая свою нынешнюю фигуру, и, натянув пижаму, пришлёпала в кухню. Парни с интересом воззрились на меня. Я вежливо пояснила своё появление:
– Лёва, спасибо за информацию, очень мне помогло! Это первое. Парни, нечего на меня таращиться, если бы я была в халате, то это было бы более неприлично. Пижама всё закрывает. В сущности, на мне цветной тренировочный костюм. Это второе.
– Жесть! – пробормотал Миша. – Свалилась exuднa на нашу голову.
– Теперь о Мише, – все замерли, а я решительно кивнула ему. – Выслушайте всё, прежде, чем кричать! Выводить Мишу из игры не разумно, потому что тот, кто распорядился убрать его друга, всё ещё его коллега. Значит, мы должны очень тонко создать дезинформацию, направив усилия убийц по ложному пути. Отказываться от Интернета нельзя, потому что уже то, что вы убрали хакера, насторожило противников. Если у того было задание искать что-то, что обнаружил убитый коллега Миши, то значит таких, как он, есть ещё, как говорят в Одессе.
– Чудненько! – Лёва нахмурился. – Что предлагаешь? Давай-давай, училка!
– Я не поучаю, а сообщаю результат размышлений. Так вот, в школе Северного Конклава мы налетели на двух дам из какого-то Ордена Восемнадцати. Случайно, как хотелось бы думать, они приехали обучаться одновременно с нами. Тем не менее, надо бы узнать, кто знал, что мы едем учиться? Из каких мест прибыли Фарр и Бран, я не знаю, пусть там пороют на тему их знакомых, но я-то из Самары, то начнём с меня.
Лёва фыркнул.
– Ну, знаешь! Не думаешь же ты…
– Да, Лёва, именно так я и думаю! Надо бы узнать, что стало с моим прежним телом? Надо же с чего-то начинать! Я придумала классную легенду. Пусть Бран станет моим очень дальним родственником из Германии, который захочет узнать судьбу последней в России представительницы рода баронов Багге-аф-Боо. Эту фамилию я сохранила, не взяв фамилию мужа, – я хохотнула. – Умора! Я не знаю, существовали ли такие в реальности, но моя мама всю жизнь считала, что это – баронская фамилия. Она уверяла, что наши предки родом из Курляндии, попавшие в Россию в тысячу семьсот, каком-то мохнатом году. Она даже из-за этого учила меня этикету и бальным танцам. Всяким вальсам, танго и фокстротам. Увы! Кроме выпускного вечера в школе я нигде не танцевала вальс. Кстати, знаю все столовые приборы и могу есть на любом приёме. Лёва, если это нужно, то можно использовать. Так что я не только лягушек лопать мастерица, как думают некоторые! Извините, что говорю не изысканно, потому что зaдpaлo меня быть учительницей словесности и в школе, и быту.
Бранен странно всхрапнул, вскочил и рванул ворот рубахи. Я от неожиданности замолчала, соображая, как я могла его обидеть, а он подскочил ко мне, схватил на руки и, прижав к себе, закружился по комнате, бормоча:
– Frei, frei, frei! (свободен)
– Понравился план? – осторожно спросила я, потому что Фарр и Лёва почему-то хмурились. – Да что не так-то?!
– А то, что Бранен только что отработал свой долг и получил способность пользоваться силой и в виде человека, навсегда, – прищурился Фаррел, внимательно рассматривая меня.
– Ну что ты так на меня таращишься?! Ничего понимаю! Я-то тут причём? – видимо, я как-то рассеяла его подозрения, потому что он странно улыбнулся.
Бранен поставил меня на пол, хлюпнулся на стул, налил стакан коньяка и залпом выпил его, однако я видела, что он едва сдерживает озноб. Фаррел также выпил коньяку и рыкнул:
– Бран! Поздравляю!
– Жесть! С чем? – пролепетал Миша, наблюдая, как Бран то сжимает, то разжимает кулаки.
– Он последний из рода! На него напали и бросили умирать, а он выжил… Хм… Зверем. Я нашёл его, потому что сам был таким же. Мы жили в монастыре почти год, в клетках. Нас кормили, показывали, считая, что монахи приручили диких зверей. Своей благостью! – прохрипел Фаррел. – Так бы сдохли в этой клетке, пока один монах не смог нам вернуть облик людей. Он сказал, что Создатель вернёт нашу врожденную силу, если мы выполним свой долг. Бранен полностью восстановит сущность, когда найдет родича. Хоть монах и освободил нас, но это была частичная свобода, и мы могли надеется только на знания, поэтому и стали учиться.
– Ничего не понимаю! – призналась я, меня начал колотить озноб.
– Бранен считал, что он последний из рода Багге-аф-Боо. Его, по сути, прокляли, – прорычал Фаррел и замолчал.
Ага! Он так и не сказал, что за долг висит на нём. Ну и ладно, может потом как-нибудь расскажет. Фарр почему-то сердито фыркнул. Надо потом его спросить, что я не так сделала.
– Да уж! Никогда не знаешь, как выпадут кости, – Лёва покачал головой. – Чудненько! Поздравляю, баронесса, Бран, твой кузен.
Я недоверчиво смотрела на них, потом до меня всё дошло, и, опустившись на пол, я заплакала от счастья – я не олна в этом мире. Бранен уселся рядом, обнимал и шептал, что вместе мы сила. Мне стало тепло, как в маминой шали, а потом я испугалась. Одно дело, когда партнер увидит, как когда-то я жила, а другое кровный родич. Ему может стать стыдно за мое тогдашнее существование! Я взвизгнула, когда Бран без разговоров свирепо тяпнул зубами меня за ухо.
– Радуйся, что не отгрыз! Говори! Вслух!
Я сосчитала до десяти, потом ещё раз до десяти. Над головой заперхал знакомый пропеллер. Поняла, это Карлсон прилетел поддержать, но я не могла на него смотреть, потому что, закрыв глаза от страха, принялась за рассказ.
– Видите ли… Кхм… Я, до того, как умерла, была… Кхм… Была не очень молодой, сорокапятилетней ба.б.ой и, наверное, очень обыкновенной, – я открыла глаза от кашля Лёвы, который недобро прищурившись, смотрел на меня. Это заставило меня более чётко выразиться. – Гadcтвo! С точки зрения бывшего мужа, я имела толстую зadнuцy, и довела сына до монастыря. Простите… Кхм… Но вы, ребята, должны это знать. Я не стеснялась себя тогда, а печалилась, что… Кхм… Не сумела ничего сделать правильно, хотя и жила вроде, как положено... Кхм... Простите, это трудно понять, не только вам, но и мне самой. Вроде я не трусила, но почему-то так жила. Я почти поняла, но почти…
Фаррел неожиданно усмехнулся.
– Да уж! Жила, как положено… Кем положено? Твоим мужем?
– Да при чём тут бывший муж?! – мне очень захотелось влепить ему подзатыльник. Однако, понимая, что он не знает, как я сама безжалостно разбиралась с собой, поэтому, стараясь не понимать глаз, я смогла признаться. – Понимаете, я тогда любила как-то не по-настоящему. Как многие.
Лёва теперь смотрел уже иначе – с удивлением, а Фаррел наоборот зло.
– Это как не по-настоящему? – пролепетал Бранен.
– Ну, вроде, понравился и ладно, можно и замуж. Ведь я не навязывалась, сам позвал! Не пьет, не курит. Вроде интеллигентный...
– Вроде... – просипел Миша. – Жесть! Надо же, вроде!
– У него мама – ленинградка. Он очень гордился этим, говорил, что она работает в Мариинском театре. Это потом я узнала, что его мама там всю жизнь работает билетёршей. Он от всех и от меня, в том числе, скрывал это, не понимая, что для меня это было неважно.
– Неужели? – с грустью покачал головой Лёва.
– Ребята, уверяю вас, что я до сих пор считаю, что это всё неважно! Как-то это сложилось из прочитанных книг, несмотря на внушение мамы о моем знатном происхождении. Я считала и считаю, что главное какой ты, а не из какой семьи. Так вот, о замужестве… Меня же не заставляли, и я вроде любила... Вроде… Теперь понимаю, что нельзя так делать. Я все силы и деньги отдавала в семью, а надо было отдавать то, что горит. Беда в том, что у меня так и не разгорелось пламя, которое согревает любящих! – Фаррел скривился, а я затрясла головой. – Подожди ругаться! Я не про cтpacть. Надо любить так, чтобы отдавать без сожаления, потому что при этом получаешь много больше: радость от того, что им стало хорошо. Нужно с избранником жить так, чтобы думалось, как будет потом весело вместе встречать старость, чтобы, даже находясь рядом, скучать по прикосновениям, чтобы было о чём говорить. Чтобы защищать любовь, а не иллюзию и свою выдумку о семейной жизни. Чтобы строить семью, а не волочить лямку. Я же никогда не разговаривала с бывшим мужем об этом! Однажды попыталась… Кхм… Многое услышала… Кхм… Потом брезговала даже говорить с ним. Собственно, поэтому он и стал вроде бесполезного стула, нет, чемоданом без ручки. Не положить в него ничего нельзя, ни тащить нет сил. Выкинуть не было сил, столько в нём было навоза. Тяжело!
– С мужем, положим, ты ошиблась. Мне интересно другое! Ты вообще лишаешь мужа права заботиться и строить семью по собственному разумению? – тихо спросил Лёва. – Ты пойми, Коля, ведь не специально же он столкнул тебя в костер?!
Парни переглянулись, а Бран встал, поднял меня с полу, усадил на стул и налил коньяка, после того как я выпила, потребовал:
– Не молчи!
– Лёва, я не знаю… – они смотрели на меня и ждали. Я вздохнула. – Тогда, на даче, у меня вдруг лопнуло терпение, и я решилась прямо сказать, что думаю об его отношении ко мне. Бывший муж толкнул меня, и я ушла. Баба Сима мне тогда сказала, что ушла моя сущность, а не тело. Оказывается, Венедикт толкнул меня в костёр и побоялся вытащить. Видите ли, он никогда не любил возиться с больными, наверное, поэтому я старалась не болеть, а ведь тогда, в смысле, после костра, у меня были бы ожоги. Скорее всего, он подождал, когда я умру в костре. Он стал звать на помощь только, когда было поздно. Да и звал-то, чтобы его не посадили.
Лева подумал, потом кивнул.
– Миша, посмотри-ка финансовое положение мужа!
Спустя несколько минут поисков Миша шёпотом выругался и потом сообщил:
– Коля, а ты знаешь, что Венедикт застраховал твою жизнь на пятьсот тысяч? Похоже, он не просто так тебя толкнул, а, так сказать, с расчётом.
– Что?! Но ведь ему, наверное, тысяч десять приходилось бы платить ежемесячно? – удивилась я и ахнула. – Последний год муж ведь где-то работал, но я не имела права спрашивать «где?». Он считал, что так я унижаю его, как мужчину.
– Не понимаю! Зачем же ты жила с ним? – удивился Бранен.
– Из-за трусости. Гadcтвo! – борюсь-борюсь со словом паразитом, а периодически оно вылезает. Как периодически... Что лгать-то себе? Последнее время часто. Я его изобрела из-за протеста, но почему-то стала после того, как родилась заново чаще употреблять. Из-за расстройства на свою оплошность меня понесло на откровенность. – Я не знаю, кто мой отец реально. Знала, что барон, но никогда не видела его. Мама, однажды, мне сказала, чтобы я никогда не спрашивала о нём и довольствовалась тем, что рождена в законном браке. Она сказала, что отец самый благородный и потрясающий мужчина в мире. Меня это восхитило, но я очень хотела иметь отца, которой возил бы меня повсюду и защищал от строгой мамы. Почему-то я считала, что отцы должны баловать своих дочерей. Я даже немецкий выучила, чтобы если однажды он вернётся, то заговорить с ним на его родном языке, и он бы похвалил меня. Хотя, конечно, мама заставляла меня учить немецкий язык не для этого. Я читала в подлиннике Гейне, Гёте, кучу детективов и фантастики, пела серенады Шуберта, слушала Баха и Бетховена, хотя если честно мне больше нравится современная музыка, и я загоняюсь по Адриану фон Циглеру.
Лева нахмурился
– В замужестве ты пела только колыбельные сыну?
– Да! Мой муж при знакомстве сказал, что я сказочно пою. Наверное, поэтому я согласилась на предложение руки и сердца Венедикта. Он делал его очень возвышенно: со стихами и цветами. После года совместной жизни я поняла, что ошиблась в отношении его благородства и отношению ко мне. Он сказал, что ему надоело слушать мои песнопения. Не развелась, потому что не захотела, чтобы сын мучился проблемами мальчишек, воспитанных без отцов. Потом я поняла, что это было ошибкой. Сын долго манипулировал нами обоими, а потом ушёл навсегда из дома. М-да… После того, как сыну исполнилось четыре года, я ни разу не жили с мужем, как супруга. Сыну двадцать пять лет, а я трижды по семь прожила одинокой.
Фаррел поёжился и сипло переспросил:
– Что?! Как?! Как это трижды по семь?
Бранен хохотнул и что-то зашептал Лёве, тот заинтересованно выгнул бровь. Миша посмотрел на них и дёрнул меня за руку.
– Коля, откуда такое выражение? Что оно означает?
Я вздохнула.
– Это от мамы. Мама терпеть не могла моего мужа, в лицо называла гадким примаком. Она, пока была жива, очень много мне помогала с маленьким сыном. Ночью, когда я доползала до кровати – так уставала, то она всегда сидела рядом и гладила по голове, шепча: «Спи деточка! Защита твоя, воля моя. Трижды по семь, слёзы в горсть. Трижды по семь, живи с приблудным врозь. Трижды по семь, снимет всё тот, кто из прошлого придёт». Что это за шепталка я не знала, и почему-то думала, что этот кто-то это из моих детских фантазий. Спросила маму, но она отмахнулась, а я… Я мужа, как мужчину, не выносила, – увидев их лица, я отмахнулась. – Ну что вы так смотрите?! Так многие живут, между прочим. И ещё… Пожалуйста, не надо из меня святую делать! У меня были мысли не о святости. Я хотела, простите, тpaxtьcя, причём самыми невероятными и, возможно, извращенскими способами, о которых вычитывала в любовных романах, но не с мужем. Брр! Только не с ним!
Мужчины покачали головой, а Бран толкнул в бок Фаррела. Тот стал в мою сторону сопеть и хмуриться, я отмахнулась.
– Да-да! Я знаю, что непристойно при муже желать чего-то такого, но я ведь никогда не говорила этого вслух. К тому же он… – я покраснела, не могла же я признаться, что в первые годы супружества, что только не делала, чтобы разбудить желание мужа, лежавшего бревном и считающего, что уже его присутствие должно осчастливить меня. Вот поэтому-то и читала любовные романы, где мужчины страстные, пылкие, дерзкие и деятельные. Нет, что это я? Непристойно кого-то обвинять, если тот не может возразить. Я прокашлялась и добавила. – Видимо, я была не интересна для него, как и он, потом для меня. Знаете, когда он трогал меня, даже случайно, рукой, я покрывалась сыпью. Реально! Приходилось пить антигистаминные. Узнав, что он имеет от кого-то дочь, живущую с его родной матерью, не удивилась и не обиделась. Должен же он был как-то решать свои проблемы с телом. Я же, прочитав, что физические нагрузки полностью гасят сексуальные желания, пахала на двух работах и даче. Ну вот и всё! Теперь вы знаете обо мне всё.
Лёва покачал головой.
– Не всё! Что же ты не рассказала, как ты, чтобы сын получил всё, что положено знать мальчишке, играла с ним в футбол, ходила в походы с его одноклассниками? Учила драться. За всё это время ты только один раз пожаловалась ему, как тебе одиноко, а он оскорбил тебя, сказав, что ты вечно жалуешься на отца, хотя этого никогда раньше не было. После этого ты замолчала. Кстати, сын нашёл тот генетический анализ, доказывающий, что отец изменял тебе, я о Нелли, поэтому-то и ушёл из дома, из-за чувства вины, что не поддерживал тебя. Могла рассказать, что Серафима Андреевна сняла с тебя заклятье, положенного на тебя тёткой матери от зависти. Тётка так и не узнала, что твой родной отец зарегистрировал брак с твоей матерью, узнав, что та беременна, и только потом уехал навсегда. Однако проклятье тетки всё-таки сработало, а мать твоего бывшего мужа усилила его. Серафима Андреевна сняла и заклятье твоей свекрови, но она очень торопилась. Поэтому ты так сильно изменила себя. По-моему, ты очень сердилась на себя прежнюю, возможно, поэтому у тебя сейчас очень много от твоих предков.
Фаррел угрюмо посмотрел на нас и отрезал:
– Понимаю, что вы ждёте откровенности и от меня. Я не готов рассказать о себе. Если не доверяете, скажите сразу.
Лёва печально улыбнулся, видимо он-то про Фаррелa всё знал, Бран влепил своему другу затрещину, а я просто пожала руку.
– Не волнуйся! Я же не всё рассказала о своих некоторых сексуальных мечтах и мыслях, поэтому не суетись обвинять меня разборчивой мерзавкой.
Фарр крякнул, осознав, что я сказала. Ведь только мы с Мишей ничего не знали о нём. Причём я уверена, что он, как большинство мужиков, за пивом всё расскажет Мишке, но не мне. Во-первых, я женщина, а во-вторых, сестра его друга. Мне же понравилось, что он не стал врать и изворачиваться, а честно сказал, что думает. Классный мужик, не то, что мой бывший.
Фарр покачал головой.
– Не рассчитывай, что я буду извиняться!
Парни какое-то время молча переглядывались, потом Лёва потянулся.
– Спать!
Продолжение следует...
Предыдущая часть:
Подборка всех гллав: