В 1960 годах в старом московском особняке на Малой Никитской рабочие, проводившие реставрацию, наткнулись на удивительную находку. При разборе старой стены в бывшей гостиной они нашли небольшую жестяную шкатулку. Внутри лежали два пожелтевших листка, разделённых столетием: записка, написанная пушкинским почерком и стихотворение Сергея Есенина.
"...цалую тебя заочно в очи — и пишу тебе продолжение моих похождений — из антресолей вашего Никитского дома..." — выводил Пушкин в письме к молодой жене. А на другом листке дрожащей рукой было написано: "Вечер черные брови насупил..." — последнее стихотворение Есенина, посвященное Августе Миклашевской.
Два поэта, две красавицы, один дом. Случайное совпадение?
Дом на Малой Никитской, построенный после пожара 1812 года, словно магнит притягивал к себе удивительные истории любви.
Здесь, в начале XIX века, жила юная Наталья Гончарова, первая красавица Москвы и будущая жена Александра Пушкина. А спустя столетие в этих же стенах разворачивалась не менее драматичная история любви другого великого русского поэта Сергея Есенина и актрисы Августы Миклашевской.
Актриса без грима
Говорят, в актрисы идут те, кому мало одной жизни. Августа Миклашевская прожила их несколько. Ее называли "принцессой Камерного театра", но мало кто знал, что за этим титулом скрывалась история провинциальной девочки из Ростова-на-Дону, мечтавшей о сцене.
"Непомерная красота" — так говорили о ней современники. Но сама Августа, или просто Гутя, как ее называли близкие, считала свою внешность скорее проклятием, чем даром. "Красота открывает двери, но часто закрывает путь к серьезным ролям", — записала она однажды в своем дневнике.
В театральную школу Шора ее приняли с трудом, настолько застенчивой казалась провинциалка с точеным профилем и золотисто-карими глазами. "Вы боитесь даже своего отражения в зеркале", — выговаривал ей педагог. Никто тогда не мог предположить, что эта робкая девушка через несколько лет станет одной из самых ярких актрис Москвы.
Камерный театр открыл ей свои двери 1 сентября 1915 года. "Барышня замужем, из провинции, ей 24 года, и она еще ничего не умеет", — такую характеристику дали ей при приеме. Но Александр Таиров, легендарный режиссер, увидел в ней что-то особенное. Возможно, ту самую загадку, которая потом сводила с ума поклонников.
Странно, но судьба словно повторяла историю столетней давности. Так же, как юная Натали Гончарова когда-то покорила московское общество своей красотой, Августа покоряла театральную Москву. Обе они были словно не от мира сего — слишком красивые, слишком непохожие на других.
В доме на Малой Никитской, где когда-то Наталья Гончарова тайком смотрела через щели каретного сарая на проезжающего Пушкина, теперь жила Августа. И так же, как Натали, она стояла на пороге своей великой и трагической любви.
Но это была только внешняя схожесть. "Принцесса Камерного театра" уже тогда научилась прятать свои чувства за безупречной улыбкой. Ее настоящая жизнь началась в тот момент, когда она решилась стать матерью, не спрашивая ни у кого разрешения.
"Я хочу ребенка. Не вообще ребенка, а именно твоего", — эти слова, сказанные Льву Лащилину, перевернули всю ее жизнь.
А потом были три выстрела от безумной жены Лащилина, и страх, поселившийся в душе навсегда, нет, не за себя, за будущего ребенка. Но Августа выстояла. Может быть, именно тогда в ней родилась та внутренняя сила, которая потом так поражала всех, кто ее знал.
Она не играла своих ролей, она жила ими. И главной ролью в ее жизни стала роль матери. Все остальное — слава, поклонники, даже великая любовь — было только фоном для этой главной партии.
Московские встречи
Москва начала 1920-х годов походила на причудливый театр, где перемешались все жанры разом. Здесь трагедия соседствовала с фарсом, а высокая драма — с площадным балаганом. В этом странном спектакле Августа Миклашевская играла свою особую роль.
Тверской бульвар, август 1923 года. Знойный полдень. У Камерного театра обычная суета. Августа прогуливается с коляской, в которой спит ее маленький Игорь. Рядом гуляет Мариенгоф с женой Никритиной. И вдруг, будто порыв ветра: навстречу им почти бежит бледный молодой человек с золотистыми волосами.
"Иду мыть голову. Вызывают в Кремль", — бросает он на ходу. Это Сергей Есенин, только что вернувшийся из-за границы. Он даже не взглянул на Августу. Кто мог предположить, что через несколько дней начнется история, которой суждено войти в легенду русской поэзии?
"Что-то жуткое в сердце врезалось от пожатья твоей руки" — эти строчки появятся в черновике первого стихотворения, посвященного Августе. Есенин не сохранил их, переписал, и получилось знаменитое "Заметался пожар голубой..."
Москва тех лет жила слухами. "Мартышка (так звали Никритину) уже пристраивает к нему в невесты свою подругу Августу Миклашевскую. Актрису из Камерного. Записную красавицу", — шептались в литературных салонах.
А они просто гуляли по московским улицам целый месяц, пока август не перешел в сентябрь. "Я с вами как гимназист..." — удивленно говорил Есенин. Он приносил охапки астр и хризантем в ее комнаты на Малой Никитской. Тот самый дом, в котором когда-то другой поэт писал письма своей Натали, теперь наполнялся новыми стихами.
Но у этой истории был еще один герой. Лев Лащилин, отец маленького Игоря, по-прежнему появлялся в жизни Августы. "Приходящий муж", как его называли в театральной Москве, смотрел на роман своей бывшей возлюбленной с философским спокойствием человека, повидавшего жизнь.
Однажды в кафе, где встречались Есенин и Августа, появился Лащилин. Компания была шумной, театральной. Есенин молча встал, вышел и вернулся с огромным букетом. Положил цветы Августе на колени, приподнял шляпу и ушел. Никаких сцен, никакой ревности. Словно все понимали: каждому в этой истории отведена своя роль.
А город жил своей жизнью. В воздухе витал дух перемен. НЭП принес в Москву новые развлечения, новые моды, новые нравы. Но в старом доме на Малой Никитской время словно остановилось. Здесь все еще звучали стихи о любви, здесь все еще верили в чудеса.
Несыгранные роли
Говорят, в жизни каждой актрисы наступает момент, когда приходится выбирать между сценой и жизнью. Для Августы Миклашевской этот выбор пришел неожиданно.
"Вы едете, но без сына", — решение Таирова прозвучало как приговор. Камерный театр собирался на гастроли в Европу. Париж, Берлин, овации, успех — все, о чем может мечтать актриса. Но Игорю было четыре с половиной года. "А с кем и что будет делать мой сын от пайка до пайка?" — Августа встала и ушла, не дождавшись ответа.
Это был не просто отказ от гастролей. Это было прощание с театром, которому она отдала восемь лет жизни. Таиров не простил ей этого выбора. В новом сезоне в списке ролей актрисы Миклашевской значилось пустое место.
"Возмутительно! — говорил Таиров. — Променяла Камерный театр на какую-то любовь к танцору!" Но он ошибался. Августа променяла театр не на любовь. Она выбрала сына.
А Есенин... Есенин приходил все реже. Однажды появился рано утром, измученный, больной. "Поедемте со мной в Италию. Я поеду, если вы поедете". Купил огромную корзину хризантем, отвез домой и исчез.
Она почувствовала, что надо его спасать. Второй раз в жизни решилась просить Лащилина забрать Игоря на год и отпустить ее в Италию. "Бывал я в той Италии, — ответил он. — Делать там совсем нечего".
В ноябре 1925 года Есенин пришел к ней в последний раз. Августа сидела у кровати больного сына, читала ему книжку. "Вот все, что мне нужно", — прошептал поэт и ушел. В дверях обернулся: "Я ложусь в больницу, приходите ко мне".
Она не пришла. Думала, что там будет Софья Толстая, его последняя жена. А может, просто знала, что ничего уже не изменить.
В эти дни в старом доме на Малой Никитской словно ожили призраки прошлого. Казалось, в скрипе половиц слышатся шаги Натальи Гончаровой, спешащей на венчание в церковь Большого Вознесения. Та свадьба тоже была отмечена дурными предзнаменованиями — потухшая свеча, упавшее распятие.
Айседора Дункан, уже расставшаяся с Есениным, появилась у Августы в новогоднюю ночь 1924 года. В зеленом хитоне и чалме с драгоценными камнями, она была похожа на театрального короля. "Ти отнял у меня мой муш!" — говорила она с очаровательным акцентом. А под утро, когда рассвет стер грим с ее лица, вдруг призналась: "Я не хочу уходить, мне некуда уходить. Я одна..."
Но Августа не была одна. У нее был сын, единственная несыгранная роль, которая оказалась важнее всех театральных премьер.
Эхо великой любви
Декабрьским утром 1925 года толпы людей двигались по Никитскому бульвару. Траурная процессия с гробом Есенина прошла мимо церкви Большого Вознесения, где когда-то венчался Пушкин, мимо старого дома на Малой Никитской, хранившего столько тайн.
У памятника Пушкину процессия сделала три круга. Здесь, где когда-то они впервые встретились, Августа простилась с Есениным. Два поэта, две любви, два прощания, город словно замкнул невидимый круг судеб.
Августа пережила Есенина на 52 года. Она никогда не рассказывала об их отношениях, только говорила: "Есенин в стихах уже все рассказал". Семь стихотворений, посвященных ей, вошли в цикл "Любовь хулигана", одно из самых пронзительных признаний в русской поэзии.
Игорь вырос и стал художником. Унаследовал талант отца Льва Лащилина его внешность, но характером пошел в мать. Такой же сдержанный, такой же глубокий. Августа дожила до его успехов, до внуков. Она не любила вспоминать прошлое, зато часто сидела у окна, глядя на старый московский двор.
Когда строители нашли ту самую шкатулку с письмами, Августа еще была жива. Но не захотела взглянуть на находку.
"Прошлое должно оставаться в прошлом", — сказала она.
Сегодня на углу Тверского бульвара, установлен памятник Сергею Есенину. А в доме на Малой Никитской теперь музей. В одной из комнат висит портрет красивой женщины с печальными глазами. Это Августа Миклашевская, одна из любимых женщин Есенина.
Экскурсоводы рассказывают туристам удивительную историю о двух поэтах и двух красавицах, чьи судьбы переплелись в старом московском доме. О Пушкине и Наталье Гончаровой, о Есенине и Августе Миклашевской. О любви, которая оказалась сильнее времени.