Глава 2.
Я не стал злоупотреблять дружеским гостеприимством и через пару дней переехал из центра Белграда к Юре, о чём мой друг Рома заранее заботливо договорился с ним, ещё задолго до моего приезда.
Юра был вторым из основателей компании, в которой я теперь работал. Он снимал роскошный двухэтажный особняк, обставленный с цыганской роскошью внутри. Викторианская мебелировка внутреннего убранства перечёркивала все воспоминания о престижных Югославских гарнитурах из моего ленинградского детства.
Снаружи дом выглядел не менее помпезно: мраморный парапет вдоль внутреннего двора с мангальной зоной, витые кованые перилла балконов, лужайка с деревом, обвитым виноградной лозой.
Как раз тогда, когда я уже собрался улетать, виноград созрел.
На первом этаже располагался просторный гараж, на втором огромный общий холл с кухней и колоннами в арочных проёмах, ну и комната с балконом, с видом на платаны, предназначенная для меня.
На последний этаж вела лестница, там жил сам Юра с женой и и ещё один наш сослуживец, Никита, который впрочем вскоре уволился и вернулся в Россию.
Никита прожил в Сербии два года, всё это время он держал в памяти и хранил в заднем кармане джинс повестку в военкомат, которую получил по почте, но так и не успел ею воспользовался. Не смог по причине срочного отъезда из страны отправителя.
И даже это не остановило его от желания вернуться на Родину.
Сказалась усталость, скопилась от вынужденной жизни на работе ради того, чтобы заработать на неё.
Забыть о работе не хватало ни времени, ни выходных, ни всего того, что отличает отдых в Белграде.
При первом моём появлении в доме, ко мне навстречу с белоснежного дивана, растянувшегося углом вдоль двух стен просторной гостиной со встроенным в стену баром, поднялся молодой человек броской наружности.
- Я Юра, алкоголик! - приветливо произнёс он улыбаясь.
- Беликов, потомственный алкоголик! - ответил я, протягивая в приветствии руку.
Я сразу проникся к Юре симпатией, в дальнейшем, по мере узнавания обстоятельств его жизни и его отношения к ней, моё расположение к нему только росло.
Очень сильно забегая вперёд расскажу, что мои проводы, перед отлётом в Петербург, мы провели вдвоём с Юркой сидя на белом диване гостиной, прямо под барными полками на стене. Его юная жена в тот вечер работала "в ночь", а Никита к тому времени давно уже улетел обратно в Россию. Написал, что добрался нормально, была некоторая тревога при проходе таможенного досмотра, но всё обошлось.
Я разливал ракию по стопкам, не ясно представляя себе обратную жизнь в Петербурге, Юра говорил:
- Захочешь - возвращайся, я всегда буду тебе рад, живи здесь, работу тебе подыщем.
- Куда, Юр?! - отшучивался я, - Мою комнату с видом на платаны ты к тому времени уже сдашь.
- Я не сдаю комнаты кому попало, и я достаточно зарабатываю, чтобы целиком оплачивать весь дом. Твоя комната, до твоего приезда, была моей "игровой", там стоял компьютер. Просто за тебя просил Ромка, а я к нему очень хорошо отношусь. И я знаю, что точно уже никогда не найду такого соседа как ты. Закончишь свои дела в Питере и прилетай обратно.
Сам Юра оказался в Белграде за три года до этого при весьма курьёзных обстоятельствах, он просто сбежал в Сербию.
Всё было спланировано заранее: за год до побега он устроился в компанию, где сотрудников, время от времени, отправляли в командировку в Сербию. Юрка ждал её целый год, терпеливо работал и наглядно проявлял себя с самой лучшей стороны.
Юрины прилежание и трудолюбие не остались незамеченными и его отправили для переговоров с партнёрами в Сербии, дали какие-то указания и командировочные.
Выйдя из аэропорта в Белграде, Юра тут же сообщил на работу, чтобы его больше не ждали и сдал свой обратный билет.
Юрка не говорил ни по-сербски, ни по-английски. Таксист, который подвернулся ему у аэропорта, закивал головой, что всё понял, привёз его в трущобы на окраине города, взял в три раза больше денег за поездку и высадил в ливень.
- Шёл сильный дождь, ночь, темно, я стою с чемоданом и не знаю куда мне идти, - рассказывал он.
- А гуглкарты? - спросил я.
- Не было интернета, симка русская.
- Ты отчаялся?
- Ничуть, я просто пошёл прямо по улице и вдруг увидел освещённое крыльцо, сквозь стену дождя разобрал над ним надпись "Гостиница ..." и стал стучаться в дверь. Открыла заспанная хозяйка, уютно закутанная в халат, я не помню, что я ей говорил на разных языках, но она впустила меня переночевать.
Юрка улыбнулся, вспоминая об этом. Этой его гагаринской улыбкой можно было открывать любые двери.
Оставшись в Белграде Юра вёл хаотичный образ жизни, приведший его однажды в один из многих ночных клубов, где он и познакомился с Димой. Случай.
Это знакомство можно считать датой основания их компании по выездному ресторанному обслуживанию, со штатом, разросшимся до сотни человек, включая и меня.
Вначале они готовили вместе на съёмной квартире с газовой плитой, было четыре конфорки и одна духовка на двоих, и оба вспоминали потом это время как лучшее.
Я приехал спустя два года.
К моему приезду ни один из них уже ничего не готовил, руководили.
Юра занимался доставкой обедов заказчикам и задержавшихся на работе сотрудников по домам.
Дима управлялся с делами.
Но всё же, однажды, мне удалось оценить всю мощь кулинарных способностей Юры на себе.
В беседах с ним мы оба нередко вспоминали курьёзы своих жизней. Я часто рассказывал о поездках по европейским городам, почти ни где не долгие, но, скажем в город Амстердам, довольно частые.
После одного из моих рассказов о разных гастрономических проделках иностранных кулинаров, а может просто так совпало, Юра решил сам напечь кексов, с шоколадной крошкой, цукатами и чем-то там ещё...
Запах от духовки дурманил и манил, я несколько раз нетерпеливо выходил из своей комнаты на этот аромат и интересовался готовностью. Получились румяные кексы, очень много кексов, целый протвень, настолько много, что мы не скоро смогли их доесть.
Это было головокружительно вкусно, я ел по чуть-чуть, смакуя, наслаждаясь вкрапленными ингредиентами и растягивая удовольствие. Эти ощущение забыть невозможно.
***
После того как я перестал представлять из себя мясника, график моей работы изменился, и я стал работать с обеда допоздна, что исключило мои ежевечерние прогулки по Белграду.
Я попробовал по утрам, но в этом случае время дробилось периодическими поглядываниями на часы, я не понимал сколько мне его нужно, чтобы доехать до работы без опазданий. Это перечёркивало всё удовольствие от прогулки.
Тогда я стал раньше, чем нужно, выходить и из дома, и из автобуса, а дальше добирался до работы пешком.
Однажды я проходил мимо плотного ряда ларьков со всякой всячиной, сигаретами, пирожками, лимонадами, и с окошками, выходящими на стоящую рядом остановку. Дразнящий аромат заварного кофе, вьющийся из них невидимыми струйками, тут же свернул меня с моего пути. Стоя со стаканчиком в руках, я увидел несколько столиков около пристройки с надписью "Кафе". На парадных пыльных дверях висело объявление о закрытии кафе. Настоящий вход был сбоку, и там же стояли столики со скатертями в крупную красную клетку, мне это напомнило социалистическое прошлое этой страны, не знаю почему.
Присев за один из них, я достал табак и отсыпал себе покурить. Курить сигареты в Сербии, те, что продаются. в пачках, это скуривать по 400 динар в день (динар был приблизительно равен рублю). Я, как и многие, сигареты крутил сам. Так дешевле, табак без примесей, экопродукт, часть здорового образа жизни.
Был у меня из дома портсигар, но в нём редко бывало больше одной штуки, чаще он был по-ленивому пуст.
Это подарок приятеля, портсигар был найден в местах ожесточённых боёв Великой Отечественной, он пролежал в земле, среди солдат, десятки лет.
На крышке гравировка со звездой, серпом и молотом, с колосьями пшеницы, нефритовая бусина украшает замок.
Скрутить сигаретку я так не успел, из распахнутых дверей кафе вышел ко мне взъерошенный серб, как выяснилось хозяин заведения.
По его тону я понял, что он чем-то недоволен.
- Я говорю только по-русски, - остановил я его пыл, чтобы он зря не распылялся.
- Я тоже говорю по-русски, и по-русски я тебе скажу, ты не будешь здесь сидеть, - неожиданно ответил он.
- Это ещё почему?!
- Где купил кофе, там и сиди.
- Я купил его здесь, за углом, в окошке.
- Это не моё. Моё вот,- он указал на кафе, откуда вышел и на столики под навесом, за одним из которых я сидел.
Я не стал с ним спорить. Но спустя пару дней вернулся и зашёл к нему прямо в кафе, до работы ещё оставалось время.
Хозяин сидел и курил за одним из столов, разложив перед собой какие-то счета. Я направился к нему.
- Вы меня помните? - уточнил я.
- Помню, помню, - встревожился он, - что хотел?
- Я хотел бы посидеть за одним из ваших столиков, готов ради этого выпить ВАШ кофе.
Он рассмеялся и довольный поднялся.
- Садись за любой стол, я сам, лично, сварю тебе кофе, лучший из того, что у меня есть, сам его пью.
Я выбрал столик на улице и продолжил крутить себе очередную сигарету. Вскоре хозяин принёс мне кофе и присел на стул напротив.
- Русский?
- Русский. Меня зовут Алексей.
- Веско, - представился он, - я из Черногории, раньше мы все были Югославией, пока не разделили страну на части.
- Был референдум, голосование?!
-Да какое там! - он махнул рукой, - Что ты, не знаешь что-ли как это делается? Всё за нас американцы решили.
- Откуда так хорошо знаешь русский? - поинтересовался я.
- У нас много русских, очень многие приехали за последнее время, заходят, общаемся. Ладно, не буду мешать, кафа твоя остывает.
Он удалился. Я взял себе за привычку заходить к нему "на кофе" и поговорить на русском. Посетителей у Веско было не много, во всяком случае в то время, что я там был, и мы с ним с удовольствием разговаривались под кофе с сигаретами.
- Веско, до которого часа работает твоё кафе?
- Часов до четырёх, ну может до пяти, а так с одиннадцати до четырёх.
- А в выходные дни?
- В выходные дни надо отдыхать, а не работать, Алексей. Не надо много работать! Зачем? Жить то когда, если всё время работаешь?
Такие разговоры меньше всего хотелось прерывать, но ещё меньше хотелось после них подыматься из-за стола и идти на работу.
Моё колено, прооперированное за несколько месяцев до этого, неожиданно стало мне напоминать о том, что два месяца не давало мне ходить, потом позволяло только с тростью, затем с осторожностью. Я старался к нему не прислушиваться, не работать не мог.
Возможность жить в чужой стране неразрывно связана с работой. Эта зависимость продиктована потребностями. При ресторане живётся полегче, на работе кормят, можно забирать еду с собой, пару недель я забывал, а потом купил контейнер для еды, после чего постоянно забывал его взять из дома.
Дело в том, что я отчасти был в привилегированном положении, у нас в особняке стояло два холодильника, полных едой.
Юра говорил, - Бери, всё, что хочешь, ешь.
Я не наглел, на что часто получал от него замечания: " Ты задрал уже со своей Питерской интеллигентностью".
Но чаще моё внимание привлекал не холодильник, а барные полки над диваном в гостиной.
Много вечеров я провёл сидя под ними в одиночестве, размышлял о непредсказуемости жизни и пытался понять, что я сделал не так, или наоборот всё так, как должно было быть. Время от времени, знакомый голос объяснял мне это по телефону из Петербурга, я слушал её и не верил словам.
Продолжение следует .
Появится здесь