Глава пятая. Фёкла
1899 год.
Село Никольское. Центральная Россия
- Фекла, куды пропала, оглашенная, не докричуся тебе. Иди, барынья тебя требуют полы мыть, - кричала Агафья своей 15-летней дочери. - И что повадились тебя звать? Своих девок домовых, что ли, мало? Ну, иди, иди уж попроворней, от барыньёв опять получишь. Ох, горе мое луковое.
- Маманя, опять меня кличут? Не пойду я, - заупрямилась Фекла. - Ни почем боле туда не пойду, и пусть не зовут, - прокричала девушка чуть не плача.
Фекле шел 16-й год. Она была маленького роста, чуть рыжевата. Лицо у нее было простое: голубые круглые глаза, нос картошкой и мелкая сыпь веснушек. Она была веселой и шустрой. Редкой красотой не обладала, но это компенсировалось за счет легкого, уступчатого характера. Фекла помогала всем и всегда, и этим пользовались кто не лень. Мама ругала дочь и приговаривала, что простота хуже воровства, но Фекла не обращала внимание на слова матери и вновь никому не отказывала. Поэтому, когда дочь заупрямилась идти в барский дом, Агафья удивилась.
- Ишь чего удумала, не буду я с барыньями спорить. Они нам два мешка пшеницы обещали, а ты неблагодарная перечишь!
- Не пойду больше в барский дом, хоть топи меня, а ноги моей больше там не будет! - с хлюпаньем в носу проговорила Фекла. Она стояла испуганная и расстроенная. Будто не полы мыть ее звали, а на каторгу отправляли.
- Ну-ка рассказывай, что случилось? Чую, что не чисто тут что-то. Разбила вазу чё ли какую? Фекла, что стоишь, краснеешь? В прошлый раз не пошла, хворой прикинулась, а сама позже Степаниде за козами ходила и отцу в поле воды носила. Быстро отвечай?! - Агафья притопнула ногой. Вот вредная девчонка!
- Маманя, боюсь ходить туды. Яков Василич балует сильно. Лезет ко мне постоянно, - с горечью в голосе промолвила девушка.
Агафью как молнией прошибло. Яков Васильевич Самойлов, их барин, ни одной юбки не пропускал по молодости. Но потом затих. Женился лет пять как и девок портить перестал. Неужели опять за старое.
- Феклунь, дочь, подойди ко мне, - спокойным голосом проговорила женщина. - Он не трогал тебя, не прикасалси?
Фекла подошла к матери, обняла её и заревела. Сердце Агафьи облилось студеной водой.
- Трогал, да?! Ой, беда, беда! Вот чёрт старый опять за своё. Как я, дура глупая, не догадалась!? Фекла, сейчас скажем, что ногу подвернула, сегодня не пущу тебя. А завтра к тетке в другую деревню отправлю. Ох, как же плохо-то. Теперь тебе, Фекла, тока за вдовца замуж выходить иль калеченного. А отец думал, что Мишка Смирнов придет свататься. О-о-ох, бабья доля. Батюшки, батюшки. А ты что стоишь как немая. Делать что будем?!
- Я, маманя, и не знаю, что скажешь, то и сделаю, - ответила растерянная Фекла.
- Фекла, а тебя вчерась от капусты томленой воротило, неужто ты тяжелая, - спросила женщина, не веря себе, но при этом хватаясь за сердце.
- Ой, маманя, только не бей меня, не знала я, что так будет. И не хотела, чтоб ему, ироду, пропасть, а он зовет меня и зовет. Нравишься, говорит, ты мне. В дом свой хотел совсем взять, да барыня волком глядит на меня. Боязно мне, маманя.
- Фекла, Фекла, что ж ты с первого раза не рассказала! Неужели я б тебя не уберегла, - горько вздохнула Агафья.
Отправила женщина дочь в избу, а сама присела на завалинку. Тяжелые, мрачные мысли лезли в голову Агафье, жалко было дочку, не уберегла, не доглядела. А если прознают на деревне, жить ей не дадут. А Фекла молоденькая совсем, не выдержит девка позора такого. Долго думала Агафья, а потом сорвалась с места и пошла быстрым шагом в сторону барского дома.
На её удачу барин сидел на веранде и пил чай из самовара. Небольшого роста, грузный, Самойлов выглядел старше своих 43 лет.
- Агафья, а Фекла где? Наталья Ильинична ждёт её, - с раздражением в голосе спросил барин.
- Ваша милость, Яков Васильевич, поговорить нам надобно, - твердо сказала Агафья.
Самойлов заерзал на стуле, сразу поняв по тону женщины, что Агафья, скорее всего, в курсе его слабости по отношению к её 15-летней дочери.
- Ну что ты, Агафьюшка, кричишь, потише. Пойдем, поговорим, что случилось, - елейным голоском замурлыкал нашкодивший прохвост.
Они отошли в тенистую аллею около дома Самойлова и сели на лавочку.
- Яков Васильевич, я баба простая, речей не разумею, как говорить. Скажу как есть. И по-что ты, ирод, девку-то мою попортил?! - резко, сгоряча выкрикнула Агафья.
- Да тише ты, малахольная, тише. Не трогал я девку твою. С ума сошла такие обвинения мне предъявлять! А ежели у тебя беда с Феклой случилась, то помогу тебе. Только ты слова такие про меня забудь, поняла. Не ровен час, Наталья Ильинична услышит, знаешь, что наследника ждем. Приходи через неделю, придумаю, как горю твоему помочь. Но ты молчи, и чтоб ни одна душа не знала о нашем разговоре. Завтра тебе два мешка пшеницы передам. Всё, иди, через неделю приходи. Скажи Фекле, пусть более не приходит, есть тут кому полы мыть, - проговорил Самойлов с раздражением.
Агафья пристально посмотрела на барина и удалилась. Яков Васильевич проводил женщину недобрым взглядом, вздохнул и поплёлся домой. «Вот ведь девки какие деревенские, язык за зубами не держат. Взял бы Феклу в дом. Жила б и ни в чем себе не отказывала. Ан нет, матери натрепала. Да ладно, без неё сговорчивей есть!» - думал по дороге барин...
Лукьян Жуков был видным 27-летним вдовцом. Жена его умерла два года назад, производя на свет третьего сына. Убивался долго Лукьян, уж больно любил он свою Марьюшку. На сына младшего смотреть не мог. За ним ухаживала мать Лукьяна - Степанида. Со временем боль утраты утихла, и стал Лукьян задумываться, что нужно жениться снова. Но не всякую девку в дом можно взять, не всякая сыновей его примет да полюбит как мать родная. Выбирал мужчина, присматривался к вдовым бабам и молодым девицам, но сердце молчало.
И вот на прошлой Пасхе произошло знаменательное событие. Взгляд Лукьяна встретился с карими глазами Луши, молодой вдовы. Красивая была Луша, не было ни одной бабы в околице и ни одной девки, чтоб могла соперничать с черноокой красавицей. Высокая, статная, с большой, гордо посаженной грудью и крутыми бедрами. А какие косы толстые были у Луши, которые она закручивала вокруг головы на южный манер и закрепляла костяной гребенкой. Вслед Лукерьи оглядывались не только мужики, но и бабы.
Не родись красивой, а родись счастливой, не зря народ придумал пословицу. Несчастна была Луша. С мужем своим Никодимом прожила пять лет, а дитенка долгожданного Господь не дал, да и муж вскорости погиб.
Мужиком Никодим был мощным, высоким, косая сажень в плечах, а погиб нелепо. Был Никодим кузнецом и ставил подковы одному неспокойному жеребцу. Вроде и привязал его хорошо, да и мужики рядом помогали. Да только вырвался молодой конь и со всего размаха ударил Никодима в грудь. Мужчина промучился три дня и вскоре помер. Так Луша осталась одна в доме кузнеца.
Мужики любовались ею, но жениться не спешили. Больно хороша была, боялись её. Разбирали девок попроще, а с Лушей только полюбиться хотели бы и всё.
Столкнула судьба Лукьяна и Лушу в тот самый момент, когда оба по любви изголодались, по ласке, по простому человеческому счастью. Закружилась голова у Лукьяна, дух захватывал от горячей подружки. Всё его в ней устраивало: и красивая, и добрая, и сыновей не обидит, ласковая. Встречались сначала тайно, бегали за околицу по ночам, а потом таиться сильно перестали, но в открытую Лукьян еще не посватался. Односельчане уже давно про них всё поняли и ждали, когда же молодые сойдутся.
А Луша на себя потихоньку примеряла роль жены Лукьяна и таяла от счастья. «Не найти Лукьяну жены лучше, чем я. И детей у меня нет, да и будут ли? Зато у него вон три. Вот к осени и обвенчаемси», — думала Луша.
Но у судьбы были другие планы…