Избушка стояла криво, уткнувшись курьей ногой в ржавую броню танка. Сквозь трещины в ставнях пробивался пепельный свет — не солнце, а то, что от него осталось. Бабка Матрёна, бывшая Ягой, варила чай из крапивы. Чайник, подарок ещё от тех, прежних, — не свистел. Давно отвык. Приходили когда-то — пугались, просили предсказать судьбу. Теперь судьба у всех одна: ржавчина да тишина. Даже вороны улетели. Лишь ветер шелестел обрывками газет с заголовками «Карантин», «Коллапс». — Чай-то перекипел, — пробормотала она пустой печке. А за окном, в серой мути, что-то заскрипело. Может, танк, может, изгородь. Матрёна не обернулась. Ждала. Но шагов не было. Давно уже не было. Выпила чай до дна. Горько. "И зачем я ту последнюю лягушку вчера съела…"
