Человек всегда жил в обществе. И все его дела, поступки, свойства характера, особенно в древние времена, были на виду у других людей. То, что осуждалось обществом, было плохо, то, что приветствовалось, восхвалялось, было хорошо. Это вовсе не значит, что общество являлось нравственным эталоном: борьба за выживание диктовала свои суровые законы, – но не было для человека других критериев добра и зла, кроме общественных установок.
Даже находясь в уединении, человек старался поступать так, как ему диктовали общественные законы. А чтобы он не вздумал своевольничать, ему внушалось, что за ним постоянно наблюдает взгляд невидимого существа, которое именовалось духом предков, покровителем племени и т. д. И от этого постоянного присмотра человеку невозможно было укрыться нигде. Табу на определённые действия устанавливало общество, но за исполнением его следили высшие силы. Присутствие тайного свидетеля человек ощущал на протяжении многих тысячелетий, и это вошло в его плоть и кровь.
Лев Толстой отмечал, что в период сознательной жизни человек часто может заметить в себе два раздельных существа: одно – слепое, чувственное, и другое – зрячее, духовное. «Слепое, животное, ест, пьёт, отдыхает, спит, плодится и движется, как движется заведённая машина; зрячее, духовное, существо, связанное с животным, само ничего не делает, но только оценивает деятельность животного существа тем, что совпадает с ним, когда одобряет эту деятельность, и расходится с ним, когда не одобряет её. Зрячее это духовное существо, проявление которого в просторечии мы называем совестью, можно сравнить со стрелкою компаса, которая всегда показывала бы одним концом на добро, другим, противоположным, на зло, и не видно нам до тех пор, пока мы не отклоняемся от даваемого им направления, то есть от добра ко злу. Но стоит сделать поступок, противный направлению совести, и появляется сознание духовного существа, указывающее отклонение животной деятельности от направления вектора совести».
О присутствии тайного свидетеля в душе человека писал и Ральф Эмерсон: «Человек как будто всегда слышит за собой голос, но не может повернуть голову и увидеть говорящего. Голос этот говорит на всех языках, управляет всеми людьми, но никто никогда не видал говорящего. Если только человек станет точно повиноваться этому голосу, примет его в себя так, что не будет более в мыслях отделять себя от него, ему будет казаться, что он сам есть этот голос, он сольётся с ним. И чем внимательнее он будет слушать этот голос, тем большая мудрость сообщится ему, и голос этот разрастётся в величественный и торжественный призыв, который откроет ему блаженную жизнь. Но если он занят делами мирскими, а не той истиной, ради которой дела должны быть делаемы, тогда голос этот становится слаб и слышится только как слабое жужжание».
С появлением христианства совестью верующего человека стал Господь, единственный свидетель не только человеческих поступков, но и желаний, мыслей, душевных движений. От этого свидетеля никуда не спрячешься, он всегда неотступно следует за тобой. Вряд ли христианин представляет Господа подглядывающим за тобой везде и повсюду (к чему тогда таинство исповеди?), но, когда Христос находится в твоей душе, ты уже по-другому относишься к своим действиям, даже совершаемым в тайне. И если человек ступает на путь греха, ему становится ненавистной сама мысль о присутствии тайного свидетеля.
Для преступника ничего нет важнее на свете, чем убрать свидетеля. А главный свидетель для верующего – это Бог. Следовательно, надо убить Бога в душе, преступнику необходимо уверовать, что при жизни нигде, никогда не объявится свидетель, после смерти же – просто чёрная пустота, бездна. Поэтому грешник страшится потусторонней жизни, встречи с Богом всевидящим, как величайшей беды, разоблачения. Он сам желает, жаждет полной смерти себе, уничтожения своей души, и он верит в то, что она смертна.
Любой революционный террор начинается с безбожия. Народовольцы и эсеры в России, прежде чем начать метать бомбы в царя и его чиновников, кинулись в атеизм, в дарвинизм, как в новую веру. Если Бога нет, значит, нет и единственного свидетеля твоих преступлений, значит, всё позволено, а совесть твоя всегда будет с тобой заодно, если ты как в Бога уверуешь во что-то другое, одну великую идею в душе заменишь другой идеей и убедишь себя в её целесообразности.
Великие преступления совершались и с именем Бога на устах. В период Реформации и религиозных войн население Германии уменьшилось на три четверти. Такого опустошения человечество ещё не знало. Но имя Господа было только знаменем в руках фанатиков, поправших божественные заповеди ради достижения своей цели. А когда фанатики сражаются с фанатиками, цель может быть только одна: уничтожение друг друга. «С нами Бог» – было написано на пряжках ремней немецких солдат, сражающихся на фронтах Второй мировой войны. В данном случае имя Бога означало Силу, Удачу, Веру в непобедимость, в своё особое предназначение, которое внушалось солдатам вермахта идеологами нацизма. Из этих примеров видно, что даже самые отъявленные злодеи стараются или успокоить свою совесть сознанием собственной правоты, или получить полное освобождение от совести от своих вождей, читай, земных богов.
Существует и ещё один способ убийства единственного свидетеля – полное бесстыдство. Всё напоказ: интимная жизнь, семейные отношения, грязное белье, грязные мысли и чувства. Возврат к пещерной жизни, но только на другом, не естественном, а противоестественном уровне. В самом деле, зачем нужен тайный свидетель, когда у человека нет никаких тайн от мира? И недаром отсутствие стыда у русского народа всегда было связано с отсутствием совести.