История № 1
Моё детство было... особенным. Не то чтобы несчастливым, но тревожным. Постоянный стресс из-за странных, необъяснимых вещей, которые происходили вокруг нашей семьи, даже после нескольких переездов, оставил свой след.
Однажды меня положили в больницу. Забегая вперёд, скажу, что ничего серьёзного врачи так и не нашли. Поставили ВСД, и отпустили домой. Но то, что произошло в больнице, я запомнил навсегда.
Я лежал в детском отделении. Отбой был строго по расписанию, и к ночи свет в палате выключили. Я лежал в кровати, обсуждал с соседом по палате сюжет какого-то фильма. Моя кровать стояла так, что я отлично видел дверь и проход в коридор. Мы увлеклись разговором, и вскоре к нам зашла медсестра, попросив говорить потише. Она вышла, и я наблюдал, как она уходит по коридору. Но тут я заметил нечто странное. Медсестра буквально прошла сквозь тёмный силуэт, который стоял в дверном проёме.
Освещение в коридоре было хорошим, но этот силуэт оставался полностью чёрным, как будто поглощал весь свет. Я мог разглядеть только его очертания – это был женский силуэт или, возможно, парень с длинными волосами. Но в нашем отделении таких не было. Кроме нас, в палате лежали ещё пара детей и несколько мам, с которыми мы не общались.
Силуэт стоял неподвижно несколько секунд, словно смотрел на меня. Потом наклонил голову набок и помахал рукой. Ни звука, ни голоса. Я, не задумываясь, помахал в ответ и перевернулся на другой бок. Но через секунду до меня дошло: два часа ночи – кто может гулять по отделению?!
Я вскочил с кровати и бросился в коридор. Но там никого не было. Только уходящая медсестра. Я обыскал все возможные места, где можно было спрятаться, – никого. Единственное, о чём я жалею, – что не спросил медсестру, видела ли она кого-нибудь.
Когда я вернулся в палату и лёг, со второго этажа раздался странный звук. Что-то среднее между смехом и глубоким кашлем. Он повторялся с интервалами, продолжаясь минут сорок. Я решил, что это какой-то больной не может откашляться, и в конце концов заснул под этот звук.
Наутро я узнал, что над нашим отделением нет никаких палат – только архив. И после пяти вечера там никого не должно быть.
История № 2
Лет пять назад я работал сторожем на законсервированной промбазе. Нас было двое: два КПП с воротами на противоположных концах территории. Между нами – склады, гаражи и куча другого хлама. Видеть друг друга мы не могли, только общались по рации.
Однажды ночью, около двух часов, мы с напарником болтали по рации. Обсуждали всякую ерунду, включали друг другу музыку с телефонов. В какой-то момент я сказал: «Ладно, пойду чаю налью», – и встал из-за стола. И тут из рации раздался шум. Как будто напарник нажал тангенту, но молчал. Шум продолжался секунд десять. Я стоял, думал, может, тоже нажать и послать его куда подальше, как вдруг услышал его голос: «Саныч, быстро иди сюда». И связь прервалась.
Я бросился бежать к его КПП. Когда прибежал, там никого не было. На столе лежала рация. Напарник исчез. Куда он делся – загадка.
Потом было много всего: начальство, следствие, два допроса. Но так ничего и не выяснили. Его просто не нашли.
Через месяц я уволился. И зарекся больше никогда не работать сторожем по ночам.
С тех пор я стараюсь не думать о той промбазе. Но иногда, когда я остаюсь один в темноте, мне кажется, что из рации снова доносится шум. И я слышу его голос: «Саныч, быстро иди сюда».
История № 3
Случилось это, значит, в 2011–2012 годах, когда я жил в Иваново. Полгода я снимал квартиру в самом отдалённом районе города – на окраине, в унылой шестнадцатиэтажке. Вид из окна был не самый приятный: с одной стороны – полуразрушенный комбинат, с другой вечно грязный двор. Выбора у меня особо не было, но низкая цена – 6 тысяч за трёшку плюс коммуналка – скрашивала впечатление. Сама квартира была чистой, не запущенной, но холодной. Зимой температура редко поднималась выше +11.
Не буду расписывать про звенящие ночью стекла, хлопающие двери и шаги в коридоре. Хоть это и было, но я старался не обращать внимания. Однако два случая запомнились мне навсегда.
Первый произошёл, когда я пригласил одну девушку к себе. Мы пили вино, слушали джаз, потом вышли на кухню покурить, выключив музыку. И тут вдруг CD-проигрыватель сам включается. Причём запускает диск не с начала, а с пятого трека. И это повторялось раз пять. Я начал шутить, мол, домовой резвится. Девушка смеялась, но предложила налить ему молока в блюдце и положить монетку на шкаф, чтобы подружиться. Говорю: «Делай что хочешь, раз такая ведьма». На следующее утро блюдце я нашёл треснувшим пополам.
Второй случай стал последней каплей. Я сидел вечером один на кухне, курил, пил чай и листал интернет. Часа три провёл так. Потом решил почистить зубы и лечь спать. Когда выходил из ванной, почувствовал сильный запах газа. Бросился на кухню, а там все четыре конфорки выкручены на максимум. Я бы заметил это раньше, да и использовал всегда максимум две.
Я перекрыл газ, открыл окно и в ужасе ушёл к той самой девушке. У неё я провёл неделю, пока искал новую квартиру. Не знаю, что это было, но я немного суеверный, поэтому решил больше не возвращаться.
Кстати, только в этой квартире со мной случались необъяснимые приступы паники ночью. Я сидел до утра со светом, уткнувшись лицом в старый ковёр на стене, и даже не мог подумать о том, чтобы взглянуть в сторону приоткрытой двери в комнату.
Вот такая история. Думай, что хочешь, но я больше туда не вернусь.
История № 4
Вятский край – место, которое сложно назвать дружелюбным. С царских времён сюда ссылали неугодных – от Салтыкова-Щедрина до политзаключённых и военнопленных. Север области до сих пор изобилует лагерями, заброшенными и действующими. Могилы, например, умерших солдат Вермахта – здесь обычное дело. У бабки моего друга на дачном участке до сих пор видны насыпи, под которыми покоятся немцы.
Однажды мы с подругой собрались на рыбалку. Проехали 20 километров на север от ближайшего населённого пункта и высадились в заброшенной деревне, расцвет которой пришёлся на 30-е годы XX века. Рядом с ней пленные и рабочие леспромхоза валили лес и отправляли его на стройку метро в Москве. Дрезина высадила нас на пустой платформе и уехала, а мы остались вдвоём ждать хотя бы минимального рассвета, чтобы дойти до реки. Прокуковав часа четыре и насладившись мрачным пейзажем, около половины пятого утра мы двинулись в путь. Через час вышли к реке. Рассвет только начинался, было темно, и мы решили попить чаю перед отплытием вниз по течению. Пологий берег реки не изобиловал деревьями, поэтому я отправился в лес за дровами.
Оставив лодку, рюкзаки и подругу, я смело направился к опушке. Однако, подойдя ближе к лесу, попал в зону густого тумана, который начал окутывать всё вокруг. Побродив в кустах и не найдя сухих веток, я пошёл вглубь леса. Солнце начинало вставать, и я отчётливо видел заросшую просеку впереди. Вдруг из молодого ельника вышли два помятых мужика в телогрейках. У них не было ни ружей, ни удочек, ни рюкзаков. Я напрягся: за 30 километров от ближайшего жилья встреча с типами, похожими на беглых зеков, не сулила ничего хорошего. Но я был уверен в себе и, прижав нож к рукаву, продолжил путь им навстречу. Расстояние между нами сокращалось. Я шёл с каменным лицом, как будто гулял по Арбату. Поравнявшись с ними, я отступил на шаг с тропы, чтобы пропустить. И тут услышал вопрос: «Браток, а где здесь четвёртая заимка?»
Я обернулся, чтобы сказать, что не знаю, и что лес здесь не валят уже лет как 70. Но обнаружил, что стою на просеке один. И следы на траве – только мои. За секунду двое мужиков не могли бесшумно исчезнуть. Я вспомнил рассказ местного старика о том, как в 1946 году составы разгружались здесь мёртвыми вперемешку с живыми прямо в снег. Потом почему-то подумал о цифре четыре как символе смерти в индуизме.
Дальше я помню только, как нёсся через бурелом и траву в половину человеческого роста. Страха не было, но выброс адреналина был таким, что полтора километра я преодолел за несколько минут.
Вернувшись домой, я рассказал о встрече отцу. К моему удивлению, он не удивился. Сказал, что наблюдает подобное в тех местах ажно с 1975 года. Недавно выяснилось, что мой друг видел там же старуху на лошади с телегой, которая исчезла в непролазных кустах у реки.