2 глава
Автор Эльмира Ибрагимова
Дина хотела что-то ответить, но, посмотрев в сторону откры¬той двери, быстро осеклась и замолчала. В двери уже стоял Муслим, который недоуменно переводил взгляд то на нее, то на меня. Сын вошел в комнату незаметно , увидел по нашим напряженным лицам, что произошел неприятный разговор, но кажется не слышал его.
- Что случилось, Дина? - спросил он вначале у жены.
-Ничего, Муслим, мы разговаривали с мамой, - ответила она, стараясь казаться спокойной.- И тут же вспомнив мое строгое предупреждение , поправила- мы просто разговаривали с твоей мамой.
-Я же вижу, у вас тут что-то произошло, - сказал Муслим и теперь уже обратился со своим вопросом ко мне. - В чем дело, мама? Скажи хоть ты. Что у вас стряслось?
Я уже собиралась сказать все, как есть: и то, что мне не нравится, когда чужой мальчишка называет его отцом, а меня - бабушкой, и то, что считаю абсурдом усыновление им Даника, и то, что не хочу слышать от Дины слово "мама” в свой адрес. Но я не успела ответить...
- Произошло, произошло, папочка, - взволнованно и от этого заикаясь, ответил Даник Муслиму: - Бабушка сказала, чтобы я тебя папой не называл и чтобы мама ее мамой не называла.
Муслим некоторое время молча смотрел на меня, столько боли и обиды было в его взгляде, что я не выдержала его и отвела глаза.
- Ничего, мне тоже больно, - успокаивала я себя. - Мне еще больнее. И даже сейчас больно, когда из-за какой-то женщины он смотрит на меня как на врага. Никогда раньше мой Муслим не смотрел на меня с такой обидой и отчуждением..
Муслим подошел к Дине . Взял ее за руку и повел за собой в их комнату. Даник,, испуганно оглянувшись на меня, пошел за ними. Я прислушалась к их голосам, тонкая дверь позволяла слышать разговор сына с Диной. Муслим нервно спорил с женой:
- Ты сделаешь так, как хочу я. Мы уйдем на квартиру.
- Нет, не надо, я не хочу, чтобы из-за нас с Данькой ты оставил свою мать. Это неправильно. Я так не хочу. Зачем оставлять ее одну? Что люди скажут?
- А что делать, если она не хочет жить с нами, признавать нашу семью. Что делать, если нет другого выхода, и ничего не получается. Мама не может смириться с нашим браком. А так будет легче и нам, и ей, - убеждал жену Муслим. – Я не бросаю свою мать. Буду часто навещать, помогать ей, чем смогу. Да она и не старая еще. Сама ведь не захотела жить с нами, так получается.
- Нет Муслим, так не получится. Она хочет жить с тобой, она не хочет жить с нами – со мной и Даником. И ее можно понять. Даже не думай ни о какой другой квартире. Твоя мать, хоть и молодая, она больной человек. Давление у нее, сердце пошаливает , а это опасно, - спорила с ним Дина. - Она заболеет, ей хуже станет, если ты уйдешь, а я себе этого потом никогда не прощу. У меня тоже сын растет. Не хочу я так жить больше. Нам надо расстаться, и это единственный выход. Мы с Данькой вернемся к себе, а ты оставайся здесь. Поспешили мы с тобой с браком. Теперь нам всем трудно. Видит бог, я очень старалась, но ничего не смогла..
- Что ты городишь, Дина? - уже не на шутку рассердился Муслим. - С ума сошла, что ли? О чем ты говоришь - поиграли в семью, в домики и хватит? Зачем нам расставаться, если мы любим друг друга? Из-за того, что моя мать сошла с ума на этой почве?
- Она не виновата! Нетрудно ее понять: единственный сын, красавец, умница женится на девушке старше себя, разведенной, да еще с ребенком. За что она должна меня любить? Нет, мы с тобой не пара...
Муслим, обычно умеющий в любой ситуации держать себя в руках, сейчас срывался на крик:
- Ты так легко это все решила? А я? Ты меня спросила? Даника спросила, Дина? Мо¬жешь вот так взять и все разрушить из-за ненормальной материнской ревности?
Слова сына больно ранили меня, в то же время немного внушали надежду слова Дины. Неужели она готова отступить? Если так - она все-таки хорошая женщина.
Может она сумеет убедить моего дурачка оставить ее. Встречались, ну и встречались бы себе дальше, пока он не женится. Не он первый, не он последний, кто до женитьбы с разведенкой время проводил. Кто против? Но в жены Муслим, конечно, должен взять другую девушку, достойную - не бывшую ранее замужем, молоденькую, из хорошей семьи, с приличными родителями, которые молодых хоть в чем-то смогут поддержать. Мой сын и так без всякой поддержки становится на ноги...
Муслим с Диной еще долго говорили в своей комнате, видимо, уже немно¬го успокоившись и притихнув, и потому я не могла больше слышать их разговоры. Я не заметила, как уснула. Утром за завтраком сын обиженно сказал мне при жене:
- Мама, на этой неделе мы переедем. Если можешь, потерпи нас еще несколько дней. Максимум неделю...
Расстроенный Муслим, не допив свой чай, хлопнул дверью и вышел. Какое-то время мы с Диной сидели друг против друга и молчали. Она заговорила первой.
Вначале, заметив некоторое замешательство, я поняла: Дина решала для себя-, как ко мне обратиться. А потом впервые за все время она обратилась ко мне по имени-отчеству.
- Мадина Алиевна, хочу попросить вас об одном. Муслим через десять дней должен ехать в Москву в месячную командировку. На работе ему пошли навстречу и приурочили комнадировку ко времени поступления в аспирантуру. Он попытается поступить заочно в аспирантуру МГУ. И потому я хочу попросить вас: давайте проводим его в Москву спокойно. Он придет сегодня , и я скажу ему, что мы с Вами все ула¬дили и помирились. А когда он уедет, я твердо обещаю, мы с Даником уйдем. Нет, мы с ним даже уедем, и Муслим не узнает, куда. Нам есть к кому поехать. Меня давно уже тетя зовет в Подмосковье. Только чуть позже, когда у Муслима будет все ясно с результатами экзаменов. Хорошо?
Я смотрела на Дину и пыталась понять смысл сказанного ею. Она предлагает мне - сделку, хочет, чтобы мы стали сообщницами? Насколько можно верить ей, искренна ли она сейчас? Я думала об этом, а Дина, помолчав немного, добавила:
- И еще я вас хочу попросить об одном. У меня есть немного денег. Это мои личные сбережения, Муслим их у меня не берет, хотя мы с ним одна семья. Пока одна семья, - уточнила она, увидев, как мне не понравилось определение « семья». Отдайте ему эти деньги от себя. Может, он согласится взять их у вас. У него с собой очень мало денег, фактически только на дорогу. Муслим надеется на случайные заработки в Москве, но ведь ему там надо заниматься, готовиться к экзаменам. Да и когда в командировке дела делать? Пожалуйста, исполните мою просьбу.
Я смотрела на Дину и думала о том, что она хороший человек. И если бы не бывшее замужество и ребенок, можно было бы закрыть глаза на ее необразованность бедность и безродность. В конце концов , мы и сами не богаты.
- У меня есть деньги для сына, Дина, спасибо. Если он возьмет их, конечно. Не волнуйся об этом. А если не возьмет, придумаем что-нибудь, отправим попозже…
Вечером я задержалась у подруги, зашла к ней поделиться последними новостями. С Тамарой мы дружили столько лет, что без нее я свою жизнь и не представляла. Все время мы, бывшие одноклассницы, были вместе, делились последним рублем, всем самым сокровенным, как род¬ные сестры. Мус¬лима она знала с пеленок и люби¬ла как родного сына. Не раз присматривала за ним, маленьким, когда я, оставшись одна, разрывалась между работой, домом и малышом. И кто знает, смогла бы я одна, без родных и близ¬ких, поднять своего мальчишку, дать ему образование, если бы не моя Тамарка? Вот и теперь, когда в семье сложилась такая сложная ситуация, мы с сыном по очереди бегали пла¬каться в добрую «жилетку» Тамары. Она с самого начала была на стороне Муслима и все время, жалея его, ругала меня, зас¬тавляла смириться с его выбором:
- Пойми же ты, наконец, Мадина, что это его жизнь, - не уставала внушать Тамара. - Хочешь ты этого или не хочешь, Муслим уже женился. И ему с этой Диной жить. Он вправе решать этот вопрос сам. Оставь молодых в покое .Будь же ты мудрее, не превращай Дину во врага и не отворачивай от себя сына.
И сейчас, узнав о решении Муслима уйти на квартиру и предложении Дины разыграть перед его отъездом наше пере¬мирие для того, чтобы он спокойно уехал в Москву, Тамара ска¬зала:
- Видишь, Мадина, эта твоя Дина, молоденькая, а намного мудрее тебя. И больше о твоем сыне печется, чем ты, родная мать. Ты о себе думаешь во всей этой истории, а не о нем. Невестка тебе не нравится, и ты ни о чем другом и слы¬шать не хочешь. А ты лучше подумай, как ему будет лучше, сыну. Если бы ты об этом думала, смирилась бы с его выбором.
- Да что ты такое говоришь, Томка? - возмутилась я. – Ему лучше с этой разведенкой, с её ребенком? Так лучше, чем взял бы девушку невинную из хорошей семьи? Опомнись, Та¬мара. Это я-то о Муслиме не думаю?! Я ему всю свою жизнь отдала!
- Вот видишь, опять торгуешься! Отдала ты ему жизнь, это верно. Взаймы, что ли, отдавала, чтобы теперь его жизнь у него требовать? - возмущенно выговаривала мне Та¬мара. - Лучше бы тогда и не отдава¬ла всю себя сыну.. Не делай из себя жертву, мадина. Эстафета у жизни такая, мир так устроен со времен Адама и Евы. Все родители детям жизнь отдают, а те им долги не возвращают. Переда¬ют полученное своим детям.
Я обиженно замолчала. И что го¬ворить, если самая близкая подруга понять не хочет? Тамара подошла ко мне, присела рядом, обняла за пле¬чи.
- Глупая ты, Мадинка. Я просто не хочу, чтобы ты сына из-за всей этой истории потеряла. Подумай, ведь даже если ты сумеешь их развести, он тебе этого никогда не простит. Зачем же тебе ему врагом становиться? Сми¬рись... Неплохая эта Дина, пусть они живут, - пыталась убедить меня Тамара. – А что ребенок у нее есть, тоже ничего. Ее сын си¬рота, к Муслиму твоему за два года привыкнуть успел,, как к отцу род-ному. Чем нашему Муслиму еще один сын помешает? И когда свои появятся, мальчишка лиш¬ним не будет...
- Не говори так, Томка, - расплакалась я опять. – Пожалей меня, у меня сердце и так разрывается. В этом вопросе меня труд¬но переубедить.
Поздно вечером я вернулась домой. Все трое - Муслим, Дина и Даник - сидели на кухне и пили чай. Дина, увидев меня, сразу же встала, подвинула мне табуретку, налила чаю.
- Я не буду, у Тамары и поела, и чай выпила, - сказала я сухо и ушла в гостиную к телевизору.
Через несколько минут ко мне вышел Муслим.
- Мама, это правда? Динка сказала, что вы поговорили. И у вас с ней все уже хорошо? Вы разобрались? - спросил он, радостно заглядывая мне в глаза.
А я в этот момент подумала:
- Тоже мне муж. Какой он еще ребенок! . Посчитав мое молчание знаком согласия, Муслим продол¬жил:
- Мамуля, спасибо тебе. Я же говорил, Дина такая славная. Ты ее совсем не знаешь. Но если ты хочешь, мы будем жить отдельно. Я уже одну квартиру присмотрел.
- Нет, вы мне не мешае¬те. Живете ведь в своей комна¬те, - как можно спокойнее отве-тила я и подумала:
-Что ж, видимо и в самом деле придется играть эту роль до его отъезда .
Несмотря на то, что я согласилась на предложение Дины, и мы вроде успокоили Муслима, роль примирившейся с невес¬ткой свекрови мне давалась нелегко. Я почти не разговари¬вала с Диной и даже с Даником. Единственное, что я стара¬лась сделать, - это хорошо скрывать свое раздражение. И еще я стара¬лась реже быть дома в эти дни. А в редкие часы нашего совместного пребывания вела себя ровно и спокойно.
- Ты не переживай о том, что мама пока молчит, - услышала я однажды ночью голос сына, -обращенный к жене. Уложив Даника, они пили чай на кухне и тихо разговаривали между собой, уверенные в том, что и я давно уже сплю . - Пони-маешь, мама у меня просто принципиальная такая, ей трудно перестраиваться, характер у нее сложный. А так она добрая, хорошая, ты это сама поймешь... И так ведь видно, она к тебе потеплела, да, Дина?
- Конечно, Муслим, все хорошо. Мама у тебя замечательная, я это знаю. А то, что сердится пока на меня, понять тоже можно, - ответила ему Дина. - Мы обязательно найдем общий язык, не беспокойся, мы же женщины, обе тебя любим. Ты об этом вообще не думай, у тебя экзамены скоро. Думай о них.
В день отъезда Муслима мы все вместе сели за стол часа за два до поезда.
А до этого я, с трудом уговорила сына взять не¬большую сумму денег на расходы в Москве.
- Бери, сынок, они тебе там еще как понадобятся. Ты ведь и экзамены там будешь сдавать, и жить в чужом городе не так дешево.
- Спасибо, мамуля. Я ведь в командировку еду, справился бы. И работу друзья обещали мне там найти.
- Нет, не надо тебе там подрабатывать. Ты к экзаменам лучше готовь¬ся, и свои командировочные проблемы решай, - сказала ему я. - Ты толь¬ко поступи, сынок. Я так об этом долго мечтала.
- Не беспокойся, мама, - я хорошо подготовился к экзаменам, думаю,
сдам их, - сказал Муслим. А потом, помолчав, добавил: - Мама, я хотел бы тебя попросить. Я уезжаю, а вы… А Динка...
Он волновался и никак не мог выразить свою мысль. Но я, ко¬нечно, поняла его просьбу сразу же. Муслим все еще молча смот¬рел на меня и, видимо, все думал, как ему лучше преподнести свою просьбу. Я помогла ему.
- Ты о Дине, сын, о мальчике, о них? Не беспокойся, Муслим. Не обижу я их. И не вижусь я с ними особо. Все время на работе все время, а потом мы в своих комнатах, - пыталась успокоить я сына, но в то же время, не желая обещать дружбу и любовь с ненавистной мне Диной. - Не такая уж твоя мать монстр, чтобы ты так боялся оставить Дину и ее сына со мной.
- Спасибо, мамочка, - сказал сын и поцеловал меня.
- Мадина Алиевна, вы пойдете с нами на вокзал? - спросила Дина, собираясь вместе с сыном идти провожать Муслима.
- Нет, я устала, попрощаюсь с ним здесь, - ответила я и осталась дома.
Уже на следующий день Дина сказала мне, что они с Дани¬ком уходят на свою старую квартиру, к тете Вале.
- Поживем пока там, - спокойно сказала она. - Вы от нас отдохнете. И мне надо обо всем хорошенько подумать.
-Аа, передумала уже, - подумала я про себя. - Конечно, она никуда не уйдет. Ее теперь клещами от Муслима не отдерешь. Где она такого парня себе найдет, да еще чтобы с ребенком взял?
Вслух же сказала:
- Смотри сама, мне все равно. Но Муслим может позвонить, что я тогда ему скажу?
- Скажите, что мы пошли проведать тетю Валю и решили там остаться. И спросите у него, как ему звонить, я сама ему с почты нашей звонить буду. Мне оттуда легче. Я позвоню, скажу, что¬бы он не беспоко¬ился. Обещаю вам, он ни о чем не до¬гадается.
Через три дня вечером, придя до¬мой, я увидела, что за столом на кухне си¬дит Дина. За окном уже темнело, но Дина почему-то си¬дела в полутьме, не включая света. Она была в плаще, сидела, опустив голову и о чем-то напряженно ду¬мала. Мальчика с ней не было.
- Что-нибудь случилось? Муслим звонил? - испуга¬лась я.
- Я сама ему зво¬нила, у него все хо¬рошо, не беспокойтесь, - ответила мне Дина. - Я пришла. Мне надо с вами поговорить, Мадина Алиевна...
- Что ж, давай поговорим, если надо, - сказала я и села напротив. Некоторое время Дина продолжала молчать, и было видно, что разговор дается ей с трудом.
- Я хочу еще раз поговорить с вами о нас с Муслимом, о том, как нам быть?
- И что ты хочешь, чтобы я сказала? - чувствуя в себе нарас¬тающее раздражение, спросила я.
Дина молчала.
- А не считаешь ли ты, что уместнее было бы этот разговор со мной о том, как вам быть, до заключения брака начать?
- Да, конечно, я так и хотела, но Муслим сказал, что все сам решит, что сам поговорит с вами и все уладит, - волнуясь и не глядя мне в глаза, отвечала Дина. - Если бы я только знала, что вы будете категорически против...
- Конечно же, ты ничего не знала, - ехидно перебила ее я, - трудно было догадаться. Наверное, думала, что я буду счастлива видеть своего сына рядом с разведенной женщиной да еще и с ребенком...
Дина продолжала молчать, опустив голову. Потом почти сры¬вающимся от сдерживаемых слез голосом сказала:
- Вы правы, Мадина Алиевна... И я вас понимаю, но и вы поймите нас. Я люблю вашего сына, очень люблю! И Муслим меня любит. И Данька к нему привык, дни считает, во сне его видит. Пожалуйста, позвольте нам быть вместе.
- Что?! - воскликнула я. - Это ты у меня разрешения спраши¬ваешь теперь? А не поздно ли? Почему не говорила со мной два года назад, когда вы встречаться начали? Почему не перед заключением брака? Почему теперь? Понимаю, так было задумано: Муслима проводить в Москву, а меня здесь начать обрабатывать.
- Это не так, Мадина Алиевна, послушайте... - пыталась еще что-
то сказать мне Дина.
Но я не желала её слушать:
- Хватит! Хватит с меня интриг и афер, Дина! Живите вместе . если хотите! Не я тебя с сыном сюда привела, не я вас отсюда и выпровожу. Но если хочешь знать мое мнение, я никогда, слышишь, никогда не смирюсь с тем, что вы вместе. С того самого момента, как я узнала об этом, я смертельно ранена в самое сердце. И ничего с тех пор не изменилось.
Дина ничего на это не ответила и, некоторое время посидев молча напротив меня, медленно поднялась и вышла.
Через три дня, придя с работы, я увидела, что дверь в комнату Муслима открыта, а Дина вместе с Даником соби¬рает вещи... Все их нехитрое хозяйство уместилось в двух больших сумках. Даник словно не понимал, что происходит. Молча собирал свои игрушки в большой пакет, как велела ему мать, складывал свои книжки и альбомы. Он подошел ко мне, поздоровался и сказал весело и беззаботно:
- А мы теперь опять будем у бабушки Вали жить. Приходи к нам в гости, хорошо? Я тебе там свою собаку покажу, свой велик. Придешь, бабушка Мадина?
Я промолчала и отошла от их двери. Мне было не по себе.
-Значит, она уходит из-за меня. Почему именно сейчас? Нельзя дождаться Муслима, что ли? - думала я про себя, почему-то чувствуя тяжесть и смятение на душе. - Аа, это специально, чтобы настроить сына против меня, - сделала я вывод. - Иначе зачем еще? Это ее очередная хитрость, строит из себя жертву. Приедет Муслим и побежит за ней. Она это знает. А я дей¬ствительно, как Тамарка говорит, стану тогда ему врагом .
Я опять пошла в комнату сына и заставила себя загово¬рить с Диной:
- Я не хочу, чтобы ты этот вопрос до приезда Муслима решала. Вот приедет он, тогда мо¬жешь ему наговорить с три короба . Скажешь ему: « Мама твоя нас выжила, уходим". Ведь ты к этому клонишь...
- Нет, Мадина Алиевна, - спокойно ответила Дина. – Зря Вы так плохо обо мне думаете. Я не буду ссылаться на вас, обещаю. И то, что мы с Даником сейчас уходим, пусть вас не смущает. Можно сказать, мы не из-за Вас уходим . Тетя Валя приболела, за ней смотреть надо, и мне нелегко будет на два дома разрываться. Лучше мы там поживем.
Даник молча собрал свои игрушки в большие паке¬ты и помог матери вынести из комнаты в прихожую. Я посмотрела на них. Дина с Даником сирот¬ливо стояли на пороге, положив рядом собранные сумки. Из большого пакета, который за ручку придерживал мальчик, выглядывал огромный клоун, на¬кануне купленный ему Муслимом.
Дина перед уходом поговорила по телефону со своей подру¬гой Верой, и та с мужем должны были за ними заехать.
Мать и сын продолжали стоять у порога, хотя за ними должны были приехать только минут через десять. Предложить им присесть на дорожку не поворачивался язык.
Я старалась не смотреть на них, на душе было тяжело и мерзко. Но пыталась оп-равдать себя в собственных глазах, хотя это у меня сегодня не полу¬чалось. Думала:
- А что я такого сде¬лала? Дину я не выгоняла. Только правду сказала о том, что никогда не смирюсь с их браком. Я с самого начала так и ду¬мала, но ведь они пожени¬лись и до сих пор жили без моего согласия. Жили бы так и дальше. Зачем им вдруг понадобилось мое ро¬дительское благословение? Опомнились? Вот и получилось: она спросила, а я ответила".
Я задумалась и не заме¬тила, что ничего не понима¬ющий в происходящем Да¬ник отпустил ручку пакета с игрушками, которую дер¬жал все это время, и подо¬шел ко мне. Я не успела опомниться, как мальчик, потянув¬шись ко мне, неожиданно обнял меня за шею и, прижав к себе, чмокнул в щеку. Я опешила, а он сказал:
- Мы уходим, бабушка Мадина. Приходи к нам в гости. И папа, когда приедет, пусть тоже приходит. Пока.
Я молча подняла глаза на Дину, которая грустно смотрела на сына. Она еле сдерживалась, чтобы не расплакаться.
- Мадина Алиевна, до свидания. Простите, что заставила вас страдать, не хотела я этого. А теперь исправляю свою ошибку
Дина с сыном ушли, и я осталась одна в пустой квартире. На сердце было тяжело. Позвонила Тамаре, поделилась новостями, старалась казаться спо¬койной.
- Куда она ушла? В каком смысле? - тревожно переспроси¬ла Тамара.
- Совсем ушла. Сказала, что их брак с Мусли¬мом - ошибка, что она это поняла и решила расстать¬ся с ним.
Тамара неко¬торое время молчала, потом в трубке послышался ее холод¬ный и отчужденный голос:
- Ушла, говоришь? А ты, бедная, совсем к этому не причастна, да? Выжила девчонку все-таки, выжила. И сына не пожалела не дождалась. Не подумала о том, что не вправе ломать чужую жизнь, чужую семью.
- Успокойся ты, - перебила ее я. - Все было не так. Я ее не выживала и не выгоняла. Она меня спросила, смирюсь ли я когда-нибудь с их браком, с тем, что они вместе? Я сказала правду, что никогда не смирюсь. Но при этом добавила: "Не уходи сейчас, дождись Муслима". Но Дина ушла...
- И что теперь? Ты ждешь от меня поздравлений или, может, решила это дело отпраздновать, в гости зо¬вешь? - спросила меня Тамара, и я поняла: она расстроена и недовольна мной.
- Перестань, Томка. Клянусь тебе, я ее не выгоняла, толь¬ко ответила на ее прямой вопрос о своем отношении к их браку. Хотя она и так его знала...
- У тебя нет ничего святого, Мадина, - огорченно сказа¬ла мне Тамара. - Как ты сыну в глаза смотреть будешь?
- Я ей сказала, что не я ее в дом привела, не я и выпроваживать буду. Она это понимает, обещала и Муслиму сказать, что сама реши¬ла уйти. . Я знаю, ты за меня переживаешь, не хочешь, чтобы Муслим отвернулся от меня. Понимаю, но в этом плане проблем не будет...
- Ничего ты не понимаешь, Мадина. Ничего. Я не за тебя переживаю. А за Муслима, за эту несчастную моло¬дую женщину, за мальчишку- сироту, который всей душой потя-нулся к твоему сыну, увидел в нем отца. А что за тебя переживать? Вон ты ка¬кая, оказывается, железная леди. Ничем тебя не прошибешь: ни слезами, ни мольба¬ми. Не думала я о тебе так, подруга, не думала. Ты вроде бы такую трудную жизнь прожила, но она тебя ничему не научи¬ла.
Я молчала, обидевшись на Тамару. Раньше она меня понимала с полуслова и всегда. Чья она, в кон¬це концов, подруга - моя или Дины? Тамара, минуту помолчав, спроси-ла:
- Ты одно мне скажи - зачем сыну не по¬зволила уйти на квартиру, если не можешь видеть их вместе? Ведь он перед отъез¬дом и квартиру нашел, и договорился. Там предоплата нужна была, так он ко мне при¬ходил денег занять. Я дала. А через два дня он мне их вернул. Счастливый такой был, говорит: "Тетя Тамара, мы у себя остаем¬ся, мама с Диной поладили". А ты? За его спиной выжила его семью из дому. Эх ты, свекровь...
- Не говори так, Тамара, - раздраженно сказала подруге я. - Не рви мое сердце.
И кого ты называешь его семьей - женщину с чужим ребенком? Не смогу я никогда с этим смириться! Не пара она моему сыну,
не пара. Встречались они с ней два года, пусть бы и дальше продолжали. Так нет, все-таки жени¬ла она его на себе, охомутала. Нашла дурачка неопытного. А ты, Томка, вместо того, чтобы меня пожалеть, из нее жертву несчастную делаешь. И я еще должна была от¬дать этой девке своего единственного сына, отправить их на квартиру и остаться одной, да? Это было бы спра¬ведливо? Очнись, Томка, о чем ты говоришь? Не для этой Дины я сына родила, воспитала, одна его все годы поднимала, дала образование.
- Ой, глупая ты женщина все-таки, Мадина. Если бы все матери так рассуждали, ни одна молодая семья бы не состоялась.
Наш разговор с подругой не клеился, и я, обиженно и наспех попрощавшись с Тамарой, повесила трубку. От бессилия и невозможности доказать даже самой близ¬кой подруге свою правоту и передать непонятные ей переживания, все то, что творилось в моей душе, я села на диван и горько расплакалась.
Тамара отчасти была права, когда говорила обо мне как о железной. Жизнь меня, наверное, такой сделала. Некому было пожаловаться, не было плеча, что¬бы на нем поплакать... И я постепенно стала железной. Но о том, какая я на самом деле, знали я, да еще моя подушка, которая за все годы моего одиночества и трудной жизни знала немало моих слез. Вот и в последнее время я изо всех сил держала себя в руках, пытаясь не показывать свою слабость и переживания дру¬гим. И особенно Дине, виновнице всех моих бед и страданий. Сейчас сдерживаемые до этого слезы пото¬ком полились из моих глаз. Я была одна дома и могла дать волю своим чувствам и эмоциям.
- Ну и ладно, пусть защищает от меня эту Дину и ее сына. Пусть... - думала я в обиде на подругу.- Тамаре меня не понять. Ее сыновья на нормальных девочках же¬нились - невинных, юных, из хороших семей. А я... Всю жизнь ждала свадьбу Муслима, невесту - непо¬рочную молоденькую девушку хотела видеть рядом с ним. Хотела, чтобы все видели ее в свадебном платье. И машину с цветами на радиаторе, торжественную регистрацию под марш Мендельсона, и гостей за большим праздничным столом, словом, чтобы все было как у лю¬дей. Деньги копила, во всем себе отказывала, чтобы в свое время все устроить красиво и торжественно... Хотела женить сына, потом с нетерпением ждать внука или внучку, вя¬зать им пинеточки и чепчики, купать малыша, гулять с роднулечкой... Да что там говорить - столько было у меня на¬дежд и желаний. И все в одночасье рухнуло из-за этой Дины. За что мне ее любить и как простить такое крушение всех надежд?"
Уснула я в ту ночь с трудом, выпив две таблетки снот¬ворного. Видела какие-то странные сны, несколько раз просыпалась. Утром тоже никак не могла справиться со своим настроением, ругая себя и не понимая, почему так неуютно на душе? Разве не я страстно хотела, чтобы эта женщина исчезла из жизни моего сына? Почему же те¬перь ее уход не радовал, а душу раз¬рывала непонятная боль?
Муслим позвонил через несколь¬ко дней. Я сказала, что Дина с Даником у бывшей хозяйки. Сын спро¬сил о том, как мое здоровье, как Дина и мальчик.. Шутил: -Мамуля, я надеюсь, вы уже подружились, приеду - буду ревновать вас друг к другу. Обо мне забудете, да? Ты же всегда хотела дочку, сама говорила".
У Муслима было хорошее настроение. Сказал, что го¬товится к экзаменам и выполняет командировочные поручения. Прощаясь , передал привет своей Дине. А через три дня Муслим позвонил опять и узнав, что Дины опять нет дома, заметно встре¬вожился.
Почему Дина все время там? Вы не поссорились?
Скажи честно, мама. Она мне поче¬му-то совсем не звонит.
- Нет, сын, не поссорились. Не знаю, почему не звонит. Она у своей
хозяйки, присматривает там за ней. Та заболела.
Больше Муслим не позвонил. А че¬рез неделю, придя с работы, я уви¬дела его дома. Обняв сына, я спросила:
- Муслим, сынок, почему ты так рано вернулся? Ты не заболел? Почему прервал ко-мандировку, родной? А экзамены?
Муслим был явно чем-то озабочен, но старался скрыть свое настроение.
- Экзамены еще не начались, а командировку прервал, - ответил он. - Дина не звонит, и я никак не могу с ней связаться. Там, у ее бывшей хозяйки, трубку не берут, а на работе говорят - то ушла, то еще не пришла. И сей¬час позвонил ей на почту, слышал ее голос. А мне гово¬рят, что ее нет. Я понял: она меня избегает. Я должен узнать, почему, для этого и приехал... Здесь что-то не то происходит. Скажи,что случилось, мама? - тревожно спро¬сил меня сын.
- Не знаю, сынок. Поговори с Диной. Ты же все равно веришь только ей.
Муслим молча посмотрел на меня, взял полотенце и прошел в ванную. А я поспешила на кухню, чтобы подогреть ужин, и села ждать сына к столу.
Но Муслим, так и не притронувшись к еде, быстро пе¬реоделся и ушел к Дине.
Часы пробили одиннадцать, потом полночь, а Муслима все не было. Я без конца выглядывала с балкона на улицу в ожидании. Потом, еще раз посмотрев на часы, решила лечь спать. Подумала: он там у них остал¬ся. Иначе где ему быть в час ночи?
-Даже не позвонил, чтобы предупредить, - с обидой подумала я. И в эту же минуту услышала шаги на улице. Балконная дверь была открыта, и в ночной тишине пус-тынной улицы отчетливо были слышны чьи-то шаги...
Выглянув через балкон, я увидела сына. Он шел мед¬ленно, как-то странно раскачиваясь. Даже по походке было видно, что с ним что-то не так. "Совсем сломал парня ее уход", - подумала я, проклиная день и час, когда Дина появилась в его жизни. Я не знала, что и думать: может, не дай Бог , ему плохо с сердцем или устал так смер¬тельно. Почему он еле волочит ноги? Но ис¬тинную причину я так и не угадала. Оказа¬лось, Муслим был вдрызг пьян.
Я открыла дверь. Сын был бледным как стена и каким-то странным. Я шагнула к нему и отпрянула. От него несло спирт¬ным...
- Ты пьян, сынок? Что с тобой? - спросила я, не веря своим глазам.
Никогда за 23 года его жизни я не видела сына в таком состоянии. Абсолютно равно-душный к алкоголю Муслим крепкие напитки не пил никогда и не выносил даже их запаха.
Он посмотрел отсутствующим взгля¬дом словно сквозь меня и прошел в свою комнату. Молча, не раздеваясь, в обуви и куртке лег поверх покрывала на свою кро-вать. Я подошла к нему, сняла обувь. Он словно и не заметил этого. Смотрел прямо перед собой, уткнувшись в одну точку, и о чем-то напряженно думал.
Я села рядом. Посмотрела на его лицо. Это была сама боль. Сердце мое от сострадания к сыну сжалось. Боже мой, как ему должно быть больно, если он, абсолют¬но не выносящий алкоголя, так напился...
- Сынок, что с тобой? Это ты из-за Дины? Зачем так переживать? - спросила я.
Муслим молчал. Через некоторое время, словно только что услышав мои слова, ответил:
- Мама, прости меня. Это я с ребятами, с друзьями. Мы посидели, они обещали, что мне будет легче. Понимаешь, Динка от меня ушла. Совсем ушла. Я-то думал, что они там решили пожить, пока я приеду. Ду¬мал, может, вы поссорились. Думал об этом как о самом худшем. А оказалось, никто не виноват, и причин нет. Она просто от меня ушла. . Совсем... Сказала, что не хочет жить со мной, что поняла - она меня не любит.
Я молчала, не зная, как утешить убитого новостью сына, какие найти слова, чтобы успокоить его. Слова не находились, а язык не поворачивался говорить ему неправду, в то время как я отдавала себе отчет в своей роли в уходе Дины.
- Мама, вот ты женщина, скажи, разве такое может быть? - у Муслима заплетался язык, но он, всегда такой нераз¬говорчивый и сдержанный, сейчас говорил без останов¬ки, сбивчиво, местами непонятно.
- Я уехал, все было нормально, Дина меня любила. Плакала на вокзале, провожая меня. Что могло случить¬ся через две недели, мама? Почему она ушла?
Я молчала, не зная, какие найти слова для утешения и что мне ответить сыну. Говорить ему , что я тут ни при чем, не могла. Молчать, видя, как мучительно страдает сын, тоже не могла.
А Муслим все продолжал, с каждым словом выплески¬вая свою боль, которая, как видно, переполняла его душу:
- Я подумал, мама, что вы с ней поссорились, но она сказала, что ты ни при чем. И я знаю: ты не смогла бы такое сделать. Ты Дину не любишь, знаю, но не стала бы так поступать без меня, за моей спиной. Я даже у Даника спросил на всякий случай, думал, ребенок всю правду скажет, без утайки. Но Даник сказал, что он бабушку Мадину поцеловал на прощание, и они ушли. Сказал даже, что ты про¬сила их дождаться меня. Об этом в подробностях мне Данька рассказал. Тог¬да я и понял: Дина сама приняла это решение. Она долго не хотела мне говорить причину, все отмалчива¬лась, говорила: ушла потому, что так лучше, так надо. И мы с ней не пара. Словом, ничего конкретного. А по¬том сказала правду. Сказала: я просто не люблю тебя, Муслим. Это и есть самая главная причина, так и сказала. Мама, мне так больно. У меня внутри все горит.
Давно, с самого его детства, я не слышала от сына жалоб. Он делился со мной обыденными новостями, но о личных переживаниях, душевных проблемах всегда молчал. С самого детства, будучи самостоя¬тельным, всегда справлялся с трудностями сам. Как бы он ни подрался - до синяков и травм, как бы ни ушибся, ни заболел, не слышала я от него ни стона, ни жалобы, ни просьбы о помощи. Сейчас мой почти двух¬метровый взрослый сын готов был плакать у меня на гру¬ди, как в далеком детстве. А что испытывала я при виде его страданий, нетрудно понять.
- Ничего, сынок, все пройдет, - гладила я его по голове, как в детстве. - Муслим, родной, время лечит все... Вот увидишь, и ты сумеешь ее забыть. Не хочет - и не надо. У тебя еще вся жизнь впереди...
Слова сына: "Мама, мне так больно" пронзили мое сердце. На минуту я даже пожалела, что не остановила Дину, не сказала ей, что со временем постараюсь смириться с их браком. Разве я могла пред¬положить, что Мус¬лим будет так силь¬но переживать? Конеч¬но, нет.
Потом на смену этим угрызениям со¬вести и сожалениям пришло трезвое и уверенное: "Ничего, переживет сын эту потерю. Поболит у него душа и перестанет. А потом Муслим устроит свою жизнь, возьмет в жены хо¬рошую достойную девушку и будет с ней счастлив. И еще рад будет, что все так вышло".
Наутро Муслим проснулся с голов¬ной болью, мрачный и убитый. В отличие от вчерашнего вече¬ра, когда он без конца говорил о своей проблеме, жаловался, сейчас он все время молчал.
- Сынок, поговорим? - робко спросила я, когда мы сели с ним завтракать.
- Не надо, мама, ни о чем говорить мы не будем. Дина сказала, что отношения со мной –это ее ошибка, и она меня не любит. О чем тут говорить? Что тут можно исправить, если все окончательно решено? Пусть так и будет. Я поеду в Москву. Наверное, буду поступать в аспирантуру очно. Направление у меня есть. С жильем и работой ребята помогут. Здесь оставаться мне будет невыносимо. Не смогу я остаться. Вот только как ты, мамочка? Как ты тут одна? Остаться здесь я не смогу, не проси....
Я расплакалась. Сын в эту трудную для него минуту думал обо мне, спрашивал, смогу ли здесь остаться одна. И это тронуло меня до глубины души.
Муслим больше не заговаривал о Дине. Было замет¬но, что в его сердце - большая обида на нее. Он не мог ей простить нежданного расставания...
Уже через день Муслим уехал. Я смотрела на осунувшееся за несколько дней лицо сына и страдала от жалости к нему. Спасала одна мысль: “ Он успокоится, время лечит всех”. И сработает известная истина: с глаз долой - из сердца вон.
Муслим в Москве, а Дина здесь. Он еще совсем молодой, красивый, видный. Уйдет с головой в свою учебу, рабо¬тать начнет, не до любви ему будет. А потом время сделает свое дело - он забудет Дину. А мо¬жет найдет достойную девушку там..
Муслим позвонил через неделю и сообщил, что сдал все экзамены на "отлично" и стал аспирантом. В его голосе не было радости, он звонил, чтобы успокоить и обрадовать меня.
- И тете Тамаре передай, пожалуйста, - попросил он, - она беспокоится. Я до нее не дозвонился.
О Дине Муслим даже не спросил. И это обнадеживало: зна¬чит, он ее постепенно забывает или, во всяком случае, настроен забыть.
Через некоторое время Муслим позвонил и сказал, что устроился на работу и снимает вместе с земляками двух¬комнатную квартиру. Сказал, что все у него хорошо, и я могу не волноваться.
Шло время…. Муслим часто звонил мне. Сообщал о себе, рас¬сказывал об учебе и работе, спрашивал, нужна ли по¬мощь.
- Мама, может, тебе деньги нужны? Я могу тебе немного послать, - сказал он однажды по телефону, растрогав меня этим предложением до слез.
- Зачем они мне, родной? - ответила я ему - Я работаю, живу одна и не в чужом городе, - много ли мне надо? Рада, что ты справляешься со своими московскими проблемами. Нелегко это - и за квар¬тиру платить, и питаться, и одеваться. Нет, сынок, мне всего хватает.
Я хорошо знала своего сына и чувствовала: на все мои вопросы он отвечал преувеличенно бодро и весело, чтобы я была спокойна за него. Но нетрудно было заметить: настроение у Муслима было по-прежнему подавленным.
- Неужели он, красивый, умный парень, не может найти замену этой Дине? - расстраивалась я после каждого его звонка, чувствуя в его голосе грустные нотки. После их разрыва Дину я не встречала ни разу. Но однажды на рынке, покупая мясо, я увлеклась разговором с продавцом и вдруг почувствовала, что какой-то ребенок неожи¬данно обнял мои колени. Обернувшись, я узнала в ребенке Даника, увидела прямо перед собой его улыбающееся веснушчатое личико.
- Здравствуй, бабушка Мадина! И ты на базар за мясом пришла? И мы с бабушкой Валей мясо хотим купить. А чего ты к нам в гости не пришла, я же тебя звал. При-дешь?
Я растерянно молчала. А он про¬должал:
- Посмотри, какой я уже большой, какие у меня мускулы. Это меня дядя Марат, сосед наш, тренирует. Я буду чемпио¬ном, как он, бабушка Мадина!
- Конечно, будешь, Даниял, обязатель¬но будешь, - только и сказала я.
В это время к нам подошла пожилая женщина в косынке. Когда она порав¬нялась с нами, я узнала в ней хозяйку Дины – тетю Валю. Мы с ней до этого встречались дваж¬ды. Один раз - в ресторане, когда отме¬чали регистрацию брака Муслима и Дины. Второй раз я встретила ее у подъезда, когда она поджидала Даника, чтобы погулять с ним.
- Здравствуйте, Валентина, - первой поздоровалась я.
- Здравствуйте, - холодно ответила женщина, даже не взглянув на меня. И, взяв мальчика за руку, попыталась его увести.
Даник вырвался из ее рук и подбежал ко мне:
- Нагнись ко мне, я тебя о чем-то спрошу.
Я машинально нагнулась к нему и тут же почувствовала короткий поцелуй Даника на своей щеке. Затем он, вниматель¬но посмотрев на меня и посерьезнев, спросил:
- Бабушка Мадина, а ты не знаешь, почему папа нас бросил?
Я от растерянности не нашла что сказать и только нео¬пределенно покачала головой. К счастью, Даник почти ни¬когда не требовал обязательного ответа, он сам задавал воп-росы и сам же пытался на них ответить.
- Я у мамы спрашиваю, - продолжал он, - а она меня ругает. - Не спрашивай, говорит, у меня больше об этом. Говорит, что уехал и не приедет, потому что у него там дела. Но я ей не верю. Он не хотел никуда уезжать, обещал на карате меня записать. Ты у него спроси, бабушка Мадина, когда он тебе позвонит ,почему он не приезжает, ладно? И скажи, что я его жду...
Мальчик внимательно посмотрел мне прямо в глаза и побежал догонять тетю Валю.
-Глупая, безответственная сумасбродка, - ругала я в душе Дину, - кто же шутит такими вещами? Зачем ей понадобилось мальчишку к Муслиму так приучать?
Продолжение следует...