1 глава
Автор Эльмира Ибрагимова
РОДНАЯ КРОВЬ
Я разошлась с мужем, прожив в браке три года, и после развода осталась одна с двухлетним сыном на руках. За недолгие годы супружества я успела пройти все кру¬ги ада. Муж был щедр только на ругань, побои, ос¬корбления. В остальном скупился: на доб¬рые слова, деньги, ласку. Я терпела долго, сносила обиды и оскорбления молча, и нередко на глазах у всего нашего небольшого городка тащила пьяного в стельку мужа домой. А утром в редкие моменты его трезвости просила его лишь об одном - одуматься. В душе теплилась надежда: в конце концов, надоест мужу такая жизнь, и кошмар наших отношений закончится сама по себе. Но пьянство было не единственным пороком моего благоверного, через два месяца после свадьбы я узнала о том, что он периодически изменяет мне с разными женщинами. Я смири¬лась, терпела даже измены, чтобы не ру¬шить семью и не оставлять сына безотцовщиной. Но муж с каждым днем обрастал новыми и новыми поро¬ками. Теперь он пил регулярно, часто не приходил домой ночами, гулял уже открыто. А я даже не знала, где мне его искать. Будучи трезвым, он клялся, божился и каялся, а потом все на¬чиналось снова.
Любовницы, друзья, вечеринки и связанные с ними большие расходы вне дома, хо¬лод отчуждения со временем окончательно разрушили нашу семью. Такой образ жизни требо¬вал дополнительных расходов, денег больших, чем муж мог заработать.
Он стал тайно уносить из дому и продавать ценные вещи: дорогую посуду, редкие книги, мои украшения. Я простила ему и это, увидев слезы раскаяния на его глазах , надеясь, что в будущем такое не повторится. Но когда муж ради очередной попойки продал новую шубку сына, это стало после¬дней каплей моего терпения. Обнаружив пропажу, я стала лихорадочно искать шубу по всему дому, мне и в голову прийти не могло, что муж может продать одежду сына. Когда же он признался мне, что продал шубку, я была потрясена. Этот поступок мужа окончательно открыл мне глаза и помог окончательно проснуться..
Я словно со стороны увидела всю свою жизнь в супружестве. Себя - изну¬ренную работой, его – не утруждающего себя ничем, не приносящего в дом и жизнь семьи ниче¬го, кроме проблем, долгов, скандалов. Наши безрадостные будни, где каждый из нас жил своей жизнью. Я – работой за двоих, муж– развлечениями. Праздники, свадьбы, вечеринки в кругу семьи и родных, в которых нам приходилось участвовать. А в них себя - постоянно дрожащую с самого начала веселья от мысли, что муж напьется и будет буянить при всех. Свою мать, постоянно плачущую от жалости ко мне и умоляющую уйти от мужа. Наши ночи в спальне, пропахшей хроническим перегаром, когда от отвращения к пьяному, храпящему рядом мужу хотелось заснуть и не просыпаться никогда. И самое главное - личико сына, который при виде пьяного отца испуганно прятался по углам от его криков. А еще горькие слезы малыша, когда муж поднимал на меня руку, - это было очень часто.
Я молча собрала вещи и, забрав ре¬бенка, ушла от мужа. Сполна познав все «прелести» супружеской жизни, я осталась одна с сыном. Решила по¬святить жизнь ему и отда¬вала мальчику всю свою лю¬бовь, время, силы. Вкладывала свои скромные средства в его образование и воспита¬ние. Водила в кружки, по¬купала лучшие книжки, дефицитные в то время энциклопедии... Каж¬дую свободную ми¬нуту я была с сыном. Мне казалось, что большего счастья на свете не бывает. Не слушала подруг и род¬ных, которые наперебой со¬ветовали мне устроить свою жизнь, пожить немно¬го для себя. Я рабо¬тала не покладая рук, и была рада тому, что мог¬ла ку¬пить Муслимчику все необходимое: фрукты, игрушки, наряд¬ную одежду. И не зря...
При том, что я безумно любила сына, и он стал для меня центром Вселенной, мальчик рос послушным и скром¬ным. В школе Муслим с первого класса учился только на отлично. На ро¬дительских собраниях мамы и папы его одноклассников с завистью обо¬рачивались, чтобы посмотреть на меня. А учителя только и го¬ворили о моем сыне, его особых способностях, не¬обходимости продолжить учебу в хорошем, престижном вузе.
-Он у вас потянет не только любой московский вуз, но и Сорбонну, и Гарвард. У мальчика феноменальные способности и страсть к учебе. Дайте ему хорошее образование - у Вашего Муслима большое будущее. Откуда учителям было знать, что я, одевающая сына лучше всех в клас¬се, была бедна как церковная мышь.
Школу Муслим окончил с золотой медалью и в первый же год, сам, без под¬держки и помощи (откуда было нам ее взять) поступил в вуз. Он легко сдавал сессии, параллельно занимался английским и к концу учебы знал язык в совершенстве. Пришло время, когда мой двадцати¬трехлетний двухметровый красавец и умница-сын стал завидным женихом и мечтой для многих знающих его девушек.
Муслим был на примете и у особо активных мамаш девушек на вы¬данье. И они не раз открыто намека¬ли мне, а порой и ему самому на возможность породниться...
- Мой сын для твоей дочери не пара, мы слишком бедны, - сказала я одной богатой мамаше, которая пыталась в шутке довести до меня долю правды о возможности для нас породниться..
- О чем ты, Мадина? Сейчас такие ребята, как твой Муслим, - редкость. Мы с мужем сами бы сделали для него все. Такому умнице надо только помочь в самом начале, а дальше он будет подниматься самостоятельно. И высоко поднимется, поверь мне. Так что у меня свой расчет.
Иногда я начинала с Муслимом разговор о женитьбе, но он в основном касался будущего... Сын не торо¬пился, да я и сама раньше, чем в двадцать пять, его же¬нить не собиралась...
Так и жили. Я пока лишь присматривалась к девочкам среди родных и друзей. А он словно и не думал об этом. Но, как оказалось, я ошибалась на этот счет.
Все в нашей жизни разом изменилось в тот день, когда он однажды пришел домой не один... Я впервые видела девушку рядом со своим сыном... И тут же отметила для себя, что она ничего осо¬бенного собой не представляет: обычная, разве что миленькая... Красавицей ее назвать было трудно, и одета она была очень скромно... Я немного растерялась и, встретив их на пороге, никак не могла найти нужных слов для дежурного приветствия.
- Мама, ну что ты молчишь? Познакомься, это Дина...
Я вдруг очнулась, поздоровалась, на автопилоте поставила чайник, со¬брала что-то на стол и села напротив сына и его подру¬ги.
Дина внешне напоминала полевой цветочек - неброский, но привле¬кательный именно своей простотой.
Беленькая, с серо-голубыми глазами, стройная, скромно, но со вкусом одета. Почему-то запомнилась ее тон¬кая и беззащитно детская шейка.
- Вы учитесь вме¬сте? - спросила я, чтобы как-то нару¬шить затянувшую¬ся тишину.
- Нет, Дина рабо¬тает на почте, - ответил за нее Муслим. - Поступала когда-то заочно, но пришлось пока учебу оставить. Она одна жи¬вет, у нее ни ро¬дителей, ни род¬ных нет.
Пообщавшись в его комнате и поужинав со мной, они собрались уйти.
- Ты скоро при¬дешь, Муслим? - спросила я , с нетерпением ожидавшая разговора с сыном. .
-Я только провожу Дину. Ей за ребенком в садик надо, - сказал мне сын.
- А-а ... За ребенком. У нее племянники в садике, что ли? - спросила я.
- Нет, там ее сын Даник. Ему пять лет, он в старшей группе садика.
- Слава Богу, значит они просто друзья, - с облегчением подумала я. - Иначе как можно было бы понять сына? Разве разведенка с ребенком – пара ему, если на него засматриваются лучшие девушки, а мамы самых богатых и красивых невест мечтают видеть его в зятьях?
Сын, проводив Дину, вскоре вернулся, и я нетерпеливо спросила:
- Кто эта Дина, Муслим?
Помолчав немного, он ответил:
- Она очень хорошая девушка, самая лучшая. Я люблю Дину, хочу на ней жениться, мама. Вот и при¬вел ее с тобой познакомиться, а ты ее так странно, холодно встретила. Я не смог тебе ничего при ней сказать, подумал: сначала поговорю с тобой, подготовлю, а потом приведу к нам Дину еще раз.
Я не поверила своим ушам, не смогла устоять на ногах, присела.
- Вот как!!! Эта Дина замужем была, у нее мальчишка пяти лет. Вот и сейчас она спешила за сыном в садик. Я не нашла слов, только горько расплакалась. А сын подошел ко мне, лас¬ково обнял.
- Мамуля, не плачь. Ты не представляешь, какая моя Дина хо¬рошая, какой у нее Даник смешной. Ты его как уви¬дишь, так и полю¬бишь.
Посмотрела я в лицо сыну - глаза горят, светятся от сча¬стья. А мне не до веселья, душа кро¬вью обливается. Муслим был для меня един¬ственным смыслом жизни. И те¬перь он, для кото¬рого я выбирала лучших девушек, привел в дом женщину с ребенком. Она ровесница Муслима, а может и старше его, успела уже раз¬вестись и родить.
- Даник у нее смешной?! Надо же!!! Ха-ха-ха, только мне почему-то не смеяться, а кри-чать и рыдать хочется от этого знакомства! Что ты не¬сешь, Муслим? Скажи, что шутишь. Не пугай меня так...
- Нет, мама, не шучу, - ответил мне сын. - Этот вопрос для меня решен окончательно...
Обида захлестнула меня: значит , он все решил сам. А я, живущая им одним с двадцати пяти лет, не в счет... Я ради него и замуж не вышла в свое время. Все боялась: чужой дядя может обидеть моего обожаемого сына, не так на него посмотрит. Не было у меня никакой личной жизни после развода с мужем, совсем никакой. Только сын и работа – все годы были только эти две составляющие моей жизни. И теперь - такой сюрп¬риз. Уже потом я навела справки и узнала: родители Дины умерли давно, и никого из родных в городе у нее дей¬ствительно не было. С тринадцати лет после смерти родителей девушка жила у тети, а в семнадцать вышла замуж за соседского парня... Казалось, что любил, долго за ней по пятам ходил, и Дина, не видевшая никогда тепла и ласки, потянулась к тому парню всей душой.
Но прошло меньше двух лет, и муж заявил ей, которой еще и двадцати не было, что между ними все кончено, все было увлечением, ошибкой молодости. Они развелись, а год назад бывший муж разбился на маши¬не. Свекровь уже в день похорон намекнула: Дине с ребенком ничего не светит, квартира и машина погибшего мужа по документам принадлежат его младшему брату. Дина сказала, что пришла не за этим, а чтобы проводить в последний путь отца своего ребенка. Тогда свекровь, видимо, устыдившись, дала мальчишке немного денег. Дина попробовала отказаться, а свекровь, рас¬плакавшись, сказала, глядя на Даника:
- Купи ему что-нибудь на память об отце.
Дина купила сыну дорогой велосипед...
- Пусть мальчик хотя бы во дворе не чувствует разницу меж¬ду собой и сверстниками, - подумала она.
Дина нашла недорогую квартиру, но, увидев ее в пер¬вый раз, расстроилась - она была настолько заброшен¬ной и грязной, что жить в ней не представлялось возможным.
Несколько дней Дина отмывала, скоблила, мыла окна, рамы, двери, полы. Потом купила по две банки краски - белой и для пола, несколько рулонов недорогих обоев. Она сама сделала небольшой косметический ремонт, и не только в своей комнатке, но и в комнате хозяйки. Ста¬рушка приехала с дачи и ахнула, не узнав своей забро¬шенной квартиры. Все блестело чистотой и порядком. Со временем одинокая бабушка Валя, окруженная теперь заботой, вниманием и уходом своей квартирантки, так полюбила Дину и ее сынишку, что они стали жить одной семьей...
Они складывали свои скромные доходы, экономили каж¬дую копейку и жили в общем-то, сносно.
Дина устроилась еще на одну работу - по утрам и ве¬черам прибиралась в офисе, недалеко от дома, а тетя Валя с удовольствием сиде¬ла с Даником дома, гуляла с ним, читала ему сказки. Она стала для мальчика настоящей бабушкой и радовалась этому не меньше, чем Дина и Даник.
Так и жили. Тетя Валя все чаще советовала Дине устроить свою личную жизнь.
- Кому мы с Данькой нужны? Был у меня один ухажер, тетя Валя, так он еще до того как спросить у меня, согласна ли, усло¬вие поста¬вил: "Возьму тебя замуж, только мальчишку куда-ни¬будь пристрой. Хочешь, говорит, помогу в интернат отдать? По вы¬ходным забирать его будем, если пожелаешь". Я тогда сказала ему, что хочу только одного - что¬бы он оставил меня в покое и поскорее ушел.
Обо всем этом рассказала мне соседка Дины, с которой Валентина поделилась подробностями жизни квартирантки .
И вот теперь Дина - эта разведенная с ребенком - моя будущая сноха. Могла ли я с этим смириться?
Через несколько дней они с Муслимом опять пришли к нам вместе. Дина сидела со мной за столом, мы пили чай. А Муслим забежал в ван¬ную. Некоторое время мы сидели молча, после чего я заговорила первая:
- Ну и как ваш ребенок, Дина?
Я слышала себя со стороны и чувствовала в своем го¬лосе и холод, и презрение, и жалость, и ненависть. Внутри меня клокотало: неужели она сама не понимает: мой сын ей не пара. Дина односложно ответила на мой вопрос, конечно, чувствуя, что я совсем не случайно спросила ее о сыне . Она опустив голову, молча смотрела на свой уже остывший чай. Дина так и не отпила от него ни глотка. Чувствовалось: она волну¬ется и прекрасно видит, как я "обрадовалась" их новости и знакомству с будущей снохой.
На душе скребли кошки... Разве я для Муслима такую жену хотела?
-А чего, интересно, она ждала? - недобро подумала я, видя, как грустно и задумчиво она молчит. Надеялась, что обрадуюсь, невестой ее назову, кольцо надену? Эх, Муслим, Муслим, как же ты позволил себя так ох¬мурить? Попался как мальчишка в сети этой разведен¬ки.
Муслим, искупавшись, присоединился к нам, сев за стол. Он пытался шутить, поддерживать разговор, но мы с Диной словно онемели - она от волнения, а я - от разочарования. Какая из этой Дины жена моему Муслиму? Про¬стая она для него, как две копейки - без образования, с ребенком на руках. Да, завидное приданое...
Все остальное время, пока они сидели у нас, Дина не про¬ронила ни слова. Я накрыла на стол, предложила им поесть. Но девушка лишь отпила несколько глотков чая и ни к чему так и не притронулась. Заметно было: переживает.
-Значит, совесть есть, - шептал мне внутренний голос. Так и расстались. Сколько ненависти к ней в моей душе было, один Бог знает.
Проводив Дину, Муслим вскоре вернулся. Он был подавленным и расстро¬енным. На все мои попытки заговорить с ним отвечал односложно, всем видом показывая: обижен.
- Ты чего такой, Мусик? - подошла я к нему и потяну¬лась, чтобы, как обычно, чмокнуть сына в щеку. Разговор о Дине отложила на потом, когда у него настроение получше будет. Почему-то я была уверена, что еще не все потеряно, и я смогу предотвратить эту казав¬шуюся мне роковой ошибку.
Но Муслим холодно отреагировал на мой порыв.
Мы молча пили чай, и это молчание тоже было новым явлением в наших отношениях. Вечерами мы обычно вмес¬те ужинали или пили чай, и это было временем наше¬го оживленного общения. Мы с сыном всегда были дру¬зьями, делились всем - новостями, мыс¬лями, планами. И нам всегда было хорошо и интересно вместе...
Первым камнем преткновения стала Дина, относительно нее мы с сыном не могли и не хотели искать согласия.
- И как этой хитрюге удалось отвернуть от меня сына? - злясь на Дину и в душе проклиная ее, думала я. - Откуда она вообще взялась на мою голову? Муслим уже и говорить со мной не хочет. А что будет завтра, когда она хозяйкой войдет в этот дом?
- Что происходит, Муслим? – первой, не выдержав такой длительной паузы, начала разговор я.- Может, ты объяснишь мне?
- Это я должен у тебя спросить, мама. И спрошу: что все-таки случилось? Что тебе плохого сделала Дина? Она хо¬рошая, замечательная девушка. Я счастлив с ней. Разве ты не этого хотела? Я все¬гда думал, мама, что ты мой самый лучший друг, что все поймешь …
- Девушка? Она хорошая девушка? Ты о ком говоришь? О Дине, что ли? О ней правильнее будет сказать не девушка, а разведенная женщина с ребенком... Или ты, несчастный, разницы не улавливаешь, настолько слеп и глух? Я твоя мать, я тебе больше чем друг. И я больше своей жизни люблю тебя. Чему же я должна сейчас радо¬ваться? Тому, что эта Дина вдруг появилась в твоей жизни, и хочет разом все в ней разрушить?
- Эх ты, мама... Я думал, ты меня поймешь. Что обра¬дуешься моему счас¬тью.
Последние слова сына окончательно до¬били меня, и тут я не вы¬держала:
-О каком счастье ты говоришь, дурачок? Девка - почтальон без роду и племени, с мальчишкой на руках - для тебя счастье? Девушек других, более достойных и без живого «приданного» нет? Зачем тебе в двадцать три года хо¬мут на шею вешать? Куда тебе торо¬питься, ты ведь в аспи¬рантуру поступать собирался!
-Дина не почтальон, она бандероли от¬правляет. И не называй ее девкой. пожалуйста. А я ,как и соби¬рался, буду поступать в аспирантуру, только заочно. Жениться мне надо сейчас. Данику отец нужен, Динке трудно с ним одной.
- Отец мальчику нужен? Пусть Дина вернет ему отца... А причем здесь ты?- задыхалась я от возмущения. - Откуда взялась эта аферистка? Я была готова расплакаться.
- Почему она аферистка? – удивился моим словам сын.- Ты же ее совсем не знаешь, почему вешаешь ярлыки?
- А кто она, по-твоему? Ишь, губа не дура. Нашла себе красавца-ровесника, не женатого, с красным дипломом, с работой. Неужели она не понимает, что ты ей не пара? - не унималась я в своем возмущении.
- А кто и где решает вопрос - кто кому пара? Разве это кто-нибудь может знать, кроме двоих? - ответил Муслим и с заметным раздражением добавил: - Мама, вопрос с женитьбой на Дине решен окончательно. Мы с ней больше двух лет встречаем¬ся. Я люблю ее. И она меня любит...
Я молчала, шокированная словами Муслима, доказав¬шими: все мои усилия теперь бесполезны, сын же¬нится на Дине. А я так надеялась, что удастся помешать этому… Но главное испы¬тание и шок ждали меня впе¬реди. Я виде¬ла, что Муслим хочет сказать мне что-то еще, но сдерживается, словно при¬сматриваясь ко мне и размышляя, смогу ли я эту ин¬формацию проглотить.
- Ты что-то недоговариваешь, Муслим? Говори, чего уж теперь, - сказала я обиженно, всем видом показывая, как он сделал мне больно. Что меня еще может так расстроить? Землетрясение в девять баллов? Наводнение? Конец све¬та?
Концом света стало для меня решение сына жениться на разведенной с ребенком - обычной, серой, без рода без племени, без приданого, образования - без ничего. Что еще могло сделать мне так больно?.
Муслим, помолчав несколько секунд, сказал:
- В пятницу у нас с Диной регистрация. Не торже¬ственная, конечно. Мы просто распишемся. А потом в кругу наших близких друзей скромно отметим это событие в ресторане. Не беспокойся, деньги у меня на это и на кольцо для Динки есть. Мама, ты будешь с нами?
- Я? Нет. Нет, нет и нет!!! - возмущенно и категорично сказала я. - Никогда, Муслим, меня там не будет.
Муслим молчал, низко опустив голову, потом поднял на меня взгляд и спросил:
- Если позволишь, мы некоторое время по¬живем в моей комнате, пока я устроюсь еще на одну ра¬боту и сниму жилье.
- Чего уж, живите, - стараясь казаться спокойной, ответила я, хотя сердце резануло как ножом от этих слов. Стало страшно. Значит, он так легко и спокойно может меня оставить ради нее, ради этой Дины.
- Да, видно, у вас любовь, - старалась говорить я спокойно, при этом не имея сил удержаться от злой иронии.
- Да, мама, у нас любовь, - серьезно ответил сын. - Мы вмес¬те уже два года. И мальчишка ко мне привык, папой меня называет.
- Что? - задохну¬лась я от возму¬щенного удивле¬ния, но Муслим уже прошел в свою комнату и закрыл за собой дверь.
Все последую¬щие дни, начиная с поне¬дельника и до ро¬ковой для меня пятницы, я не раз¬говаривала с сы¬ном. Ходила по дому как живой уп¬рек.
Вечером в пят¬ницу раздался те¬лефонный звонок.
- Мама, я хочу за тобой приехать. Пожалуйста, - умо¬ляющим голосом попросил сын.
- Нет, Муслим, я уже сказала, нет, - категорично и резко ответила я. - Радуйтесь и весели¬тесь там без меня. Для меня это черный день.
Я положила трубку и разрыдалась во весь голос. Разве та¬кой я представляла свадьбу своего сына?
Через несколько минут позвонил друг Муслима, Алик. Они дружили с детского сада, и многие думали, что Муслим и Алик родные братья - настолько близкими и неразлучными были парни. Да и мне Алик был как сын, часто у нас бывал, оставался на ночь.
- Тетя Мадина, поверьте, Вы не правы... Вы должны быть здесь, это нехорошо. Вы ради Муслима должны быть здесь...
- Алик, послушай... Я не могу...
- Нет, тетя Мадина, можете. Можете и должны, Вы его мать. И потому будете с нами в этот вечер. Я приеду за Вами?
- Нет, нет и нет, никогда- категорично ответила я и бросила трубку.
Не знаю, что меня заставило все-таки пойти в ресторан. То ли моя безумная любовь к сыну и его мольбы, то ли слова Алика пристыдили меня и пока¬зались убедитель¬ными. А может просто желание видеть, как там все проис¬ходит, хотя я знала, что все увиденное еще больше усугубит мою боль.
Как я мечтала о свадьбе един¬ственного сына, о его молодой неве¬сте, одетой в бе-лоснежное подве¬нечное платье, фату... Даже при очень скромных доходах умудри¬лась накопить для этого небольшие деньги, купить пару колец.
Вначале я надела свое единственное выходное велюровое платье. Потом, рассердившись сама на себя, сняла его и надела строгий черный костюм, который носила ежедневно в школу.
- Мам, ты в нем прямо как учительница, - шутил со мной Муслим по поводу этого костюма, когда мы недавно со¬бирались в гости. - Надень что-нибудь понаряднее.
- А кто я, если не учительница? Да еще и со стажем, - ответила я сыну тогда в нашей с ним прошлой жизни, где было место и шуткам, и доверительным разговорам. Хотя, как оказалось, не очень-то он мне и доверял, если скры¬вал свою Дину от меня целых два года. Только теперь я поня¬ла его частые ночные отсутствия дома, когда он говорил, что ос¬тается то у Алика, то у других друзей... А я, так не любив¬шая его никуда от себя отпускать, скрепя сердце, согла¬шалась: не может же парень всю жизнь у моей юбки си¬деть. Он же, оказывается, в то время сидел у другой юбки.
В ресторане я подошла к столику, где уже собрались все гости маленькой свадьбы, кроме меня. Компания была небольшой: свидете¬ли жениха и невесты, несколько человек гостей и пожилая женщина с ребенком. Это и была тетя Валя, приютив-шая Дину с ребенком, а веснушчатый мальчик - оказался тем милым и смешным Даником, который моего сына уже называет папой.
Мне стало плохо, к горлу подкатил комок , мешавший мне дышать . Но в этот самый момент Муслим под¬нялся мне навстречу. Его лицо преобразилось на глазах. Войдя в зал, я первым делом посмотрела на сына. Он был грустным, и было видно, что он изо всех сил старается скрыть свою подавленность. Теперь же он радостно поднялся мне навстречу.
Сын обнял меня. Повиснув у него на шее, я расплакалась. Муслим растерялся:
- Мама, мамочка, ну что ты … Все хорошо. Все будет хорошо, вот увидишь.
Я постаралась взять себя в руки и, оторвавшись от сына, вдруг заметила, что рядом с ним стоит Дина. Она сделала шаг мне навстречу, но я уже видела всю эту картину как бы со стороны. Девушка в голубом платье делает шаг к немолодой строгой женщине в порыве обнять ее, а та с нескрываемой ненавистью смотрит на нее.
… Как во сне прошел этот вечер. Друзья сына весели¬лись от души: пили, говорили тосты в честь молодых, танцевали. А меня словно на раскаленные угли посадили. Больно ныло и боле¬ло сердце, тем более , что оно у меня и раньше здоровым никогда не было...
- Тетя Мадина, теперь тост за вами. Вы свекровь все-таки Дине ... Скажите молодоженам что-нибудь.
Я подняла бокал с шампанским и встретилась глазами с сыном. Он был на седьмом небе от счастья, а мне опять подумалось:
-И чему, чему он так радуется, понять бы и мне это? Уж такой завидный вариант: разве¬денка с сыном, без род¬ных и близких. Да и на вид ничего особенного. Обыч¬ная, в лучшем случае можно сказать милая. А сам ведь красавец, и не потому я так думаю, что сын. Даже здесь в ресторане на него засматриваются девушки, а я уже привыкла со всех сторон комплименты его яркой внешности слушать.
Молодые и гости танцевали под приятную мелодию, ис¬полненную в их честь по заказу одного из друзей Мус¬лима. Так и объявили: «Этот танец для наших молодоженов - Муслима и Дины». Все присутствующие в ресторане стали оглядываться по сторонам в поисках жениха и невесты...
Муслим подхватил свою жену и под аплодисменты присутствующих, понявших наконец, что они и есть ви¬новники торжества, вышел с ней на танец. За ними пос-ледовали и другие гости.
Через неделю привел он свою Дину в дом , и не одну, а с приданым – с Даником...
Соседи ехидничали:
-Тебе, Мадина, хорошо, и на свадь¬бу тратиться не надо, и внуков ждать не придется, с го¬товеньким парнем пришла твоя сношенька...
А одна, самая вредная, спросила: "Она, случайно, не старше твоего Муслима?"
Ходила я по дому как потерянная, но изо всех сил себя сдерживала, ни слова не говорила нежеланной невестке. Дина же ста¬ралась изо всех сил мне понравиться - мыла и скреб¬ла квартиру, целыми днями на кухне возилась.
Помню, заснула я как-то в кресле, проснулась - смот¬рю, ноги мои пледом заботливо накрыты.. В другой раз рас¬капризничался ее мальчишка, а я опять с трудом сдер¬живаю раздражение. Молчу, но весь мой вид и повязан¬ная платком голова показывают, как мне это надоело.
Дина вывела мальчишку из комнаты в кухню. Через не¬которое время вышла я туда за чем-то. Она меня не заметила. Стоит на коленках перед сыном, микстуру ему какую-то дает в ложке.
- Пей Даник, пей, родной... И пожалуйста, родненький, не плачь... Я тебя прошу, - не плачь, сынуля... Там ба¬бушка болеет, ей плохо от твоих хныканий. Она сердится на нас из-за шума... Дина говорит это, , а сама плачет. Жалко мне ее тогда стало.
А вечером я услышала из-за приоткрытой двери тихий разговор молодоженов:
- Может, мы с Данькой день-два у бабушки останем¬ся? У него ангина, он все время капризничает, плачет... Неудобно как-то перед мамой...
- Она тебе что-нибудь сказала?
- Да нет, ни слова... Я и сама вижу, у нее давле¬ние, ей покой нужен, а Данька орет как резаный. И еще, я маме боярышник купила вчера, ты ей дай, скажи, что от давления хорошо помогает...
- А чего сама не отдашь?
- Она от меня вряд ли захочет, скажи, что ты купил, ей будет приятно.
-Скажи честно, Дина, мама тебя обижает?
- Нет, не обижает, Муслим. А если бы это было и так, ее понять можно. Вот подрастет мой Данька и про¬тив моей воли кого-то в дом приведет. Мне тоже обид¬но будет. Я ее очень хорошо понимаю... Ты такой, ты лучше всех, и рядом, наверное, должна быть такая же, достойная тебя...
-А ты, Динка, разве не достойна? Я ведь и сейчас не верю в счастье, в то, что мы с тобой рядом, - ласково глядя на нее, говорил сын.
- У меня ребенок, Муслим... У Даника нет никого, кроме меня... Я вот что думаю, мы с тобой поспешили.
- Почему, Дина, ты жалеешь?
- Нет, не жалею. Только пойми меня... Я боюсь, что когда-нибудь по¬жалеешь, что для тебя обузой ненужной станет мой сын. А он привязался к тебе так сильно. Маленький он, ему будет трудно понять, почему ты нас бросаешь.
- Что за глупости приходят тебе в голову? Я тебя ни¬когда не оставлю, слышишь, никогда. Ты моя самая род¬ная, самая близкая, любимая. Ты моя половинка. И я никому не отдам ни тебя, ни Даника.
Так мы и жили. Я словно превратилась в камень. Не было желания разговаривать с Диной. Мальчишка раз¬дражал меня, и я всем своим видом показывала это.
Однажды накануне Женского дня Даник, придя из садика, сразу же подошел ко мне. В руках он держал какую-то завернутую в газету картонку. Мальчик стоял рядом и внимательно смотрел на меня, явно собираясь что-то сказать. Я, почти ни¬когда до этого не общавшаяся с ним, удивилась. Пауза затя¬нулась, а Даник, продолжая напряженно смотреть на меня, молчал. Я знала, что мальчик немного заикается, особенно в моменты волнения, и потому помогла ему начать, сама задала вопрос: :
- Чего ты хо¬чешь, Даниял?
Я была, навер¬ное, единственной, кто называл его полным, слишком солид¬ным для пятилетнего мальчишки именем. Даником я его не называла, чтобы не нарушать режим бойкота, объявленного его матери, а значит и ему.
Несмотря на ледяную строгость в моем голосе, мальчик от¬ветил, улыбаясь:
- Хочу подарить тебе открытку. Я целых три нарисовал для вас: для мамы и двух моих бабушек - для тебя и бабушки Вали . Бывшая квартирная хозяйка часто звонила Дине, иногда забирала Даника к себе в гости, гуляла с ним и очень скучала, с непривычки остав¬шись одна.
- А кто тебе сказал, что я твоя бабушка? - спросила я маль¬чика, подозревая в хитрой афере свою невестку.
- Никто не сказал, - простодушно ответил мальчик. - Я сам знаю. Нам сказали в садике: "Поздравьте своих мам и еще мам ваших пап и мам". У моей мамочки мамы нет, только ба¬бушка Валя есть. А ты мама моего папы»
- Нет, Даниял, я не твоя бабушка, - еле сдерживаясь, сказала я ребенку, - пойми же это.
- Понял, ты просто не хочешь быть старенькой. И поэтому не хочешь, чтобы тебя так называли, но ты же все равно моя бабушка. Ладно, при других я тебя так не назову. Ты еще не очень старенькая и красивая. Не бойся...
В эту минуту я готова была уже наговорить грубостей пятилетнему ребенку, но вовремя подоспевшая Дина увела его в другую комнату.
Сам по себе Даник не раздражал меня, более того, не будь он ребенком ненавистной мне невестки, он мне нравился бы... Мальчишка был обаятельным и смешным и за столь короткое время сумел подружиться в нашем дворе и со взрослыми, и с детьми. Открытый и милый ребенок нра¬вился всем, и мне в том числе, но стоило мне вспомнить, чей он сын, стоило услышать, как он называет папой Муслима, в меня словно бес вселялся. И я, ругая себя за несправедли¬вость, понимая, что ребенок, конечно, ни при чем, в такие моменты начинала его люто ненавидеть.
Так и в тот день, выведенная из себя "подарком для бабушки", я страшно разозлилась на ребенка и готова была резко оборвать его, но Дина вовремя успела увести Даника. А на столике так и осталась лежать завернутой в газету картонка - открытка, которую Даник для меня, своей "бабушки", подгото¬вил. Я демонстративно не притрагивалась к ней, и Дина убрала ее, видимо, чтобы не огорчать сына.
Я вредничала и придиралась ко всему, что касалось Дины и Даника.
Как-то вечером молодых пригласили к себе друзья, и Муслим попросил меня присмотреть за мальчиком, пока он не ляжет спать.
- Мама, он послуш¬ный. Ничего не надо, даже постель ему Динка заранее постели¬ла. А пока не спит, пусть посидит с тобой. Можно? - просил меня Мус¬лим, конечно же, уве-ренный в том, что я соглашусь. Но я опять была в своем репертуаре.
- Конечно, нельзя. Я не няня для чужих де¬тей. Своих внуков у меня пока еще нет, - резко ответила я. - И вообще, я занята. У меня учебные планы, другие дела. На меня не рассчитывайте.
Они оставили мальчика в своей комнате одного, предупредив, чтобы не выходил оттуда. Но когда они ушли, дверь этой комнаты медленно и совсем немного приоткрылась, и я боко¬вым зрением увидела, как оттуда выглядывает мальчик. Мне стало жалко ребенка, но именно в этот мо¬мент, когда я повернулась к нему, чтобы позвать к себе, дверь быстренько закрылась.
-Испугался, глупыш, - почувствовав укор совести, подумала я. - Ну ничего, пусть сидит один, раз матери не жалко было его одного оставлять. Я-то здесь при чем?.
Часа два было слышно, как Даник игра¬ет со своими ма¬шинками, разговаривает сам с собой, во что-то играет. А потом стало тихо, и я, не выдержав, через некоторое время все же решила посмотреть, что Даник там делает.
Оказалось, мальчик уснул прямо на полу, свернувшись калачи¬ком, около своих игрушек.
Мне стало не по себе. "
-Я совсем с ума сошла на старо¬сти лет, - подумала про себя и подошла к ребенку. - В кого я себя превратила?! Баба Яга какая-то, а не женщина! .
Испытывая раскаяние и жалость к Данику , я осторожно взя¬ла мальчика на руки. Ребенок проснулся, открыл глаза. Увидев меня, он улыбнулся:
- Ты сама за мной пришла, бабушка? А мне уже можно в твою комнату? И мама с папой меня не поругают? Возьми меня к себе, бабушка Мадина, я не буду баловаться. Мне здесь одному плохо.
Я на руках отнесла Да¬ника в свою комнату, а через полчаса мы с ним уже вместе пили молоко и ели пирожные, которые я ку¬пила, возвращаясь из шко¬лы. Даник ел с удоволь-ствием и потом, вскочив со своего стула, неожи¬данно подошел ко мне и чмокнул меня в щеку:
- Спасибо, бабушка Мадина , ты такая молодец, что купи¬ла эти пирожные. Они такие вкусные! А теперь мне что делать- - молчать и не мешать тебе? Я могу...
Конечно, в другое время я не могла бы остаться равнодушной к такому поведению ребенка, который вызывал, по меньшей мере, симпатию и умиление. Но сейчас я боролась с противоречивыми чувствами внутри себя. Осуждала себя за холодность и придирки к ни в чем не повинному ребенку, и в то же время вспоминала испорченную его матерью жизнь моего сына и крушение всех своих надежд и планов.
Однажды Даник, увидев в окно идущего с работы Муслима, радостно бросился ему навстречу:
-Папа, папа идет!
Я не выдержала и все-таки высказала то, что всякий раз срывалось у меня с языка, когда совсем чужой мальчишка звал моего сына отцом и тем самым каждый раз, сам того не подо¬зревая, как острым ножом ранил меня в самое сердце.
- Боже мой, как это сейчас все просто - родить от одного, другого заставить стать отцом. Хотя как сказать - не каждой женщине так везет. Сколько девушек замуж выйти никак не могут. А тут... – я не закончила свою мысль, которую не так легко было и домыслить.
Дина, конечно же, услышавшая мои слова, в ответ промолчала. Она стояла ко мне спиной, вытирая книжные полки, но я все же заметила, как она на¬пряглась и замерла от этих слов.
-Хитрая, коварная, молчит, все терпит, лишь бы остаться ря¬дом с ним. Еще бы, - накручивала я сама себя. - А еще выли¬зывает и вылизывает все до блеска. Можно подумать, без нее мы тут в грязи утопали....
Видя, что невестка по-прежнему молчит, я решила все же достать ее своими словами, ударить побольнее:
- Чего ты молчишь, Дина? Наверное, думаешь, что осчастли¬вила меня готовым, уже большим внуком, неизвестно от кого рожденным? Нет, ты не угадала. Я хотела бы иметь внуков от той, которая была бы достойна моего сына!
Дина повернулась ко мне, и я заметила, какая она бледная.
- Я вас понимаю и не думаю, что осчастливила. Вы во всем правы. Но относительно Даника…. Зачем вы так? У него был отец, и Даник пока еще носит его фамилию. Вы же знаете, что отец мальчика умер. А то, что Муслима отцом называет - он очень его любит. Что в этом плохого?
- Что значит пока его фамилию носит? - возмутилась я, зациклившись теперь на этих ее словах и уже за¬быв, что Муслим вот-вот появится в дверях. - Ты что, собира¬ешься заставить Муслима усыновить мальчика?
-Нет, я не заставляю, я отговариваю его, он сам хочет это сделать, - стараясь говорить спокойно, ответила Дина. – Но я прошу вас, давайте не будем сейчас об этом. Муслим услышит и расстроится. У него сейчас на работе все сложно, и экза¬мены на носу.
-А кто ему все эти слож¬ности создал? Я, которая с него пылинки всю жизнь сдувала и берегла как зеницу ока? Или ты, посадившая на его шею, кроме себя, еще и своего сына. Из-за вас он пошел на две рабо¬ты, из-за вас не поехал в очную аспирантуру!
- Вы не правы. Мы не на его шее. Я работаю в двух местах. Даник получает пенсию, - ответила мне Дина. Чувствовалось, что она вот-вот заплачет. - Не надо так, мама, прошу, нас ребенок слышит.
- И еще, - я перешла на крик, - будь так добра, не называй меня мамой, слышишь, никогда не называй! Ты мне дочерью никогда не будешь! Ты разрушила будущее моего сына! И мою жизнь в придачу. Потому что вся моя жизнь была в нем одном. У меня отдельной жизни никогда не было! Я, как и ты, совсем молоденькая осталась с ним одна, но не стала решать свои проблемы за счет других. Ты враг мне, навсегда враг! Запомни...
Продолжение следует...