Немного стеба.
Вот сижу я, думаю: а почему, собственно, Далила обстригла Самсона? Ну, ладно, не просто обстригла, а лишила его силы, оставила без волос, без мощи, без всего. И ведь не просто так, не из вредности, а с каким-то смыслом. Или без смысла? Кто знает.
Вот представьте: жил-был Самсон. Силач, герой, волосы длинные, как у рок-звезды. Все его боялись, все им восхищались. А он, может, и не хотел быть таким. Может, он мечтал о тихой жизни, о чашке чая на веранде, о книжке в руках. Но нет — судьба распорядилась иначе. Он должен был быть сильным, должен был быть символом. А символы, как известно, редко бывают счастливы.
И тут появляется Далила. Красивая, умная, хитрая. Ну, или не хитрая, а просто... запутавшаяся. Может, она сама не знала, зачем ей это нужно. Может, ей просто надоело быть второй скрипкой в этой истории. Все говорят: "Самсон, Самсон", а про Далилу — ни слова. Ну, как тут не обидеться?
И вот она, Далила, сидит, смотрит на него, на этого силача, и думает: "А что, если...?" И начинает выспрашивать. Не из злости, нет. Просто из любопытства. А вдруг он ей откроется? А вдруг она станет той, кто знает его тайну? А тайна, как известно, — это власть.
И Самсон, конечно, сначала сопротивляется. Но кто устоит перед Далилой? Она же не просто так, она с умом. То лаской, то угрозой, то молчанием. И он, в конце концов, сдается. Рассказывает ей про волосы, про источник своей силы. А она... она берет ножницы.
И вот тут вопрос: а зачем? Ну, ладно, филистимляне заплатили, золото, богатство — всё это понятно. Но ведь Далила — не просто наемница. Она — женщина. А женщины, как известно, редко делают что-то просто так. Может, она хотела освободить его? Освободить от этой ноши, от этой силы, которая его тяготила? Может, она думала: "Вот лишу его волос, и он станет обычным человеком. И мы будем жить как все: без подвигов, без героизма, просто — вместе".
Но не вышло. Сила ушла, а счастья не прибавилось. Самсон стал слабым, а Далила... Далила осталась одна. С золотом, с сожалением, с вопросом: "А зачем я это сделала?"
Вот и сижу я, думаю: а может, Далила и не виновата вовсе? Может, она просто хотела любви и чтобы все, как у людей? А любовь, как известно, — штука сложная. Иногда она требует жертв. Иногда — волос.
Или нет? Кто знает...