Огонь разгорался медленно. Андрей разложил щепу веером, как учили ещё в детстве, вложил бересту между веток и чиркнул по кресалу. Искра сорвалась вниз, затеплилась, раздулась — и пошёл дым, тёплый, смолистый, словно из старой бани. Он не спешил подбрасывать дрова, дал пламени набраться силы, пока оно само не принялось жадно жевать сучья, потрескивая. Тимка сидел рядом, чуть в стороне, вытянув лапы. Он уже не был тем щенком, которого Андрей вытащил из варговой пещеры. Мускулистый, тихий, с тяжёлым взглядом — в нём всё чаще проступало что-то от зверя. Нечеловеческое. Но не враждебное. Скорее — древнее. Как будто он помнил то, что сам Андрей только начинал угадывать на краю снов. Вокруг стояла тишина. Тайга замерла. Где-то далеко шевелились верхушки деревьев. Всё, что слышал Андрей — это треск огня и тихое дыхание зверя у ног. Он знал такие ночи. После первых убийств. После тех разговоров, от которых кровь стыла в жилах. Он сидел молча. Куртка пахла дымом, рука под повязкой гудела болью,