Наша группа ВК: https://vk.com/club229769659?from=groups
Наш ТГ канал: https://t.me/chatgraveyardofscarystories
Ох, и забористая же пошла нынче неделя! Чуть ли не с самого Купалы всякая нечисть ко мне ломится, как к последней надежде. Видно, кризис и у них, зелья мои им подавай, да советы старческие выпрашивают.
Я ж, Агафья, ведьма хоть и деревенская, да видавшая виды. С детства в этом ремесле, как кура в навозе, копаюсь: коренья копаю, настойки варю, кости на судьбу кидаю. Живу на краю села, где болото да лес рядом — самое место для такой, как я. Люд хаживает ко мне за зельями да отварами: кому от сглаза, кому от тоски, кому от соседки вредной. Ну а нечисть… Нечисть ходит без стука, да еще и с претензиями.
Вот, например, позавчера приковылял ко мне упырь Прохор. Морда бледная, глаза кровью налитые, весь какой-то скукоженный, как яблоко сушёное.
— Агафья, — каркает, — сил моих больше нет, земля сырая не принимает, солнце палит, аки огнём. Дай, — говорит, — зелье от солнечной хвори, да такое, чтоб на века хватило!
Я на него смотрю и думаю: ну ты ж упырь, тебе по природе своей солнце вредно. Так уж заведено! Веками жили под луной, а тут, видишь ли, понадобилось по солнышку разгуливать.
— Прохор, — говорю, — ступай в погреб, да спи там до поры до времени, чего ты мне тут нытьё разводишь?
А он мнётся, глазами жмурится.
— Так в погребе кикимора Акулина обосновалась, гонит меня поганой метлой, говорит, место занято!
Ну, думаю, дела. Одна сырую нору освоила, другой туда стремится, а житья обоим нет. Заварила я ему отвар из мандрагоры да белены, чтоб спал крепче богатырским сном, да наказала Акулине не безобразничать. Упырь – дело такое, ему покой нужен, а кикимора, как и любая баба, любит язык почесать, да по ночам по погребу стучать.
Думала, отдохну денёк, да куда там! Вчера опять гость. На этот раз вурдалак Кузьма заявился. Весь такой франтоватый, в кафтане барском, волосы напомажены. От одного запаха его одеколона у меня на кухне снадобья посбивались.
— Агафья, — шепчет, — дай приворотное зелье, влюбился я в русалку Олесю, а она на меня и глянуть не хочет!
Я тут чуть не поперхнулась чаем из болотного мха.
— Ты, — говорю, — совсем из ума выжил? Она — водяная, ты — земной, где ты её водить собрался? В гости к себе на кладбище? В омутах русалки живут, а не на чердаках, как твои собратья!
Но Кузьма вцепился в мою юбку, умоляет, плачет крокодильими слезами. Ну что делать? Пришлось дать ему настойку из мухоморов, чтоб дурь русалочью из головы выбило. Пусть лучше грибами балуется, чем девиц водяных с пути истинного сбивает.
А сегодня уж и вовсе цирк был! Леший заявился, весь в листьях и коре, лохматый, нечесаный, как будто его ветер по лесу гонял.
— Агафья, помоги! — стонет. — Сова проклятая ночами ухает, спать не даёт!
— Ты ж леший, ты в лесу живёшь, тебе сова как родная быть должна!
А он мне:
— Так сова-то городская, из зоопарка сбежала! Ухает не по-нашему, с французским прононсом! „Уууу, месье“, „ууу, мадам“! Спасу нет!
Ну, дала я ему сонного зелья, да посоветовала беруши из мха сделать. Пусть спит спокойно, лесной страж.
Так и живу, между людьми да нечистью, зелья варю, советы раздаю. Работа у меня такая, ведьмовская. Иногда страшно, иногда смешно, а иногда и то, и другое сразу. Но скучать не приходится — это точно!
Ох, и дура ж я старая! Ведьма я, а не простушка деревенская, а вот на свою же голову напоролся! Чуть было к прадедам не отправилась, да вовремя сообразила, что не с моим характером да в мертвяках ходить. А виноват кто? Опять клиенты мои злополучные, да руки мои, что добра людям (и нечисти) захотели.
А началось всё с того, что явился ко мне добрый молодец… ну, как молодец – кощей какой-то, а не человек. Тощий, бледный, нос с горбинкой, волосы жиденькие, глаза маленькие да хитрые, как у хорька.
— Агафья, спаси! — говорит. — Помираю!
— А с чего ты помираешь? — спрашиваю, оглядывая его с головы до пят.
— А вот! — И достаёт он из кармана мышиный череп, а внутри что-то копошится.
Я как посмотрела, так меня аж мороз пробрал. Не мышь там, не червяк какой, а самое что ни на есть проклятие – тёмное, чёрное, воняет болотом и дышит, как будто живое.
— Ты где это нашёл, окаянный?!
— Так у бабки своей в сундуке. Подумал – амулет какой, а теперь вот по ночам кости мои ломит, тени по стенам скачут, голос в ухе шепчет „скоро ты мой будешь“.
Ну, думаю, сам дурак, но ведь помочь надо. Что мне, ведьме, проклятие снять – раз плюнуть!
Плюнула.
И тут же поняла, что зря.
Как пошёл дым, как завоняло серой, как ухнуло что-то внутри меня – я аж в избе на пол села! Земля подо мной загудела, будто леший в корчах заворочался. А этот недоумок стоит, глазами хлопает, даже не понимает, что творится.
А мне, между прочим, уже не смешно стало! Холодок по спине пополз, руки трястись начали. Уж не помню, как очнулась, но через секунду смотрю – а у меня ноги мои сами в угол бежать собрались! Да не одни, а с лавкой!
— Ой, батюшки! — вырвалось у меня.
Да чтоб мне, ведьме старой, молитву шептать – такого ещё свет не видел! Я ж язычница, я ж на травках да кореньях живу, а тут аж имя святого вспомнила, да только не помогло!
Я по избе мечусь, лавка за мной, горшки падают, метла на меня летит, как бешеная!
— Да чтоб тебе пусто было! — ору, а сама уже чудо-зелье вспоминаю.
Еле-еле до шкафчика добралась, схватила первое, что под руку попалось, плеснула на себя. А оно – кисло так, да пахнет как сапоги солдатские. Уксус!
Ну, плюнула я ещё раз, да на этот раз правильно – через левое плечо. Подпрыгнула, три раза вокруг себя повернулась, и как бабахнет что-то в печи – аж дверь из избы хлопнула.
Открываю глаза – тишина. Стол вверх ногами, лавка раскололась, на мне шаль в саже, в печи пламя фиолетовое пляшет, да этот недотёпа стоит, в угол забился, глаза, как у совы, вытаращил.
— Ну, чё, помогло? — хриплю я.
— Да… вроде да…
— Вроде?
— Ну… как-то голова побаливает…
Вот тут я разозлилась.
— Так тебе бы в знахарки податься, раз знаешь, как себя после проклятия чувствовать! — гаркнула, веником его погнала прочь.
А сама потом ещё час дом в порядок приводила.
Вот такие у меня клиенты… И ведь не спасибо скажут, а только нос воротят! Да ладно, я ж ведьма, у меня терпение – как у векового дуба. Ну, почти.
Ох, ну и неделька! Видать, Луна не в ту сторону крутится или Велес с Перуном в кости сыграли, но у меня с самого Купалы двери не закрываются – один чуднее другого ходит! Людишки, нечисть, а то и вовсе не пойми что… Вчера, например, сам домовой пришёл жаловаться!
Просыпаюсь я утром, а у меня под лавкой кто-то фыркает. Глянула – а там мой домовой, Власий, весь встрёпанный, сажей усыпанный, шапка набекрень, глаза злые-презлые.
— Агафья, дрянь ведьмовская, ты кого в дом пустила?!
— Да никого не пускала, самовольно кто-то приперся?
— Да бес!
Я аж поперхнулась.
— Ты мне тут не хулигань, бесов у меня в избе сроду не бывало!
— Ага, не бывало! А эта мелюзга вонючая кто?!
Тут он из-за печи за шкирку вытаскивает… ну, что-то вроде ребёнка, да не совсем ребёнка. Голова лысая, глазёнки жёлтые, кожа синюшная, хвост вертлявый, да ещё и злобно лыбится.
— Божечки… – только и выдавила я.
— Не божечки, а бесёнок! – орёт домовой. – Где ты такого заразу подобрала?!
А я-то прикидываю, что за напасть. Ох, дурья моя голова! Это ж недавно баба Дарья в лесу нашла „подкидыша“, домой притащила. Жалела, жалела, да не выдержала – ко мне принесла: „Агафьюшка, глянь, чего делать с дитём?“
А я ж сердобольная… Ну, и напоила его молочком, на печи спать уложила. А он, гадёныш, там и прижился!
Домовой, не дожидаясь моего ответа, сам дело решил – как даст бесёнку пинком, да в печку!
Тот как завопит, как завоняет горелым рогом – я аж за печку от неожиданности юркнула. Домовой, довольный, руки потирает:
— Вот и вся нечисть, чего тут с тобой толковать?
Ага, вся… Думаешь, в печке сгорел? Щас же!
Только Власий отвернулся, как оттуда рожа эта бесовская снова выглядывает, ухмыляется:
— Тётушка, дай пожрать!
Ну, тут я поняла – дело труба. Этого уже просто так не выкуришь, нужно специальное зелье варить.
Варила я его весь день. Воняло, как будто кикимора носки сушила над болотом. Но, слава Перуну, подействовало – в полночь бес сам сиганул в трубу и обратно в свою преисподнюю отправился.
Домовой весь день нос воротил и бурчал:
— Сама притащила, сама и отмаливала!
А чего, спрашивается, я? Людям помогать пытаюсь – так одна морока!
А вот это вообще история, так история!
Деревня у нас – народ простой, но уж кого уважать боятся – так это банника.
Банник – это не какой-нибудь там добрый дух. Это зверь вонючий, склизкий, в паре живёт, спину чужую отскребёт да заодно кишки выпустит, если кто не по нраву придётся.
А у нас в деревне одна баба – Дуня – вздумала баню по-новому строить. Камни там какие-то привезла, новые, заморские. Я сразу ей говорю:
— Дуня, не балуйся, банник – он старину любит. Чего не так сделаешь – плохо будет.
А она только рукой махнула:
— Ой, Агафья, ты со своими страшилками! Живу – и не верю!
Ну, не веришь – не надо.
Через три дня прибегает – в одном исподнем, волосы дыбом, глаза бешеные.
— Агафья, спасай!!!
— Кого опять?
— Меня!!!
Оказалось, пошла она в новую баньку мыться, зашла туда – всё чистенько, парком тянет, венички свежие. Обрадовалась, да только дверь за ней – хлоп! И не открыть.
Тут из-за печи – глаза.
Огромные, зелёные, с паром внутри.
И голос, хриплый, как у кота после самогонки:
— Жарко тебе, Дуня?..
Она как рванула к двери – да не тут-то было! Пар идёт, веник в руках сам колотит, а банник скалится.
— Ты чего в мою хоромину с новыми камушками припёрлась, а? Думаешь, я тут тебе буду французские запахи нюхать?!
Дуня визжит, банник ей в печь запихивает.
— Посиди там, пока не разберёмся, что ты за неженка!
Ну, в общем, чудом она вырвалась, да ко мне бегом.
Я ей говорю:
— Теперь веришь?
— Верю, верю!!!
— Ну, слава богам. Пошли теперь в баню – извиняться будешь.
Шли мы долго, ноги у неё заплетались, а когда дошли, баня как стояла, так и стоит.
Я постучалась.
— Хозяюшка, прими дары! Дуня вот яблок принесла, примириться хочет.
Секунда – тишина.
А потом из-под лавки:
— Яблоки? С печёными грибами бы пришла, а то мне яблоки поперёк горла!
Но дверь открылась, паром повеяло, а через минуту – тишина.
Банник, видно, принял извинения.
Дуня после этого ещё неделю хворост в лес носила – чтоб баня всегда горячая была. А больше никаких новомодных штучек не строила.
Ох, и жизнь у меня… То беса корми, то с банником договаривайся. Но хоть скучно не бывает!
Ну вот, друг сердешный, посидел ты у меня в избе, послушал ведьминские байки, посмеялся, может, даже вздрогнул. А теперь слушай, что старая ведьма тебе скажет напоследок.
Во-первых, если встретишь в жизни чудо или напасть – не бросайся с кулаками, сперва головой подумай. Нечисть, знаешь ли, тоже разная бывает. Кикимора – вредная, но если с ней чайку попить да по душам поговорить, и травки целебные подскажет, и от утопленника убережёт. А вот водяной с виду важный да молчаливый, а попробуй ему в озеро с ведром без спроса полезть – упокойся с миром.
Во-вторых, не зазнавайся. Думаешь, коль не видишь лешего, то его и нет? Ха! Он-то тебя видит, ещё и хохочет над тобой в кустах. Мир наш больше, чем глаза могут охватить. И, главное, всё в нём по старому порядку живёт: уважай – и уважаем будешь, пакости творишь – дождись ответа.
Ну, и в-третьих… если уж судьба тебя когда-нибудь к ведьме приведёт – с пустыми руками не приходи! А то потом будешь, как Прохор-упырь, сидеть у меня в сенях и ныть, что жизнь – не мёд.
Береги себя, добрый человек. И помни: хуже ведьмы – только ведьма, которую разозлили.
С уважением и лёгким ехидством,
Агафья, ведьма деревенская.